«Берлин, техно и падение стены» — захватывающая история рейв-культуры, рассказанная ее героями
Родиной техно формально считается Детройт — в середине 80-х в этом американском городе возникла так называемая «Белвиллская троица»: три афроамериканца, заложившие основы танцевальной музыки — Дэррик Мэй, Кеви Сандерсон и Хуан Аткинс. День рождения последнего — 9 декабря — даже считается официальным днем техно. Но при этом история техно неразрывно связана с Германией. Во-первых, в Детройте не отрицали, что в своих экспериментах опирались на творчество великой немецкой группы Kraftwerk. Во-вторых, придуманная ими музыка в итоге оказалась востребована не на родине, а в Европе, и особенно в Германии — причем в самый волнительный период ее современной истории.
Благодаря техно в конце 80-х там зародилось беспрецедентное молодежное движение, поворотным моментом для которого стало падение Берлинской стены. В 2012 году журналисты Свен Фон Тюлен и Феликс Денк поговорили с десятками основателей и участников того движения и составили захватывающую историю, полную громкой музыки, угара — и невероятной свободы, которую невозможно представить в наши дни.
История техно в Германии берет начало в 80-е: тогда герои книги еще жили в двух разных странах, разделенные стеной с колючей проволокой.
Они говорили на одном языке, но жили совершенно разной культурной жизнью. Западная Германия была открыта для всего нового и в какой-то момент стала колыбелью электронной музыки — именно там в 60-е появились Kraftwerk и еще целая плеяда смелых экспериментаторов, таких как Брайан Ино и Einstürzende Neubauten. ГДР в этом плане была колыбелью уныния с лощеной эстрадой и максимально стерильными ВИА а-ля «Песняры». Их разбавлял тонкий поток музыки с Запада, которую крутили в единичных местах — большего выбора советский режим не давал. И пока одни — «весси» — не знали куда двигаться дальше от пресыщения музыкой, другие — «осси» — изнывали от тоски и зависти.
На этом контрасте строятся первые главы книги. Жадные до впечатлений молодые «Осси» или бежали в ФРГ, или цеплялись за любую возможность приобщиться в западной культуре. Одной из немногих отдушин для молодежи ГДР был брейкданс, немыслимым образом проникнувший туда одновременно с Западом в середине 80-х. Другой — радиопередачи ФРГ, из которых они узнавали, как дико угорают их ближайшие соседи. В то время как в Западном Берлине конца 80-х открывались первые техно-клубы, в Восточном у приемника грустил совсем юный Пол ван Дайк, будущая суперзвезда танцполов.
«C 1988 года я слушал только Монику Дитль. В своей программе она говорила, типа: “Сегодня пати на Кёпенингштрассе”. А я жил на Фридрихсхайн, всего в 600 метрах от Ufo, которые преграждала Стена. Это было неприятно»
В итоге ван Дайк все же смог нелегально перебраться в Западный Берлин, а вскоре после этого Стена рухнула — и начался самый интересный период в техно-истории Германии и пожалуй, танцевальной музыки вообще. Клубная культура в Западной Германии к этому моменту уже успела зародиться и даже заскучать, но с падением Стены она вышла на совершенно неожиданный этап.
Техно с самого начала было жестким андерграундом, не в пример расфуфыренному диско. Первые клубы находились в темных подвалах и не думали из них выбираться. С падением Стены в ГДР временно воцарилась анархия — вся недвижимость, ранее принадлежавшая советскому режиму, стала ничейной. И пока объединенная Германия пыталась понять, что к чему, молодежь без всякого стеснения занимала жилые здания, заводы, электростанции — чтобы устраивать там безумные техно-вечеринки.
«Полиция туда остерегалась заходить. Они не знали, чем мы занимались. Бункеры находились под землей, а оттуда валил дым и мерцали вспышки. И в какой-то момент мы спустились туда с одним из полицейских офицеров. Ему все происходящее показалось дикостью. Весь этот дым, мерцание стробоскопов. «Что вы тут делаете?», — спросил он. «Танцуем же, — ответили мы. — Держи пиво». Он: «Нет, не могу». Мы: «Да никто не узнает!». Он его выпил и вышел со словами: «Психи, настоящие психи».
Самый известный клуб той эпохи — Tresor — обосновался в подвале хранилища документов, ранее подконтрольного спецслужбе «Штази». Наверху был организован неприметный бар без вывески, внизу же под жесткое техно колбасились сотни человек, по большей части под веществами — и в первые годы власти понятия не имели, что там происходит. В таком духе была обставлена практически каждая берлинская техно-тусовка начала 90-х, но подвалами и заброшками дело не ограничивалось. В какой-то момент рейверы решили устроить вечеринку прямо на улицах Берлина — и так появился знаменитый Love Parade.
Спустя десятилетия клубы и опен-эйры станут общим местом для любителей танцевальной музыки по всему миру, но тогда это было нечто невероятное.
Кроме тусовок и сопутствующего им угара в книге уделяется много внимания и самой музыке.
Про все эти события в книге рассказывают их самые активные участники — диджеи и организаторы вечеринок, которые зачастую были одними и теми же людьми.
Авторы книги выбрали смелый формат — книга полностью состоит из прямой речи десятков людей, наперебой рассказывающих о том, как они буквально из говна и палок собирали грандиозные вечеринки, искали пластинки с техно, еще бывшие большой редкостью, и веселились изо всех сил. Многие из них — герои локальной сцены, которых знают лишь знатоки техно. Из этих рассказов, порой сумбурных, но чрезвычайно детальных, авторам удается сплести увлекательное повествование — и настолько атмосферное, будто ты лично попал на эти первобытные вечеринки.
Der Klang Der Familie: Берлин, техно и падение стены
Курьерская доставка и отправка 1-3 дня
При отправке почтовых заказов
Бесконтактная оплайн оплата
VG: Пластинка проигрывалась большое количество раз.
VG+: Пластинка часто проигрывалась, но аккуратно и с соблюдением основных правил пользования и хранения. На виниле допускаются поверхностные царапины и потёртости, не вызывающие серьёзных дефектов. Возможен поверхностный шум в паузах.
M-: Винил может иметь незначительные поверхностные потёртости или волосяные царапины от бумажного конверта, не влияющие на качество звука.
EX-: за исключением 2-3 незначительных лёгких царапин и потёртостей, не влияющих на качество воспроизведения, пластинка могла бы считаться NM-.
EX: за исключением 1-2 незначительных лёгких царапин и потёртостей, не влияющих на качество воспроизведения, пластинка могла бы считаться M-.
SS: Запечатанная (новая) пластинка.
VG+: На обложке допускаются потёртости в виде кругов, небольшие дефекты на углах или изгибах.
VG: Конверт может иметь значительные дефекты или небольшие разрывы.
M-: Конверт может иметь незначительные изломы или дефекты, не портящие его внешний вид.
EX-: за исключением незначительных лёгких потёртостей и т.п., обложка могла бы считаться NM-.
EX: за исключением незначительных лёгких потёртостей и т.п., обложка могла бы считаться M-.
SS: Запечатанный (новый) конверт.
Der klang der familie. Берлин, техно и падение стены
Лучшая рецензия на книгу
5 октября 2020 г. 20:42
0 История бывает и такой.
Der Klang Der Familie. (Звук Семьи) Специфичная литература тиражом в 3000 шт. В России. Жанр можно отнести к Истории. Написана в виде интервью от людей повлиявших на зарождение новых звуков и волшебство мест в которых они звучали, а это преимущественно заброшенные, частично разрушенные здания Берлина эпохи после падения берлинской стены и соединения ГДР. По началу читая не понимаешь, кто все эти люди?! По ходу развития вникаешь кому какая отведена роль в книге, если не брать в учёт известных диджеев и продюсеров, таких как Paul Van Dyk, Westbam, Marusha и ТД. Так вот, герои книги проплыли не малый путь в формировании техно культуры. Конечно некая часть остались легендами и героями на местном уровне, и знаем мы о них только из книги. Их клубы прославились на весь мир Tresor, E-Werk,…
После падения Стены в Берлине было много опустевших помещений и заброшенных зданий, словно ждавших, когда в них вдохнут новую жизнь. О собственниках таких мест не было известно ничего, и техно-сцена, воспользовавшись сложившейся ситуацией, захватывала пустующие пространства. Стали открываться клубы, галереи, ателье и студии — многие из которых не просуществовали и недели. Вскоре этот мощный творческий процесс превратил Берлин в центр новой культуры: в такие клубы, как Tresor и e-werk, съезжались энтузиасты со всего света. Надев противогазы и сварочные очки, они танцевали ночи напролет под жесткие звуки музыки, которую играли малоизвестные детройтские диджеи. Среди этих энтузиастов были писатели, художники, фотографы, дизайнеры, владельцы клубов, музыкальные продюсеры, фейсконтрольщики и обычные тусовщики.
Через прямую речь непосредственных очевидцев событий «Der Klang Der Familie» создает яркую картину эпохи, когда казалось, что возможно все.
Формат: 135х215
320 стр.
Бумага офсетная
Тираж 3000 экз.
Перевод: Илья Воронин
Редактор: Артём Абрамов
Корректор: Евгения Харузина
Вёрстка: Григорий Гатенян
Обложка: Jan Rikus Hillmann
Как была устроена клубная жизнь в ГДР. Отрывок из книги «Берлин, техно и падение стены»
В издательстве «Шум» выходит книга «Der Klang der Familie. Берлин, техно и падение стены» о том, как объединение Германии повлияло на превращение ее крупнейшего города в музыкальную столицу Европы. С разрешения издателя «Афиша Daily» публикует отрывок из главы «Анальный бунт» о культуре и настроениях в ГДР накануне падения стены.
Книгу «Der Klang der Familie» написали журналист Феликс Денк и Свен фон Тюллен. Они поговорили с несколькими десятками людей, которые принимали участие в превращении Берлина в столицу электронной музыки девяностых. Большая часть книги посвящена рубежу 1980–1990 годов.
Действующие лица
Настоящее имя Оливер Марквардт (р. 1969). Диджей, резидент Walfisch и промоутер. Один из продюсеров последнего альбома группы D.A.F. Продолжает оставаться диджеем.
Диджей, участник команды Dubmission, играет сеты с эмбиентом и подобной музыкой как DJ Valis. В настоящее время работает менеджером по продажам.
Настоящее имя Майк Сачицки. Резидент и фейсконтрольщик в Walfisch, позднее — в Exit и WM66. Сегодня руководит собственной компанией по тюнингу велосипедов и машин по индивидуальному заказу Spezial Customz Bicycles & Carz.
Настоящее имя Волле Нойгебауэр. Чемпион по брейкдансу из Восточного Берлина, вдохновитель проекта Ecstasy Dance Project (XDP), организатор вечеринок Tekknozid и The Brain, позднее — диджей. Сегодня занимается исследованием баса в акустической компании Kirsch Audio и по-прежнему выступает как диджей.
Организатор вечеринок Tekknozid, нашел место, в котором стал работать Tresor, является одним из соучредителей этого клуба. По сей день сохранил приверженность клубной культуре.
Диджей. В 2005 и 2006 годах признавался лучшим диджеем в мире по версии английского журнала DJ Mag.
Настоящее имя Штефан Фелленберг. Диджей, принимал участие в организации Tekknozid, резидент Walfisch. Сегодня, как и раньше, работает ремонтником в школе.
Рейвер, промоутер и сотрудник магазина Hard Wax. Живет в Бранденбурге, ухаживает за своими животными и занимается ремонтом ферм.
Рейвер с самого начала, работал фейсконтрольщиком на вечеринках Tekknozid и в клубе Tresor. Является обладателем ученой степени в области коммуникаций.
DJ Jauche: Друг моего брата работал в [клубе] Prater и каким‑то образом ухитрился взять меня на стажировку официантом. На Востоке [Германии] это была работа, где ты мог получать кучу денег. Вот так я и ступил на дискотечную дорожку. После работы мы с друзьями шли прямиком в клуб. Из всей нашей компании я был самым юным. Ну а если ты работаешь в сфере питания, то обычно знаешь того, кто стоит на входе, так что стоять в очереди или платить нам было не нужно.
Spezial: Я хорошо устроился на Востоке. Зашибал хорошие деньги. У меня была пивная под Alex-Treff, в которой тусовались все брейкеры. Тогдашняя гастрономия на Востоке — это было все равно что деньги печатать. Хороший врач тогда получал порядка 2000 марок в месяц. Мы же зарабатывали сильно больше.
Франк Блюмель: Operncafé, Cafe Nord, Turmcafe, Alex-Treff — все эти места находились в Восточном Берлине. Я побывал в двух последних. В другие было сложно попасть. Они были очень модными. Alex-Treff был всегда битком набит иностранцами и странными людьми. Как правило, никто не придерживался «правила 60:40» — то есть технически можно было ставить не больше 40 процентов музыки с Запада. А здесь звучала исключительно западная музыка.
Я слушал The Cure и всякую готическую муть, но не упускал из виду и электронную музыку. Прическа у меня была в стиле «воронье гнездо» [как у Роберта Смита]. Тяжело было ходить по городу типа Вайсвассера, где жило 30 000 человек и где ты был единственным подростком с такой прической. Поэтому по пятницам я всегда ездил в Котбус — и в Берлин по субботам.
Понятно, что без взяток здесь не обходилось. Ходили туда обычно дети дипломатов. Актеры захаживали, барыги — ну и те, кто хотел быть в теме. Я принадлежал к последним. Я умел хорошо танцевать, со мной всегда было много красивых девушек, плюс был знаком с детьми дипломатов.
Джонни Стилер: Operncafé держало Штази (восточногерманский аналог КГБ. — Прим. ред.). Сирийские агенты туда водили партийных проституток. Много там всякой мрази было. Правда, мы там постоянно торчали тоже, но скорее из‑за отсутствия альтернативы. Деньги там крутились сумасшедшие. Нужно было непременно дать на лапу человеку на входе, чтобы попасть внутрь. И охрана хорошо на этом наживалась — у бара, у дверей, даже у туалета.
Wolle XDP: Но по этим местам нельзя было судить о ночной жизни ГДР. Остальные заведения вообще были тихий ужас. Обычные клубы были чудовищны.
Джонни Стилер: Музыка там играла просто отстойная. А объявления между песнями доводили до бешенства.
DJ Jauche: Когда я выходил из дома, то всегда брал с собой кассету, чтобы дискотекеры ставили мою музыку, пусть даже и один трек. Я всегда перематывал на нужное место. Моя тетя из Байрота (город в Баварии, находился в Западной Германии. — Прим. ред.) присылала мне пластинки с хип-хопом — Эрик Би и Раким, Грандмастер Флэш, Мен Пэрриш, а потом я плавно перешел на хип-хаус Фаст Эдди и Тайри, первые пластинки DJ International. Я доставал дискотекеров, пока те не давали мне поиграть. В какой‑то момент я стал приносить собственную вертушку. И я наблюдал, как танцпол стремительно пустел, когда мне разрешали ставить свою музыку.
Пол Ван Дайк: Я часто бывал в Kalinka в Лихтенберге в Восточном Берлине. Там у них много чего происходило. Днем там можно было наблюдать школьников из соседних районов. А по вечерам убирались стулья и приходили дискотекеры. С собой они притаскивали аппаратуру. Когда мне было 14 лет, я помогал им спаивать кабели и устанавливать технику. Эти ребята себя называли Tarantel («Тарантулы»).
Франк Блюмель: В 1987 году я окончил курсы диджеев. Их вели на Станции юных инженеров и естествоиспытателей, своего рода досуговом клубе по интересам. На курсах нам рассказывали о том, как выбирать музыку, что такое «правило 60:40» и так далее. Курсы шли два месяца. На сертификате красовались герб ГДР и надпись: «Франк Блюмель уполномочен организовывать дискотеки в школах». Но для выступлений в клубах мне нужно было пойти еще дальше. Я должен был стать диск-жокеем, получившим государственную сертификацию. Была даже классификация — А, В, С. По этой классификации определялась твоя зарплата. Чем выше была твоя классификация, тем больше ты получал.
Zappa: Иметь большое количество пластинок на Востоке было статусно. Этот статус ты холил и лелеял. Я покупал все, что только мог достать, в особенности хип-хоп. Правда, тогда его еще называли рэпом. А если ты шарил в музыке, то был, несомненно, крутым. И если хорошенько постараться, то можно было много чего раздобыть.
Франк Блюмель: На Алексе были польский и венгерский культурные центры, плюс там же было информационное бюро. Они лицензировали западные пластинки и выпускали их уже как пластинки с Востока. Стоили они дешево — 23 восточных марки. И все это было поставлено на поток.
Wolle XDP: Я начал диджеить в SEZ зимой 1987 года. У меня там мама работала в отделе управления. Плюс, благодаря занятиям брейкдансом, я знал несколько человек из департамента культуры. От работы официантом я к тому времени порядком устал — работать со всеми этими бандитами было еще тем удовольствием. Я подумал, что в SEZ будет круче, поскольку я мог бы разнообразить им культурную программу. Но давалось все с большим трудом. Это была самая что ни на есть ишачья работа. Я иногда даже плакал, вот насколько я уставал. Но оно того стоило. Ты же не думаешь о деньгах, когда ты работаешь там, где тебе нравится, где ты можешь достичь поставленную цель. Я хотел устраивать вечеринки.
DJ Jauche: Никакой диджейской культуры на Востоке не было. Все, что я знал, я знал от Вестбама. У нас были дискотекеры, а это было абсолютно иным занятием. Если бы стена не рухнула, то я бы сбежал на Запад только ради того, чтобы стать диджеем. Сейчас это может показаться глупым, но тогда было так.
Томас Элиас: Вся моя жизнь состояла исключительно из планов побега. Каждый день мы придумывали новые варианты того, как бы нам сбежать. Я жил на Лейпцигерштрассе, прямо напротив стены. С крыши дома можно было увидеть машины, здание издательского дома Springer. Иногда пахло шоколадом — когда ветер дул в нашу сторону, он приносил нам запах сладостей с кондитерской фабрики в Брице.
Wolle XDP: На Лейпцигерштрассе у нас была квартира с телефоном. Можно было даже подняться на крышу. Оттуда можно было увидеть пограничную полосу и переход на Запад. Мы поднимались туда всякий раз, когда к нам приходили гости. Для меня это было все равно что смотреть на Луну. При хорошей погоде можно разглядеть на ней кратеры. Но добраться до нее невозможно. И что я должен был об этом думать?! Помню, мне стало плохо, когда я в первый раз задал себе вопрос: «Побываю ли я там когда‑нибудь? И почему система заставляет меня не поднимать эту тему?»
Джонни Стилер: Я был юным пионером, членом Союза свободной немецкой молодежи. Я всегда был вовлечен во что‑то общественное, потому что был одержим чем‑то вроде миссии. Но когда я захотел вступить в партию, то партия этого не захотела. В конце концов, не каждый же придурок может вступить в партию. Они хотели, чтобы партия была в какой‑то степени исключительной. Что на самом деле означало «податливой и мягкотелой».
Но благодаря родителям я знал, что не каждый социалист приходит в этот мир бесхребетным. Я вырос в относительно интеллектуальной семье. У нас всегда были дискуссии, прямо в гостиной. Это был постоянный диалог по поводу политической ситуации.
Wolle XDP: Были объективные причины для того, чтобы остаться на Востоке. Я считал, что социализм можно реформировать. Я совершенно не ощущал, что живу при диктатуре. Да, мы знали о существовании Штази. Но я по этому поводу никак не переживал. Было много вещей, которые мне казались глупыми, но я думал, что если ты немного повозишься, как доктор, то все можно исправить.
Томас Элиас: Я с другом был на отдыхе в Болгарии, и мы спонтанно вырвали уведомления в наших паспортах, сожгли обратные билеты на самолет и пришли в посольство Западной Германии в Софии. Мы им тогда сказали, что мы из Западного Берлина и что все потеряли. Нам нужно было заполнить формуляры — где мы работали и все такое. Я написал: «Водитель в KaDeWe». Но я не знал, как правильно пишется KaDeWe, и поэтому я написал «KDW». Да и почтовый индекс был не тот. Сотрудники посольства мне сказали: «Возвращайтесь домой, подавайте заявление на выездную визу. Мы вам поможем».
По возвращении домой нам пришлось провести день в тюрьме. Сотрудники Штази забрали нас в [восточноберлинском кафе] Mokka-Milch-Eisbar. Западные власти дали нам адвоката. Его звали [Вольфганг] Фогель — он специализировался на проблемах эмиграции. Он сказал нам не создавать проблем, ни с кем не говорить, и что все займет совсем немного времени. 13 августа я вышел из тюрьмы. 13 декабря 1986 года мне разрешили выезд из страны.
Джонни Стилер: Это была культура всестороннего недоверия. В конце восьмидесятых все стало только хуже. Когда я, рядовой гражданин социалистических убеждений, однажды утром отправился в школу, чтобы подготовиться к предстоящим экзаменам, у дверей меня уже ждали. Профилактическая проверка. Просто потому, что я был как‑то связан с молодежным движением, которое считалось неблагонадежным, и с людьми, которые мне очень нравились, но которые были на плохом счету. И мне было ясно, что для меня уготовано.
Арне Грам: В ГДР был неоднозначный закон, по которому государство могло засадить тебя в тюрьму за антиобщественное поведение. Ты уже был антисоциален, если не имел подтверждений своих доходов. Но поскольку аренда квартиры укладывалась в 25 марок, а 50 марок хватало на вдоволь еды на месяц, то при прожиточном минимуме в 250 марок тебе было нужно не так уж и много. Если ты мог доказать, что жил за счет сбережений, — окей, никаких вопросов, но мои ровесники себе такого позволить не могли. Поэтому мне нужна была работа. Тем более что в 18 или 19 лет я подал заявление на выездную визу. Вот почему мне пришлось устроиться мойщиком окон.
В конце 1987 года я со своей девушкой наконец-то смог уехать. Перед отъездом я организовал несколько панк-концертов в Ционскирхе и некоторых других местах. На моей прощальной вечеринке в Шёнайхе выступали три группы. Две были из Западного Берлина. Естественно, все было нелегально. Одной из этих групп была IAO. Это была группа Ахима Колбергера; позже он стал соучредителем клубов UFO и Tresor. Там же играли Die Vision. Они получили одобрение со стороны государства. Вокалист Уве Гейер был иконой андеграунда ГДР — и, как выяснилось позже, информатором Штази. Местный участковый, разрешив нам концерт, здорово рискнул, но в прихожей сидел человек из Штази. Поэтому все три группы должны были носить одну и ту же голубую бейсболку, которую всегда носил Гейер, поэтому казалось, будто все время играет одна и та же группа.
Само мероприятие я зарегистрировал как рождественскую вечеринку для BSG Landbau Schöneiche, мероприятие для спортсменов. Ребята с Запада чуть в штаны не наложили, потому что им нужно было выехать за пределы Берлина, чтобы попасть на концерт, а там их дневная виза уже не действовала.
Wolle XDP: Конечно, это было отстойно, что все уезжали. Но это не было похоже на то, словно у тебя кто‑то умер. Скорее, что на Западе у тебя теперь появился еще один друг. С Арне я поддерживал связь. Мне повезло, что у нас дома был телефон. В противном случае мне бы пришлось просто принять сам факт его отъезда. Время было непростое. Не было никакого конца, а просто непрекращающиеся изменения.
Книга выйдет 9 ноября, к 30-летнему юбилею падения Берлинской стены. Данные по предзаказу доступны на сайте издательства.
Истории большого города
Из-за коронавируса этим летом оказаться в Берлине практически невозможно. Но не стоит отчаиваться – познакомиться с городом помогут книги. Список рекомендаций для «МНГ» составили основатель коммьюнити Berlin in Moscow Ира Посредникова и автор одноименного блога Саша Романовский.
Этим летом о Берлине остается только читать / Ира Посредникова
Berlin in Moscow – это сообщество людей, влюбленных в Берлин и в немецкий язык. Во время самоизоляции ребята не унывали и устраивали регулярные встречи на платформе Zoom, чтобы подтянуть язык, послушать вместе подкасты, почитать и обсудить книги. Занятия чтением превратились в проект Lesen auf dem Balkon произведения немецких авторов читали по воскресеньям, сидя на балконе. Некоторые из воскресных текстов попали в этот обзор.
«Солнце и бетон»
Феликс Лобрехт – успешный немецкий стендапер и автор подкаста Gemischtes Hack, который он ведет вместе с другим автором-сатириком Томми Шмидтом. Детство и юность Феликса прошли в Гропиусштадте, в районе округа Нойкёльн, известного своей неблагополучной социальной обстановкой. Именно там происходит действие его романа «Солнце и бетон» (нем. Sonne und Beton).
Герои книги – друзья Джино, Юлиус и Лукас – мало отличаются от других пятнадцатилетних. Они немного аутсайдеры, иногда дерутся, выпивают, курят, скучают и присматриваются к девчонкам. А еще пытаются не конфликтовать с местными арабскими и турецкими криминальными группировками. Все меняется, когда в их жизни появляется Санчес, крутой парень из Хеллерсдорфа, который обладает удивительными навыками воровства и предлагает украсть компьютеры из их школы.
Подростком Феликс Лобрехт прочитал книгу Грегора Трессноу «Knallhart». По ней снят одноименный фильм, в российском прокате он назывался «Круче не бывает». Лобрехту история показалась захватывающей, но недостаточно аутентичной, не до конца раскрывающей жизнь Нойкёльна. Поэтому он и решил написать свою книгу. При этом роман не является автобиографичным. Он получился брутальным, остроумным и под завязку наполненным берлинским диалектом.
«Der Klang der Familie. Берлин, техно и падение Стены»
Феликс Денк родился в Мюнхене в 1975 году. Свен фон Тюлен родился в 1976 году в Бремене. Оба автора в середине 90-х перебрались в Берлин, манящий многочисленными клубами и закрытыми вечеринками. Оба работают журналистами, а Свен еще и продюсер и диджей, и к 25-летию со дня падения Берлинской стены написали книгу «Der Klang der Familie. Берлин, техно и падение Стены» (нем. Der Klang der Familie. Berlin, Techno und die Wende).
Это точная и «нефильтрованная» история становления берлинской техно-сцены 1980 – 1990-х годов, рассказанная непосредственными ее участниками. В книге около 150 интервью, по-диджейски собранные в единый микстейп с немного нарушенным, но завораживающим ритмом. Ритмом поколения, для которого заброшенный склад, бывшее бюро Штази или здание государственного архива – площадки для открытия клуба, галереи или выставки.
Читатель не найдет в книге социологических терминов, исторической позы и мудреной научной аналитики – герои просто говорят о том, что видели своими глазами.
Сборник переведен на русский язык. Издательство «Шум» выпустило его к 30-летию падения Берлинской стены. Заказать можно через сайт.
«Marzahn, mon amour: истории мастера по педикюру»
Катя Оскамп родилась в Лейпциге, сейчас живет в Берлине. По профессии она писательница, в силу жизненных обстоятельств ставшая мастером педикюра в небольшом салоне под названием MP20 в районе Марцан. Истории, рассказанные клиентами, и собственные наблюдения Оскамп легли в основу книги «Marzahn, mon amour: истории мастера по педикюру» (нем. Marzahn mon amour: Geschichten einer Fusspflegerin).
Марцан, известный своими панельными домами, считается самым тоскливым, серым и однообразным районом Берлина. Именно здесь Катя делает педикюр, массаж ног и при этом внимательно слушает истории милых, порой причудливых жителей этого места, а также дает им советы. Вместе с их историями Катя отправляет читателя в увлекательное путешествие по Марцану.
Как можно заметить, большинство клиентов Кати пенсионного возраста. Случается, что кого-то из них она навсегда вычеркивает из книги записи.
Любой прочитавший книгу Оскамп перестанет верить стереотипам о Марцане и, возможно, влюбится в него, как это произошло с Катей.
«Прогулки по Берлину»
Книгу «Прогулки по Берлину» (нем. Spazieren in Berlin) немецкий писатель Франц Хессель опубликовал чуть менее 100 лет назад. По форме – это фланер бесцельная прогулка по городу с карандашом и блокнотом в руках. Прогуливаясь, Хессель делал заметки. В итоге получилась небольшая энциклопедия о веймарском Берлине, людях и их привычках. В 2019 году культурно-образовательный проект «Эшколот» в рамках фестиваля медленного чтения «Метрополис» в Берлине предложил фотографу Денису Есакову разработать дрейф (прим. философский термин, обозначающий быстрое перемещение сквозь разнообразные среды) по местам из книги Франца Хесселя.
Участники дрейфа прошли по определенным точкам и создали сайт, где их впечатления зафиксированы в потоках фотографий, аудиозаметок, видеоисторий и даже музыкальной пьесы. Их можно найти здесь: deriveinberlin.com.
«Берлин. Биография большого города»
О Берлине написано много, но это не испугало журналиста Süddeutsche Zeitung Йенса Биски. Он собрал историю немецкой столицы в книге «Берлин. Биография большого города» (нем. Berlin. Biografie einer grossen Stadt). Издание весит почти полтора килограмма, в нем упоминается около 1500 имен, а в процессе написания Биски использовал более 500 источников информации: рассказы людей, их дневники, письма – все, что способно передать дух времени.
Сам журналист живет в немецкой столице с 1981 года. Он утверждает, что в Берлине можно стать берлинцем, прожив здесь всего три года, тогда как в Мюнхене и Гамбурге ты всегда будешь чувствовать себя приезжим.
Обложку для книги нарисовал брат журналиста, известный современный художник из Лейпцига Норберт Биски. На обложке – небо и телевизионная башня – символ Берлина, который видно из любой точки города.
Электронная библиотека
Все книги из этой статьи можно прочитать бесплатно в электронной библиотеке Гёте-института Onleihe (сервис также предоставляет доступ к фильмам). Для этого необходимо завести личный кабинет на сайте goethe.de. Читать можно и на мобильных устройствах через приложение Onleihe.
«Возвращать» электронные книги обратно в библиотеку не нужно, по истечении срока они просто станут недоступны.