Что ускорило заселение сибири

Заселение Сибири в 17-18 веках

В течение XVII века огромнейший, слабо заселенный коренными жителями Сибирский край был пройден русскими землепроходцами «встречь солнца» до побережья Охотского моря и прочно закреплен в составе России. Московская власть обратила пристальное внимание теме заселения Сибири.

Северная и восточная границы Русского государства в пределах Сибири почти совпадали с естественными географическими границами северной части Азиатского материка.

Иначе обстояло дело в южных районах Сибири. Русское продвижение на юг в XVII в. столкнулось со встречным наступлением маньчжурских, монгольских и джунгарских феодалов и было приостановлено.

Российская геополитика в регионе заключалось в том, что царское правительство старалось избегать здесь всякого рода конфликтов и военных столкновений. Оно пыталось наладить регулярные торговые связи с казахами, Джунгарией, Китаем, среднеазиатскими государствами и даже Индией. Одновременно происходило укрепление южных границ путем постройки систем крепостей.

Создание оборонительных линий

Создание линии иртышских крепостей в еще большей степени способствовало заселению русскими лесостепных районов. Из таежных, неблагоприятных по климатическим условиям для хлебопашества уездов, освоенных русскими земледельцами еще в XVII в., началось переселение крестьян в лесостепи. Появляются деревни вблизи Омской крепости, куда переселились крестьяне из Тюменского уезда. Здесь возникают Омская и Чернолуцкая слободы, деревни Большая Кулачинская, Малая Кулачинская, Красноярская, Милетина.

В 30-е годы XVIII в. западнее Иртыша сложилась Ишимская укрепленная линия. В ее состав входило до 60 укрепленных поселков. Она начиналась у Чернолуцкого острога (несколько ниже Омской крепости), шла к крепости Большерецкой, Зудиловскому острогу, Коркинской слободе (Ишиму), крепостям Усть-Ламенской и Омутной, далее проходила южнее Кургана к острогу Лебяжьему.

Территория лесостепи, лежащей южнее Ишимской линии до р. Камышловой и горько-соленых озер, оставалась в 30-е годы XVIII в. никем не заселенной. Лишь изредка здесь появлялись татары-звероловы, русские промысловики, крестьяне и казаки, приходившие для охоты и рыбной ловли. К середине XVIII в. к северу от р. Камышловой и горько-соленых озер появились русские селения.

После смерти джунгарского правителя Галдан-Церена в 1745 г. в Джунгарии разгорелась борьба между отдельными группами феодалов. Обострение внутриполитической обстановки в ханстве привело к передвижениям кочевий отдельных нойонов и наступлению их на казахских скотоводов, которые были потеснены к северу в ишимские и прииртышские степи. События в Джунгарии и сведения о подготовке военного похода в Джунгарию маньчжурскими феодалами побуждали царское правительство усилить оборону сибирских рубежей.

Правительство России в 1745 г. перевело на сибирскую линию регулярные воинские части (два пехотных и три конных полка) под начальством генерал-майора Киндермана. По указу Сената, с 1752 г. началось строительство новой линии укреплений, получившей название Пресногорьковской, или Горькой, которое было закончено в 1755 г. Линия началась от крепости Омской на Иртыше, шла на запад через крепости Покровскую, Николаевскую, Лебяжью, Полуденную, Петропавловскую, Скопинскую, Становую, Пресновскую, Кабанью, Пресногорьковскую к Звериноголовской. С постройкой Пресногорьковской линии расположенная севернее Ишимская линия утратила свое значение.

Огромный район лесостепи между старой Ишимской и Пресногорьковской линиями по Ишиму, Вагаю и Тоболу, благоприятный для хлебопашества, стал активно заселяться и осваиваться русскими земледельцами. Уже к середине XVIII в. происходило интенсивное переселение на Пресногорьковскую линию крестьян из районов Тобольска, Тюмени и других территорий. Только в 1752 г. свыше 1000 крестьян Тобольского, Ишимского и Краснослободского дистриктов заявили о своем желании переселиться в район линии.

Заводчики Демидовы

После перехода алтайских промышленных предприятий Демидовых в руки царского Кабинета, русские владения на Алтае были расширены и укреплены. В конце 50-х годов XVIII в. сложилась Колыванская линия укреплений. Она проходила от Иртыша вдоль его притока Убы до впадения в нее речки Шеманаихи. Далее линия шла через форпост Шеманаиху, Змеиногорский рудник, Колыванский завод и до деревни Моралихи. В 60-е годы XVIII в. оборонительные сооружения на Алтае были несколько сдвинуты к югу. Новая линия получила название Колывано-Кузнецкой. Она шла от Усть-Каменогорска через ряд форпостов (Красноярский, Убинский, Тигирецкий, Чарышский, Антоньевский) к крепостям Ануйской, Катунской, Бийской и до г. Кузнецка.

Под защитой оборонительных линий расширялась горная и металлургическая промышленность на Алтае, шло заселение и освоение русским крестьянством плодородных земель южной части Западной Сибири.

Приход крестьян на земли Сибири

Прибывшие в Сибирь крестьяне в подавляющем своем большинстве были беглыми — из помещичьих имений, казенных (черносошных) земель севера Европейской России. Главной причиной, толкавшей крестьян к уходу в Сибирь с обжитых мест, было стремление устроиться на свободных от частных владельцев землях. Русским переселенцам приходилось преодолевать огромные трудности, связанные не только с огромными пространствами и бездорожьем. В значительно большей степени тормозило крестьянское переселение в Сибирь господство феодальных отношений в стране, личная зависимость крестьян от помещиков, прикрепление крепостных к земельным наделам.

Размеры вольнонародной колонизации Сибирского края в феодальную эпоху обратили на себя внимание ряда дореволюционных исследователей (П. Н. Буцинского, Н. Н. Оглоблина, Н. М. Ядринцева, В. К. Андриевича и др.). Многие из них подчеркивали наличие в составе русского населения Сибири беглых крестьян, порвавших с феодальным тяглом на прежнем месте жительства. Д. Н. Беликов отмечал, что особенно большие масштабы бегство крестьян в Сибирь приобрело в первой четверти XVIII в. в связи с войнами и петровскими преобразованиями, тяжелым бременем ложившимися на русский народ. Беликов писал: «Трудно за Петровское время отыскать документ, касающийся внутреннего быта крестьян, где бы отсутствовали правительственные жалобы на крестьянские бегства. Крестьяне бежали от податей, от военной службы, от казенных работ. Напрасно на тех путях, по которым шли беглецы, правительство ставило заставы. Утеклецы умели пробираться по глухим тропам, минуя заграждения»

Наиболее интенсивно в XVIII в. развивалось заселение Западной Сибири, точнее русские заселяли её восточную часть (Томская губерния). Сюда не только стягивались переселенцы из европейской части России, но и начиналась миграция части крестьянского населения из пределов Тобольской губернии.

В то же время в северных таежных и тундровых районах происходило даже уменьшение русского населения. В Тобольском уезде, наиболее заселенном в XVII в., русское население за 1767—1782 гг. уменьшилось на 30%, а в Тюменском и Туринском выросло крайне незначительно. В Березовском уезде русское население за 1740—1760-е годы сократилось на четверть.

Говоря о росте населения в течение XVIII в., следует не упускать из виду, что Сибирь была слабо заселена. По данным ревизий, все население Сибири (в ревизских душах мужского пола) составляло к населению России (в границах 20-х годов XVIII в.) в 1719 г. 3.1%, в 1744 г. —3.4%, в 1762 г.—3.7%, в 1782 г. —4.2%, в 1795 г.— 4.2%. Фактически усилиями и трудом относительно небольшой части русских людей (в несколько десятков тысяч человек) осваивался огромнейший край, основывались новые поселения, прокладывались грандиозные по своей протяженности трактовые дороги, расширялось земледелие, постепенно сдвигавшееся к югу, создавалась горная и металлургическая промышленность.

Строительство крепостей по Иртышу и создание Иртышской укрепленной линии в значительной мере предотвращало набеги джунгарских племен в Барабинскую степь, верхнее Приобье и Северный Алтай.

Пестрое в этническом отношении население Алтая в первой половине XVIII в. испытывало значительное воздействие соседнего кочевнического государства Джунгарии. Некоторые северные алтайцы, насельники верхнего Приобья и группы барабинских татар оставались «двоеданцами». Южные алтайцы были в полном подчинении Джунгарии. Джунгарское государство не создало на Алтае прочного административного аппарата и держало алтайцев в подчинении через местную знать и наезжих чиновников. Взимание дани с алтайских племен происходило во время периодических наездов, являвшихся по сути дела грабительскими военными набегами.

Бесчинства и закат Джунгарского государства

К середине XVIII в. Джунгария ослабла в связи с постоянными междоусобицами местных феодалов и военными поражениями, наносимыми ей маньчжурскими войсками. В 1755—1756 гг. императорские войска произвели набег на значительную часть джунгарской территории. «Захват этот, — писал Л. П. Потапов, — сопровождался большими жестокостями по отношению к населению». Спасаясь от преследований китайских отрядов, подвластные Джунгарии алтайцы и часть джунгарского населения прикочевали к русским пограничным крепостям. В 1756 г. 12 алтайских зайсанов обратились к царскому правительству с просьбой принять их и их людей в русское подданство. Просьба зайсанов была удовлетворена. К ноябрю 1756 г. жители 13 тысяч кибиток добровольно приняли подданство России.

После окончательного разгрома Джунгарии китайскими войсками в 1758 г. положение на южной границе Сибири продолжало оставаться тревожным. Правительство строило укрепления, привлекало новые кадры для несения военно-сторожевой пограничной службы. Для пополнения гарнизонов южных сибирских крепостей в 1763—1764 гг. было сформировано несколько конных и пеших отрядов из возвращенных в Россию беглых раскольников (старообрядцев), обитавших в районах Стародубья и Польской Ветки. Они были водворены преимущественно в ведомство Усть-Каменогорской крепости по притокам Иртыша — Убе, Ульбе и Глубокой, частично — в Барабинской степи. Почти тогда же на сибирские оборонительные линии перевели значительное число донских казаков, введя их в состав «линейного» казачества. В начале 70-х годов XVIII в. в укрепленных пунктах пограничной полосы расселили 150 сосланных в Сибирь запорожских казаков.

После падения Джунгарского государства царское правительство смогло присоединить к России южных алтайцев, обитавших по верхнему течению Иртыша у впадения Ульбы, Бухтармы и Нарыма, а также в верхнем течении Бии, Катуни и в районе Телецкого озера.

В 1760 г. из Усть-Каменогорской крепости была направлена экспедиция майора Шанского вверх по Иртышу, а затем по Бухтарме до ее истоков. В 1763 г. в устье Бухтармы была основана русская крепость (Бухтарминская), но в долине р. Бухтармы не было предпринято строительства линии укреплений.

Колывано-Кузнецкая линия была усилена новыми укреплениями и переименована в Бийскую казачью линию. Южнее русских пограничных укреплений кочевали алтайцы. Постепенно за линией укреплений в долинах рек и горных ущелий стали селиться и русские, главным образом беглые из алтайских промышленных предприятий мастеровые и заводские крестьяне, а также пришельцы из разных районов страны, бежавшие от своих феодальных владельцев.

Горный район Алтая, лежавший за укрепленной линией, получил название Беловодья, т. е. «края вольного, обильного и удобного для поселения», как писал об этом краевед середины XIX в. С. И. Гуляев. Русские поселенцы Беловодья в XVIII в. назывались «каменщиками», т. е. жителями горной страны — «Камня». «Каменщики» в Беловодье селились в глухих, труднодоступных местах, занимались рыбной ловлей, били маралов и диких коз, зимою охотились на соболя и белку. «Промышленные избушки» «каменщиков», разбросанные чаще всего поодиночке, находились в ущельях Листвяжного хребта, Холзуна и Катунских белков. Жили русские пришельцы и в долине р. Бухтармы.

Усиленные поиски рудных месторождений, проводимые администрацией Колывано-Воскресенских заводов, привели в 1784 г. к открытию в долине Бухтармы медного рудника. В 1791 г. Г. Зырянов нашел по речке Березовке (притоку Бухтармы) богатое месторождение полиметаллов, получившее название Зырянозского. Открытый Зыряновский рудник был самым южным из рудников Алтая.

Существование оборонительных линий из крепостей, форпостов и редутов создавало благоприятную обстановку для хозяйственного развития местных народов и русского населения Сибири. Линии имели двойственный характер: служили военными укреплениями и в то же время были цепью русских поселений на юге. Здесь четко выступает сочетание военного и мирного освоения края.

Царское правительство, создавая сибирские укрепленные линии, первоначально перевело туда часть служилых людей из Тюмени, Тары, Тобольска, Томска и других городов. Они стали называться «линейными» казаками в отличие от «городовых», составлявших гарнизоны городов. На их плечи легло первоначальное хозяйственное освоение южных районов. Кроме военно-караульной службы и работ, связанных с укреплением линии, они занимались земледелием, скотоводством и рыболовством.

Увеличение числа войск, к середине XVIII в. расквартированных в сибирских крепостях, вызывало затруднения в снабжении их продовольствием. Необходимый провиант поступал с «десятинной пашни» в виде хлебного оброка с земледельцев и закупался на сибирском рынке.

По распоряжению генерал-майора Киндермана была предпринята попытка завести казенную пашню вблизи крепостей; для ее обработки привлекались казаки и солдаты. Казенная запашка имелась около Омска по Иртышской линии и на Алтае (у Кабановой защиты, Катунской и Ануйской крепостей и в деревне Тырышкиной). Охвативший всю Западную Сибирь неурожай 1749 г. привел к резкому сокращению посевов при крепостях. Совмещать военно-караульную службу с хлебопашеством для казаков и солдат было трудно, и попытка развития земледелия воинскими пограничными частями успеха не имела. Правительству пришлось поставить вопрос о заселении южных районов крестьянами.

Стремление русских хлебопашцев в степные районы, ставшие безопасными от вторжения кочевников после строительства укрепленных линий, обнаружилось еще в 40-е годы XVIII в. В 1745 г. 29 семей крестьян Бердского, Чаусского острогов и Белоярской слободы обратились к командующему сибирскими линиями генералу Киндерману с просьбой разрешить им переселиться в ведомство Усть-Каменогорской крепости. В 1746 г. Киндерману передали свое прошение, составленное на имя Сената, крестьяне Ишимского, Ялуторовского и Тарского уездов (всего 200 человек мужского пола), которые подыскивали около Усть-Каменогорска удобные для хлебопашества места. В 1747 г. под защитой Омской крепости находилось уже около тысячи ревизских душ — 687 разночинцев и 285 крестьян

Несмотря на колонизаторскую политику царского правительства, систему взимания ясака с нерусского населения, выкачивание пушнины купцами и промысловиками, приводившие к опустошению промысловых охотничьих угодий в некоторых районах сибирской тайги, в целом в Сибири не происходило уничтожения охотничьего и рыболовецкого хозяйства коренного населения. Не было создано и сельскохозяйственных плантаций, где бы эксплуатировался труд коренных насельников. Попытки обрабатывать казенную пашню силами вогулов-манси и сибирских татар потерпели неудачу уже в конце XVI—начале XVII в.

Русские люди, пришедшие из европейской части страны в Сибирь или переселившиеся из одного района в другой по тем или иным хозяйственным соображениям, сыграли огромную роль в развитии производительных сил, в освоении целинных земель, в создании домашней промышленности, ремесла и промыслов, в развитии торгово-денежных связей и оказали положительное воздействие на улучшение приемов хозяйственной деятельности коренного сибирского населения.

Увеличение количества русских жителей происходило как за счет вольнонародной колонизации (в подавляющем большинстве в виде крестьянского переселения), так и путем ряда правительственных мероприятий. Правительство стремилось принудительно заселить наиболее важные для него в хозяйственном и военно-стратегическом отношении районы: тракт, территории горных рудников и металлургических заводов, прилежащие к укрепленной линии земли. Оно отправляло в Сибирь ссыльных донских и запорожских казаков, возвращенных в Россию беглых раскольников, использовало для освоения края помещичьих крестьян и дворовых людей, направляемых владельцами за «предерзостные поступки» в зачет рекрутов, производило принудительное перераспределение русского населения по территории края.

Понравилась статья? Подпишитесь на канал, чтобы быть в курсе самых интересных материалов

Источник

Расшифровка Что увидели русские, когда пришли в Сибирь?

Как шел процесс колонизации Сибири, какие племена встречались русским, которые шли на восток, как жили эти люди и что поменялось в их жизни

Как шел процесс колонизации Сибири? Кого застали русские в Сибири и на Се­вере, когда пришли туда? Как жили эти люди и как менялась их жизнь в более новые времена, в ХХ веке?

Как я уже говорил, движение русских на восток началось давно. Еще в XIII веке, за 300 лет до Ермака, новгородские купцы уже ходили за Уральские горы. Но как мы говорили в прошлый раз, нужно же поставить дату начала. Вот и выбрали поход Ермака 1581 года в качестве начальной точки покорения Сибири. Это движение шло двумя основными путями. Первый путь был по морю — вдоль побережья Северного Ледовитого океана. От устья одной реки — к устью другой. Везде ставили остроги — деревян­ные укрепления. Из этих укреплений выстраивали систему контроля над окружающим населением. Торговлю, сбор налогов, покорение непокорных военной силой. На следую­щий год или через несколько лет двигались дальше на восток — снова вдоль побережья Северного Ледовитого океана, от устья реки к устью следующей.

Что мы точно знаем: что основной побудительной силой этого движения была не романтика, не любознатель­ность. И не стремление захватить новые земли. Основной побудительной силой была торговля, то есть нажива. Сибирь и Север были необычайно богаты редкими для Европы товарами. Новые и очень доро­гие сорта рыбы, тюлений жир, моржовый клык. А южнее, в континентальной Сибири, — прежде всего пушнина — соболь, песец, белка, лиса. В XVII веке экс­порт пушнины составлял заметную часть государ­ственного дохода. По некото­рым источникам — до 13 %. Это вполне сопоставимо с той долей, которую природный газ в 2018 году составляет в экспорте России: 12,6 %. Это были огромные деньги.

Хорошая иллюстрация этого — знаме­нитый Семен Дежнев, который первым прошел через пролив, отделяющий Азию и Америку. Семен Дежнев был казаком, служил в Тобольске. Собирал со своим отрядом налоги с местного населения. Постепенно казаки продвигались на восток. В годы Дежнев служил уже на территории современной Якутии. Собирал налоги с якутов и других местных племен. В он и его спутники добрались до реки Яны, а в — до реки Колыма и основали город Среднеко­лымск. Воевали с местным населением, покоряли его, облагали данью. В 1648 году Дежнев уже в качестве командира отряда двинулся вдоль побережья дальше на восток — и про­сла­вился. Он открыл, что из Северного Ледовитого океана можно вокруг Чукотки повернуть на юг. Тогда он не знал, что это пролив, потому что не знал, что дальше на восток — Аляска, то есть Америка. А пролив этот потом назвали Беринговым — в честь Витуса Беринга, который 80 лет спустя через него прошел.

Весь XVII век русские движутся на во­сток, основывают города. В 1604 году — Томск, в — Охотск, в — Читу и Нерчинск, а в — Иркутск. Это уже далекая Восточная Сибирь. Конечно, это движение не было фронталь­ным, оно не было спланиро­ванным. Это скорее были отдельные вылазки. Изолированные торговые и военные походы, строительство отдельных острогов.

Откуда мы знаем то, что мы знаем о сибирских и северных племенах, которых русские застали на этих территориях? В своем движении на восток русские постоянно сталки­ваются с новыми и новыми племенами. Но и купцы, и казаки направляют обратно в Москву донесения о покорен­ных территориях — и о со­бранных налогах, конечно. И в этих донесениях в XVII и даже XVI веке можно найти некоторые отрывочные сведения о людях, которые населяли эти терри­тории. Это неудивительно. Бюрократи­ческие правила требовали регулярных донесений о практических делах: где там хорошие дороги, по каким направле­ниям нужно идти, где удобные места, — а также о финансовых успехах.

В этих донесениях попадалась и этно­гра­фическая информация о людях, кото­рые населяли эти края. Поначалу информация неточная, но со временем все точнее и точнее. Первая карта территории была составлена около 1700 года. Был такой Семен Ремезов. Он ходит с различными экспедициями в Западную Сибирь в качестве наблюда­теля и художника. Карта опубликована почти 200 лет спустя, в 1882 году. Это первое картографическое описание края с подробными сведениями об этногра­фии населяющих ее народов.

Еще один ранний источник — это книга амстердамского бургомистра Николаса Витсена, называется «Северная и Вос­точ­ная Тартария». Первое издание — 1692 год. В этой книге он первым обобщил все сведения о Сибири, которые были собраны западными путешественниками в XVII веке. Ну и ко­нечно, значительно более подробные и достоверные сведения о Севере и Сибири появились в XVIII столетии, когда начались крупные государственные экспе­диции в Сибирь и на Север. Это были экспедиции под эгидой Академии наук, они были отлично оснащены, хорошо финансиро­вались, и в них участвовало много людей. Много подобных экспедиций было и в XIX, и в начале XX столетия. И большая часть наших знаний о северных народах, о культуре северных народов, о их жизни — отсюда, из этих экспедиций.

Итак, кто там жил? Опять-таки довольно трудно ответить на такой вопрос. Какие люди? Как их описать? Как вообще можно описать людей? Можно по разным критериям. Например, по основному занятию. Это были кочевники-оленеводы, полу­оседлые охотники и рыболовы и полностью оседлые морские охотники. Оленеводы населяли самую северную, тундровую часть территории. В Западной Сибири это были ненцы, ханты, нганасаны и некоторые другие группы. На севере Якутии это были долганы и чукчи. На Чукотке и на севере Камчатки — чукчи и коряки. Упомяну и саамов, которые пасли оленей на Кольском полуострове.

В лесной и лесотундровой зоне домаш­них оленей держали эвены и эвенки. Способы выпаса оленей отличались. У разных групп они были разные. отпускал оленей пастись более или менее свободно, постоянно их кон­тролировал. ездил на оленях верхом, а запрягал их в нарты. стада были крупные, в несколько тысяч голов, помельче, пара сотен.

Кто-то вообще держал всего несколько оленей. Но общего у оленеводов было больше, чем различий. Ведь основной бедой севера Сибири во все времена был недостаток пищи и постоянный голод. Голод преследовал охотников, когда выдавался неудачный сезон, и рыбаков, когда не шла рыба. А у тех, кто держал оленей, еда всегда была под рукой. Чтобы прокормить большое стадо, людям приходилось все время перемещаться по тундре, потому что олени быстро съедали весь мох вокруг и нужно было гнать их дальше. То есть эти люди вели кочевой образ жизни не потому, что им это нравилось, а потому, что это был единственный способ поддержать жизнь в оленьих стадах. А значит, надежно обеспечить себя пищей. И не только пищей. Олени — это и одежда, и жилище. Переносные жилища (у ненцев они назывались чумы, у чукчей — яранги) делали из оленьих шкур. Олень — это еще и транспорт, поэтому оленеводы по всей территории Севера считались более зажиточными, чем оседлые или полуоседлые охотники и рыбаки.

Эти различия, кстати говоря, учитыва­лись в российском законодательстве. В 1822 году был принят так называемый «Устав об управлении инородцев». Это был закон Российской империи. По этому закону населявшие Сибирь и Север народы делились на оседлых, кочевых и бродячих. И в отношении каждой группы были приняты свои правила самоуправления, налогообло­жения и судебной системы.

На что обращали внимание русские купцы и казаки, впервые столкнувшись с местным населением? Конечно, на внешность. Про одежду понятно. Это была главным образом меховая одежда. Забавная история есть в одной новго­родской рукописи XV века, она называ­ется «О человецех незнаемых на восточ­ной стране и о языцех розных». Скорее всего, эта рукопись была написана новгородским купцом, который ходил в Югорскую землю. Так вот, в этой рукописи упомянуты племена, поросшие шерстью от пояса и ниже.
Купец явно видел людей в меховых штанах, и это зрелище его поразило.
Что до внешности, то есть неверное мнение, что все коренные жители Севера — типичные монголоиды. Это не совсем так. Среди них встречаются и люди, очень похожие по физическому типу на американских индейцев. И вообще нужно помнить, что ни один народ и ни одно племя никогда нигде на земле, и на Севере в частности, не жили изолированно. Всегда были торго­вые или брачные связи, всегда были военные столкновения, в резуль­тате которых победители уводили женщин побежденной стороны. Так что никаких «чистых» типов на Севере нет и никогда не было.

Ну как еще можно описать население Севера? Можно по социальной органи­зации. На севере Западной Сибири к началу XVII века были уже зачаточные государства. Хантыйские и мансийские княжества со своими князьками. А в других районах были организованы в племена таежные охотники и рыбо­ловы со своими вождями и шаманами. Можно эти племена классифицировать по религии. В основном религией сибирских и северных народов был шама­низм — при всей неясности и нечеткости этого термина. Говорить о религиоз­ных представлениях северных народов бессмысленно, потому что они у всех разные. Но общее в том, как они представляли себе мир, конечно, есть.

Вообще, когда мы слышим или читаем про народы Севера вообще — ну, например, «костюм народов Севера» или «представления народов Севера о при­роде», — тут надо быть осторожным. Потому что, как правило, за этим скрыва­ется безграмотная болтовня, поскольку народы эти очень разные, представле­ния у них очень разные и костюм у них тоже очень разный. Так что обобщать, наверное, не следует. Но все-таки в религиозных представлениях этих людей было много общего. Согласно этим представлениям, мир делился на уровни. Иногда три: нижний, средний и верхний. В среднем мире живут люди, в ниж­нем — всякая нечисть, а в верхнем — боги и души умерших. Иногда этих уровней было больше, иногда это пять уровней или семь уровней, с более сложным устройством. Границы между этими уровнями считались прони­цаемыми. То есть можно было из верхнего попасть в нижний, из среднего — в верхний и так далее.

Шаманский дар у некоторых народов передавался по наследству. Иногда по мужской линии, иногда — по жен­ской. У других групп этот дар мог открыться в любой момент и в любом человеке, обычно лет в 10–12. У чело­века начинались видения, которые мучили его, пока из взрослых шаманов не объяснял ему, что на него пал выбор духов и что он должен стать шаманом. Шаманский дар многими воспринимался как тяжелое бремя, а не как удача. Дело в том, что, раз став шаманом, человек никогда не мог перестать им быть.

Как еще можно описать живших в Сибири и на Севере людей? По языку. Там три большие языковые группы и несколько мелких. Это финно-угро-сомадийские языки, тунгусо-манчжурские языки и это тюркские языки. А также мелкие вроде чукотско-камчатских или эскимосско-алеутских. Есть там и несколько так называемых изолятов, то есть языков, родственники которых нам неизвестны. Это кетский язык, это нивхский язык. Возможно, юкагирский. Что такое родство языков, как оно доказывается, как языки объединяются в группы — это все темы для отдельного разговора, мы в это сейчас вникать не будем.

На основании языковой классификации обычно формулируется и классифи­кация групп по так называемой этничности или национальности. Это очень шаткий и очень ненадежный критерий, потому что очень трудно определить, что такое этничность. Например: кто такие чукчи? Это те, кто говорит с детства, как на родном языке? Или это те, кто считает себя чукчей, пусть и не говорит ни на каком языке, кроме русского, — а таких сейчас очень много. Или это те, кто живет в чукотской тундре и пасет оленей, независимо от того, на каком языке они говорят?

На рубеже XIX и XX веков в районе Чукотки было много мелких групп. Все они говорили примерно на одном языке, на разных диалектах чукотского. Довольно близких и взаимно понятных. Все они пасли оленей. Владимир Германович Богораз, великий этнограф, первым детально описавший в самом начале ХХ века культуру чукчей, отмечал, что каждая группа имеет свое собственное название, в основном — по именам рек или гор, у которых они кочуют с оленями.

Таких групп насчитывалось около десятка. При этом Богораз писал, что число самоназваний можно значи­тельно увеличить, потому что каждая мелкая группочка стремится называть себя своим собственным именем. Тем не менее книга, которую он написал, называлась «Чукчи». И все эти группы были описаны в этой книге как единый народ с единой культурой. Хотя отличиям друг от друга он тоже уделял внимание.

В конце ХХ века я разговаривал на Чу­котке с одной пожилой женщиной-чук­чанкой и спросил ее про чукчей. Она отмахнулась: «Какие мы чукчи! Это Богораз нас сделал чукчами. А на самом деле…» И привела шесть разных названий для шести разных чукотских групп. И описала особые характери­стики каждой группы. Вот те, мол, рослые и широкоплечие. А эти вот неболь­шого роста. Зато эти — отличные бегуны. А вот те очень вспыльчивые и злопамятные, а наши — добрые, приветливые. Свою группу она назвала телькеп.

Жизнь постепенно менялась, на смену старым вещам приходили новые, более удобные. Появлялись новые отноше­ния. Но суть жизни оставалась прежней. Северные люди охотились, рыбачили, пасли оленей — как многие поколения их предков. Но только более эффективно. Это закончилось пример­но в годах с приходом на Север советской власти.

Источник