меском в ссср что это
Малый и средний бизнес. Артели и кооперативы в СССР.
В сталинский период времени ситуация была совершенно иной. В стране трудились десятки тысячи промкооперативов, сотни тысяч кустарей. Все производственные артели и кустари относились не к государственной, а к так называемой «местной промышленности».
Если в брежневские времена, например, в некоем городке не хватало конфет, то, чтобы удовлетворить спрос, нужно было вносить изменения в пятилетние планы. В сталинском СССР вопрос решался самостоятельно, на местном уровне. Через месяц город бы заполнили торговцы, изготавливающие конфеты кустарным способом, а через два месяца к ним присоединились бы производственные артели.
Особую роль при Сталине играли и колхозные рынки. Они тоже были в ведении местных властей. И сборы за торговлю устанавливались местными советами народных депутатов. Например, в Первоуральске в последние предвоенные месяцы, если человек торговал с оборудованного места (т.е. имелся стол), то с него вообще не брали никакого налога. Не взимался налог, если граждане продавали яйца, молоко, масло и т.п. даже не с оборудованного места, а прямо с телеги.
Причем кустарей и крестьян – единоличников – в стране к началу войны было ещё очень много. Накануне войны в СССР насчитывалось более 3,5 млн. хозяйств единоличников.
По сути именно Сталин сформировал и вырастил эффективно работающую систему предпринимательства – честного, производственного, а не спекулятивно-ростовщического. И надежно защитил ее, как от злоупотреблений и коррупции госчиновников, так и от ростовщического частного капитала.
Артели и кооперативы прививают принципиально иную этику, чем обычные частные предприятия, подрывается эксплуатация трудящихся. Работники, выступающие одновременно собственниками и выгодоприобретателями предприятия — отличная база для среднего класса, только не паразитического, а трудового.
В самом начале 1941 года Совнарком и ЦК ВКП(б) специальным постановлением запретили чиновникам разного уровня вмешиваться в деятельность артелей, подчеркнули обязательную выборность руководства промкооперацией на всех уровнях, на два года предприятия освобождались от большинства налогов и госконтроля над розничным ценообразованием.
Единственным и обязательным условием было то, что розничные цены не должны были превышать государственные на аналогичную продукцию больше, чем на 10-13%. И это при том, что госпредприятия находились в более сложных условиях: льгот у них не было.
Торговля сельхозпроизводителей облагалась налогом в 3% с оборота, что делало ненужным бухучет. Попытки отрезать их от рынков сбыта и закабалить (в чем преуспевает сейчас мафия) карались беспощадно. Регистрация промысловых артелей занимала менее дня.
А чтобы у чиновников соблазна «прижать» артельщиков не было, государство определило и цены, по которым для артелей предоставлялось сырье, оборудование, места на складах, транспорт, торговые объекты: коррупция была в принципе невозможна
Еще одной характерной чертой брежневского социализма была уравниловка. Большинство работников государственных предприятий (а государственными тогда были почти все предприятия страны) получали стабильную, но всегда одинаковую зарплату. То, что независимость зарплаты от результатов труда – это плохо – понимали и тогда. Но реальных шагов по изменению ситуации не предпринимали.
Совсем иная ситуация была в сталинские годы. Директоров предприятий не уговаривали, от них требовали по максимуму переводить всех, кого только возможно, на сдельщину. В годовых отчетах директора предприятий непременно указывали процент трудящихся, работающих по сдельной системе оплаты труда.
Некоторые высококвалифицированные рабочие первоуральского Новотрубного завода в годы Великой Отечественной войны зарабатывали в месяц до 2500 рублей. Для сравнения: зарплата директора Новотрубного завода, лауреата Сталинской премии Якова ОСАДЧЕГО составляла 3000 рублей.
Вы можете представить себе, чтобы сейчас слесарь 6-го разряда получал зарплату, сравнимую с зарплатой топ-менеджера промышленного гиганта (на тот момент Новотрубный завод был самым крупным трубным предприятием СССР)?
Однако некая «уравниловка» все же была. В сталинские годы в СССР существовал «прогрессивный налог наоборот». Как известно, прогрессивный налог – это когда чем выше доход, тем выше процент налога.
В СССР у этого налога была своя особенность – он не имел нижней планки. Т.е. не просто «чем больше зарабатываешь – тем больше платишь», но и «чем меньше зарабатываешь – тем меньше платишь».
Очень интересно. СССР мог бы быть похож на Китай с его сотнями тысяч средних и малых частных производств и мгновенной реакцией на нужды рынка. Ох уж этот Сталин
Автор (@takoykakvse), почему всю статью не выложили, а лишь её часть? Там же в конце есть ещё абзац:
«И из опыта позднего СССР. Как только при Горбачеве разрешили кооперативы, регистрация была проста и налоги минимальны, ЗА 2 ГОДА вся страна оделась в варёные джинсы ОТЕЧЕСТВЕННОГО производства и купили ОТЕЧЕСТВЕННЫЕ телефоны с определителем номера. А потом налоги подняли, и выгоднее стало всё закупать в Китае и Польше.»
Вы этот абзац не выложили почему-то. почему?
Хрущь был самым тупым лидером в истории человечества. «У нас скоро коммунизм, значит артели не нужны, все будут делать заводы! Зачем нам красиво? Это капиталистические излишки, надо уродливо! безлико!»
Я думал над тем, зачем Хрущев так поступил.
Он конечно был не прав, но логика прослеживается.
Дело в том, что строить с нуля новый завод телевизоров (например) очень трудно, а ухватить готовую артель, влить в неё миллионы рублей (по советскому курсу) собрать самых-самых специалистов и.
В кратчайшие сроки готово производство мирового уровня
(я не говорю, что превосходящее США или отдельные заводы Европы, в мире знаете ли не только они).
Хрущеву нужны были колоссальные средства чтобы догнать Америку по ядерным бомбам, ведь перевес был таким, что США могли без особого труда, безнаказанно стереть нас с карты.
На то она и гонка вооружений.
Сталин вообще был неуместно демократичен, я читал его переписку, именно непоследовательность в демократических и авторитарных методах, была его слабым местом.
Возможно, через 10 лет при живом Сталине, артели стали бы серьезными кооперативами, а позже и корпорациями, но у медали две стороны, что если бы эти квази-буржуазные элементы, захватили бы власть, демократическим путем?
А Сталин, как ни странно сейчас это слышать, собирался устроить демократию.
История на самом деле любит сослагательное наклонение, без него не ясны мотивы, но в данном случае представить очень трудно.
Сталин был тиран и убийца, он замучил в лагерях сотни миллионов. Нет. миллиарды безвинных! Всех единоличников раскулачил! Лично! Всех нэпманов (артельщиков) сожрал! Без соли.
А, да! Совсем забыл! Он же ещё по утрам пил кровь христианских младенцев!
Пост явно недооценен.
А RAMS охуенные. Я бы купил)))
Ответ на пост «Бизнес в СССР vs бизнес сейчас»
Решил ответить постом.
Поделюсь своим опытом, но только из «лихих».
Для начала, что в 80-е, что сейчас требовалось оформить дело тем или иным образом. В 90-е, когда я начинал торговать «китаем» параллельно с основной работой, где не платили зарплату, из документов у меня был билет на стадион «Лужники». Нет, не на футбол и даже не на концерт Киркорова, а чтобы прийти на точку и выставить свой товар. Покупатели тоже покупали такие билеты, но бизнесмены, вроде меня, кроме этого платили за место ребятам, которые следили за порядком. Порядок заключался в том, чтобы этим ребятам платили все, кто чем-то торгует.
Нужен совет
Наш член кооператива расстроился- он тут получается за дивиденды от прибыли в 0 рублей 0 копеек бьется несколько лет. И вообще, если судить по БФО за 2019 год, не кооператив это был, а некоммерческая организация.
Член расстроился и написал заявление на возбуждение уголовного дела по факту исчезновение нераспределённой прибыли и паевого фонда (учредительных взносов). Пару дней назад пришёл 4й отказ. Т.е. Уже три раза постановление об отказе в возбуждении уголовного дела отменяли (после подачи жалобы, разумеется). Во всех четырёх отказах потрясающие фразы, например: «принято
Возмущённая общественность и личная жизнь в СССР
Сейчас кажется полной глупостью, то как лезли в нашу личную жизнь всяческие общественные организации.
Первый случай. Работала с моей мамой очень красивая девушка Катя, да и умна была и вела себя достойно. Городок малюсенький, ничего не скроешь. Приехала по распределению из Адлера вроде бы. Жила в общежитии. Парни проходу не давали. Но особенно настойчиво ухаживал один постарше лет на 5, разведённый, с алиментами. Хороший был парень, мы его хорошо знали, на нашем же предприятии работал. Был чемпионом союза одного вида спорта, называть не буду. Когда только в наш город приехал, связался по незнанию с одной девицей, её с сестрой многие знали не с лучшей стороны. И почти сразу-оп, она от него беременная. А баба она ушлая, в торговле работала. Проявила напор и заставила женится. Мы всё это знали, а я ещё по школе помню их с сестричкой закидоны с выпивкой и мальчиками. Прожили не долго, пить и гулять жена с сестрой не перестали. Развелись, и наш герой остался в общаге с алиментами. Ухаживать за Катей он начал через год после развода. Катя приняла ухаживания. То в кино с ним пойдёт, то просто гуляют по городу. До бывшей жены дошло быстро. Так вот она накатала на них обоих кляузы во все инстанции. В комсомольскую организацию и профсоюз на предприятии. В советы общежитий, мужского и женского. А так как они с сестрой в торговле повыше продавщиц были, то тётки заседающие в этих организациях были на стороне «бедной брошенной жены». Дефициты всем нужны были. И обсуждали Катю на собраниях всех этих организаций. Стыдили и позорили. Выставляли развратницей, разрушающей семью. И парня тоже склоняли в этих организациях и требовали вернуться в семью. Даже чего то их лишали на работе, не помню чего. Весь город обсуждал.Но они поженились и уехали в Адлер.
Мы умели делать всё! 20 брендов из СССР, за которыми охотились покупатели на Западе
Фото © ТАСС / Соболев Валентин / Жигайлов Алексей / Загуляев Евгений
Россиянам десятилетиями вдалбливали в головы, что промышленность СССР была отсталой, а продукция не выдерживала конкуренции с товарами, производимыми в капстранах. Мол, что бы мы ни делали, всё время получался автомат Калашникова или, на крайний случай, ракета «Сатана». Да, у нас не было ярких тряпок и большого разнообразия, но всё компенсировалось качеством (идущие на импорт товары подвергались дополнительному контролю) и невысокой ценой.
Автомобиль ГАЗ-М-20 «Победа» стал настоящим прорывом советского автопрома. У машины был стильный вид, кузов из цельного металла, низкий центр тяжести, хорошая управляемость и достойный по тем временам силовой агрегат. Уже через три года выпуска «Победу» было решено отправить на экспорт. Автомобиль продавали в Бельгию, Финляндию, Швецию, Норвегию и даже в Британию. Любопытная деталь: из Европы «Победу» часто увозили в США.
В 1952 и 1953 годах британский журнал Motor и американский Cars в обзорах хвалили машину за плавный ход, высокую проходимость и современный дизайн. А в 1957-м американский журнал Science and mechanics уделил внимание машине, указав на несомненные плюсы дизайна: обозревателям понравились жалюзи радиатора, продуманный фаркоп, набор инструментов и карбюратор, настройки которого было несложно поменять.
Часы «Победа» и «Рекорд»
Образцы часов «Победа» в юбилейном оформлении к 30-летию Победы в Великой Отечественной войне. Фото © ТАСС / Белозеров Юрий
Уже в 1946 году в СССР по личному указанию Сталина были выпущены часы марки «Победа». Впервые они были сделаны на пензенском заводе, но вскоре их стали производить в Москве, Самаре, Чистополе и Петергофе. Часы прославились своей удивительной точностью, длительностью хода на одном заводе (30–36 часов) и надёжностью. В 1953 году их стали экспортировать в Восточную Европу и Китай. На экспорт шли 17 моделей с центральной и боковой секундной стрелкой, различным дизайном и разными названиями: Poljot, Luch, Raketa, Vostok, Molnija, Slava, Serkisoff, Cardinal, Cornavin. Одно время по производству часов СССР уступал только Швейцарии — например, в 1959 году в СССР было произведено 25 миллионов часов.
Первый Московский часовой завод в 1960-х годах продавал часы Sekonda в Британию и Западную Европу, в 1970-х часовой завод Чистополя начал экспорт новых мужских наручных часов 24-го калибра с двойным календарём и автоподзаводом, а завод «Ракета» экспортировал свою продукцию в 30 стран мира. Кстати, «ракетовские» часы «Рекорд» стали самыми тонкими часами в СССР — их толщина составила всего 2,7 мм. На Всемирной ярмарке в Лейпциге в 1965 году эти часы получили золотую медаль. Кроме того, продукция «Ракеты» получила золотую медаль в 1966 году и Гран-при — на всемирной выставке «Экспо-67» в Монреале.
Мотоцикл «Иж Планета Спорт»
Фото © ТАСС / Загуляев Евгений
Мотоцикл «Иж Планета Спорт» на Ижевском заводе стали выпускать в 1973 году. Аппарат получился стильным, недорогим и на удивление качественным. Поговаривали, что самая первая партия целиком ушла в европейские страны. Лучше всего продажи шли в Голландии, Британии и Финляндии, где советский «Иж» какое-то время мог конкурировать с «Явами» и CZ. Продавался мотоцикл и в Турцию, а в Британию поставлялся ещё и «Иж Юпитер».
Мотоциклы, идущие на экспорт, старались сделать получше: их снабжали раздельной системой смазки, на них устанавливали импортный спидометр и японские шины. В начале 1980-х дошло до того, что почти все «Иж-ПС» уходили за границу, внутреннему рынку почти ничего не доставалось. Советские «рокеры» (именно так тогда называли мотоциклистов) кусали локти и скупали бэушные «Планеты». Кроме того, на экспорт в Иран и во Вьетнам уходили мотоциклы «Восход» и «Минск». «Минск» одно время поставляли даже во Францию.
Вкусная валюта: какие советские продукты на Западе были нарасхват
Приёмники Vega, Cosmos и Astard
Фото © ТАСС / Поляков Анатолий
В 1959 году для торговых отношений с другими странами в СССР было создано предприятие «Машприборинторг». Чтобы вести дела с такими крупными партнёрами, как Франция или Британия, пришлось создать совместные предприятия: Technical and Optical Equipment Ltd, которое продавало советскую аппаратуру под маркой «Вега» в Лондоне, и Comix Importateur, которое продавало во Франции продукцию под маркой Comix. Что же это была за продукция? Это были измерительные и оптические приборы, микроскопы, а также потребительская продукция: радиолы, радиоприёмники, телевизоры. Между прочим, приборы в СССР закупали такие известные компании, как Sony, Canon, Sumitomo и Toshiba. В 1979 году одних радиоприёмников СССР продал 1 158 825 штук.
В Великобритании коллекционеры до сих пор с гордостью демонстрируют радиолу «Симфония» (Rigonda-Symphony). Шли на экспорт магнитофоны «Весна-2» (VEGA-2), радиоприёмники «Микро» (Micro и Astrad Orion), приёмники «Космос» сарапульского завода им. Орджоникидзе, которые поставлялись под брендами Cosmos, Yura и Globus. Под брендом Surpris уходил за границу радиоприёмник радиотехнического завода в Грозном. А под брендами Astrad и Vega шёл приёмник «Рига-302».
Под названиями Аstrad Сygnus, Signal и Comix был известен в Британии радиоприёмник с будильником «Сигнал» из Каменска-Уральского. Приёмник «Сокол-403» за рубежом знали как Vega Jade, а минский «Океан» продавали под брендом Selena. Кроме того, за рубеж продавали приёмники «Меридиан», «Альпинист», «Спорт» и «Хазар». С 1970-го на экспорт под брендом «Ригонда-М» пошли телевизоры «Электроника». В США и Западную Европу уходили портативные литовские телевизоры «Шилялис» (Schilalis) — они были недорогими и довольно качественными.
Lada Niva, Lada Sputnik и Lada Samara
Фото © ТАСС / Белозеров Юрий
Ну, разумеется, самой популярной машиной на все времена за рубежом стала дешёвая, ремпригодная и не боящаяся грязи «Нива». В первый же год выпуска этого автомобиля было сделано 25 тысяч машин, но вскоре объёмы производства довели до 100 тысяч машин. Большая часть автомобилей прямо с конвейера уходила на экспорт. В 1978 году «Нива» стала лучшей в своём классе и получила золотую медаль на международной выставке машин в Брно. Общее количество проданных за рубеж автомобилей давно перевалило за полмиллиона.
Часто «Ниву» приобретали как второй автомобиль для поездок за город или для хозяйственных нужд. Кстати, с 1982 года французы стали переделывать «Ниву» в кабриолет и продавать её в качестве «пляжного» автомобиля. А в Австрии «Нива» заняла 90% парка внедорожных авто. В Бельгию, Голландию и Люксембург машина продавалась с маломощным двигателем в 59 л.с. и объёмом в 1300 куб. см. Это было связано с высоким налогом на машины большой кубатуры. Поставлялись за рубеж и другие вазовские машины, например «копейка» ВАЗ-2101, универсал ВАЗ-2102 и многие другие, вплоть до ВАЗ-2107, который ещё в 1993 году поставлялся в Монголию.
Начиная с 1984 года в другие страны стали поставлять «восьмёрки» и «девятки», которые шли под брендом Lada Sputnik или Lada Samara. Эти авто экспортировались в страны Европы и Британию. Отдельные западные мастерские переделывали их в кабриолеты и продавали в Канаду и Австралию.
У нас была великая эпоха
А ведь были ещё фотоаппараты Zenit, которые поставляли в 80 стран мира и продавали больше миллиона в год, велосипеды, которых только за 1979 год отправили за рубеж больше 906 тысяч. Были холодильники и швейные машины. Были cамолёты Ту-114, против которых США вели настоящую войну, запрещая союзникам их покупать, а однажды запретив компании «Боинг» строить самолёты совместно с КБ Яковлева. Самолёты «Антонов» поставлялись в 38 стран мира, самолёты Туполева — в 28 стран, Яковлева — в три. Всего за вторую половину XX века СССР поставил 5696 гражданских самолётов и вертолётов в 68 стран мира.
Фото © ТАСС / Брюханенко Эдгар
Были автомобили УАЗ, которые экспортировали в Италию, Турцию и ЮАР, были и «горбатые» «запорожцы», которые на ура раскупали в Финляндии и Скандинавии. За 1979 год в другие страны было продано 378 825 легковых автомобилей, 23 000 мотоциклов. А ведь ещё на экспорт шли паровые котлы и передвижные электростанции, электроинструменты и аккумуляторы, прокатное оборудование, буровое и нефтеналивное, краны, погрузчики, асфальтоукладчики, горнодобывающие комбайны и множество другой техники.
«Там люди тупо зарабатывали деньги» 30 лет назад в СССР исчез комсомол. Как его уничтожили ложь и жажда наживы?
Р овно 30 лет назад не стало ВЛКСМ — комсомола, младшего брата Коммунистической партии СССР. Это решение было принято на чрезвычайном съезде в Москве 27-28 сентября 1991 года. Участникам предстояло решить только один вопрос — «О судьбе ВЛКСМ», и итогом стал самороспуск влиятельной структуры, которую многие считают кузницей кадров не только в советском бюрократическом аппарате, но и в российском бизнесе. Как комсомольцы приняли распад организации, кто использовал комсомол для наживы и как исчезновение ВЛКСМ стало еще одним шагом к развалу Союза? Об этом «Лента.ру» спросила бывших комсомольцев.
Комсомол был распущен, несмотря на протесты у гостиницы «Орленок», где проходил XXII чрезвычайный съезд ВЛКСМ. Выступая с докладом, первый секретарь ЦК Союза молодежи Владимир Зюкин заявил: «Старая система разрушена, и вместе с ней из политического бытия должна уйти и организация, которая была элементом системы. Существование комсомола даже в новых одеждах объективно невозможно».
Впервые в зале заседаний не было ни орденов, ни белого бюста Ленина на сцене, ни традиционного пионерского приветствия.
Недвижимая собственность ВЛКСМ передавалась на баланс предприятия «Содружество-91» для совместного использования трудовыми коллективами предприятий. Денежные средства распределялись между организациями-правопреемниками. Аппарат Центрального комитета упразднялся.
Съезд принял Соглашение о создании Координационного совета, которому поручалось в течение 10 месяцев провести переговорный процесс о сотрудничестве между молодежными организациями независимых государств, чтобы, если получится, создать межреспубликанскую молодежную структуру. Но дальше заявлений дело не пошло.
«Свернули шею КПСС и ВЛКСМ. Правда, полки товарами от этого не наполнились»
Андрей Самсонов, руководитель испытательной лаборатории «Роскосмоса». В комсомоле — с 1978 по 1991 год:
— В партию я не вступал, а из комсомола не выходил. Поэтому до сих пор в нем состою. Принимали меня еще в школе, когда пионерские галстуки менялись на комсомольские значки. Сначала брали лучших по принципу успеваемости. В нашей партии было четыре человека. Все остальные подтянулись уже потом.
В самом конце 1970-х быть в комсомоле еще считалось круто. Присутствовала иллюзия увлеченности. «Дайте трудное дело! Дайте дело такое, чтобы сердце горело и не знало покоя!» Хорошо помню ощущение избранности. Требовалось произнести клятву. Формальный атрибут, конечно, но немножко завораживало. Идеология в ту пору была связана с военной тематикой. Писали сочинения про Олега Кошевого и «Молодую гвардию», трудились в стройотрядах. Сам я участвовал в строительстве Саяно-Шушенской ГЭС. Все это несло в себе привлекательную окраску ВЛКСМ. Считаю, лозунги в те годы были правильные. Направляли на созидание. Комсомольцы тогда котировались. Имелись и преимущества. Без членства в ВЛКСМ практически невозможно было поступить в институт.
В 1980-е все уже больше превратилось в формальность. Особых мероприятий не проводили, но главное — наметился уход от романтических идей. По инерции делали какую-то организованную работу вроде уборки лыжной трассы. Формальное отношение ко всему было связано с застоем. Не стояло больших задач. Когда страна стала рассыпаться, посыпалась и идеология. Марксизм-ленинизм еще изучался в институтах, но чисто формально: убеждений и веры комсомольцам не добавлял. Все переориентировались на получение прибыли.
В 1989-1990 годах мы отрабатывали днем, а вечером ехали на шабашки. Официально это называлось НТТМ — Центры научно-технического творчества молодежи. В кооперативах собирались серьезные бородатые мужики, а послевузовская молодежь — в НТТМ. С нами заключали договоры, был счет, на который переводили деньги. Там можно было неплохо заработать, тем более на основном месте уже начались задержки. Но все это касалось небольшой группы комсомольских активистов. Основная же масса была инертной: «Хоть горшком назови, только в печь не сажай».
Критическим моментом стал 1991 год. Поднялся невообразимый шум. Перестройка дала возможность говорить открыто. Гласность, которую Горбачев считал своим достижением, больно ударила по самому Горбачеву. Народ уже вовсю бедствовал. Кричали: «Наш Ельцин, наш Ельцин!» Ельцина тогда превозносили, видели в нем спасение.
Вместе с тем нужно было найти врага, виновного в обнищании людей и других проблемах. Кто во всем виноват? Партия!
30 лет назад партийное движение всем осточертело. И комсомол, прихвостни, — тоже. Поэтому они пошли под раздачу. Сколько было массовых выходов, когда демонстративно рвали или жгли членские билеты! Когда свернули шею КПСС, это автоматически произошло и с ВЛКСМ.
Правда, полки товарами от этого не наполнились. И через некоторое время народ начал хаять уже Ельцина.
Мало кто обратил внимание на последний съезд ВЛКСМ в Москве. Комсомол ушел тихо. Повторюсь, он был придатком партии и без нее существовать, естественно, не мог.
Руководители комсомола — шустрые энергичные люди с подвешенным языком — остались у руля и после распада СССР. Они быстро сориентировались, перешли на новые рельсы. Началась дележка больших государственных средств. Те, кто первыми оказались у кормушки при переделе собственности, стали новоиспеченными капиталистами-миллионерами.
«В квартире у нее стенка заграничная, холодильник финский»
Татьяна Бойко, бывший инструктор идеологического отдела райкома КПСС Баганского района:
— Что система разваливается, что происходит что-то не то, я поняла, когда пошла в райком партии в 1988 году. До этого я была рядовым коммунистом. Для меня партийные собрания были событием важным, не для галочки, чем-то реальным — вот, мы собираемся, обсуждаем производственные вопросы, а потом бегаем к директору и требуем что-то там улучшить и оптимизировать в рабочем процессе.
А когда я пошла работать в райком партии, меньше чем через год я начала понимать, как все это устроено. Честно скажу, это меня поразило. Так как я работала инструктором в идеологическом отделе, за мной были закреплены несколько партийных организаций — таков был порядок. Организации очень положительные: наш отдел внутренних дел, райпо (это по торговле), а третья партийная организация — один из наших совхозов.
Когда стало нужно, я поехала на свое первое партийное собрание, как представительница райкома. Люди на нем обсуждали вопрос о том, когда закончится очковтирательство, когда в хозяйстве числится на бумаге 100 коров, а реально их 120. Это так называемые «коровы-батрачки» — они и до сих пор есть, — которых нигде не показывают, но их надои потом «сбрасывают» в общее количество и делят на официально числящееся поголовье, и благодаря этому получается, что растут надои.
Народ шумел и обличал. Я записывала себе эти моменты, и когда приехала обратно, пошла на планерку, которая проходила у нас по понедельникам. Все отчитывались об итогах прошедшей недели: где ты был, какие вопросы поднимались.
Я поднимаюсь и с азартом начинаю вещать: вот, в совхозе Кузнецовский на партийном собрании люди поднимали вопрос о «батрачках», то-се… А остальные сидят, смотрят на меня: мол, чего ты мелешь-то?
После планерки один из старших работников сказал: «Да все об этом знают!» Хотя когда я о «батрачках» рассказала, секретарь райкома похвалил меня, сказал: «Ну, Татьяна, молодец, доложила, хорошо». И все. И ничего. Может быть, я и догадывалась, что такое происходит по всей стране, но явных подтверждений, таких, как когда я окунулась в этот процесс с головой, у меня не было. И это для меня было действительно шоком.
Но это не все. Заведующий идеологическим отделом был ненамного меня старше. Он заходил в нашу комнату, и мы часто обсуждали с ним какие-то повседневные темы. Сидим мы, например, разговариваем, он говорит одно: да, у нас и то неправильно, и это неправильно… А потом, когда ему нужно на каком-нибудь заседании выступать, он переобувается, выходит на трибуну и говорит совершенно другое.
Я его спрашивала потом: «Олег Николаевич, почему вы в нашем кабинете одно говорите, а на трибуне — другое?» А он мне, знаешь, что отвечал? «Я же не собираюсь в этом Багане вечно сидеть!» Он до этого был директором школы в какой-то деревне, а потом его взяли в райком. Дальше он мыслил пойти по служебной лестнице вверх, потому так и говорил.
А еще, когда я была простой коммунисткой, не работала в райкоме, к нам оттуда приходили люди, и в том числе третий секретарь по идеологии. И она — женщина, и я. И у нее тогда одежда была хуже, чем у меня: простенькое платьице, простенькие сапоги…
А когда я пришла в райком работать, мне сотрудники сказали, что у нее и шубы, и сапоги дорогие есть. Просто когда ей надо куда-то ехать в область, она перед командировкой надевает дорогую одежду, а тут, в районе, старается не отсвечивать. В квартире у нее стенка заграничная, холодильник финский — и не один, а два
Или вот во время моей работы в идеологическом отделе я ездила в Новосибирск, и мы там жили в обкомовском общежитии. Питались в обкомовской столовой. Меня поразило, что стоимость еды в ней была нереально низкая, очень смутило это как-то.
Двуличие какое-то. Так что проработала я там год, и мне захотелось оттуда уйти. Но на страну я свой опыт не переносила и в ее масштабах об этом не думала. Мне все время казалось, что такие изъяны только у нас, на местах. Может быть, это была какая-то защитная реакция организма. Не хотелось верить, что подобное происходит везде.
Впрочем, не все было так беспросветно. Например, в плане работы государства с молодежью — мне казалось, что плохого в том, что детки организованно собирают металлолом, макулатуру? В мои пионерские годы наши дружины ходили к учительницам, мы им помогали, так как многие жили в домах без удобств. Мальчишки затаскивали дрова, девочки помогали по хозяйству во дворе. Пионерский галстук лично для меня был, с одной стороны, красивым атрибутом к школьной форме, а с другой — символом того, что мы все вместе были. Мы больше дружили.
И в партию я вступила потому, что для меня это было само собой разумеющимся поступком после комсомола. Да, это была не обязаловка, но такая конструкция саморазвития в голове существовала. Разговаривая со сверстниками сейчас, я с большим удивлением обнаруживаю, что они это делали (те, кто был партийным) для того, чтобы куда-то там пойти работать. Вот, пришел я после института инженером и не могу пойти дальше, потому что я не партийный. А если я в партию вступлю, то для меня открываются двери наверх. Может быть, я была идеалисткой, но я этот аспект вообще не рассматривала.
Когда я училась в школе, а потом в университете, то читала того же Солженицына в самиздате — ведь у меня мама была библиотекарем и могла приносить такие книги. Но я почему-то верила в то, что коммунисты — хорошие. Есть только отдельные товарищи-приспособленцы, которые идут в партию для того, чтобы что-то с нее поиметь. В юности я действительно была уверена в том, что мы построим этот самый коммунизм.
Хрущев обещал его к 1980 году, и я все ждала, когда ж мы наконец всего этого достигнем? А потом, когда перестройка началась, я считала, что все плохое, что есть в нашей жизни, каким-то образом уйдет. Мы станем скорее жить лучше. Я сидела и слушала этого Горбачева часами. Так-то!
Но вот какое дело — когда я училась в школе, у меня была подруга, папа которой работал директором завода полиграфических машин. Они собирались устанавливать новое оборудование, и он ездил в составе делегации то ли в Венгрию, то ли в Чехословакию. Он ей привез жвачку. И я помню, как подруга принесла ее в школу, и мы всем классом эту жвачку жевали. Каждому досталось по маленькому кусочку.
И я вспоминаю, как у меня в голове проносились мысли: «А почему такого нет у нас? Они вроде как наши союзники по СЭВ, вроде бы мы их освободили от оков капитализма не так давно, а значит, они должны жить чуть хуже нас. Но у них такая жвачка есть, а у нас — нет
Если сапоги — почему-то чехословацкие. Когда школу заканчивала, мне папа купил к выпускному платью французские туфли, и это были отличные туфли. И я всегда думала, почему, если туфли хорошие — то французские, а не наши? Потом кто-нибудь поедет в Москву, привезет пластинки с песнями зарубежных исполнителей — а они опять лучше, чем наши! У нас был радиоприемник, и папа ловил «Голос Америки». Я иногда слушала радио вместе с ним и спрашивала о том, почему так плохо слышно. А он отвечал, что глушат. Нельзя такое слушать.
Но никаких логических цепочек я не строила. Что-то в голове у меня такое было, но, наверное, мозг просто не хотел это воспринимать. Зато вот то, что при Сталине было плохо, я знала, это не было под запретом.
Развал Союза при этом застал меня врасплох. Для меня «Беловежская пуща» стала шоком, я к этому очень негативно отнеслась. Эти товарищи поехали, договорились, подписали, а нас поставили перед фактом. Я и к стрельбе по Белому дому в 1993 году очень негативно отнеслась.
И при этом я считаю, что нам нужна идеология условного «светлого будущего». Ни в коем случае не милитаристская, но что-то должно людей объединять. То, что происходит сейчас, — это ужас. Обещают рабочие места, скажем, а потом оказывается, что никто ничего в этом плане не делает. Люди разочаровываются, а когда это накладывается на наш уровень жизни, появляется какая-то полная безысходность.
Те, кто делают такие заявления, похожи на того парторга, который на собраниях говорил одно, а в кабинете — другое, и под громкими лозунгами преследовал свои личные цели. С другой стороны, мой тогдашний коллега делал хоть что-то — ездил по этим собраниям, произносил какие-то воодушевляющие речи, которым люди верили и хоть что-то у себя на местах делали. Получается, и он по служебной лестнице идет, и у них какой-то стимул работать есть, пусть даже и такой иллюзорный.
А когда у нас на государственном уровне обещают новые рабочие места, люди, конечно, пытаются что-то в своих хозяйствах делать, обращаются за кредитами в банк, чтобы развивать свое дело, а им отказывают по той или иной причине, и никто за этим не следит.
«Под прикрытием тупо зарабатывают деньги»
Юрий Аристов, директор средней школы «Диалог» в Новосибирске. В комсомоле — с 1981 по 1991 год:
— С 10 класса я был членом бюро райкома комсомола. Поступив в институт, стал секретарем факультетского бюро. Затем перешел на комсомольскую работу в Октябрьский район Новосибирска, а закончил — секретарем Новосибирского обкома ВЛКСМ в 1991 году.
Изменения в обществе не могли не отразиться на психологии молодежи. Приоритеты сместились в сторону потребительства, приобретения благ, получения удовольствия от жизни. Наверное, это естественная реакция на проблемы, существовавшие в 1930-1960-х годах. Они вызвали острую реакцию недовольства и крушения идеалов. Считаю это одной из причин, приведших к деструктивным явлениям в советском обществе.
К середине 1980-х комсомол представлял собой три страты: основное пассивное большинство (эти люди просто ждали достижения 28-летия, обзаводились семьей и не испытывали особого интереса к ВЛКСМ), часть актива, который в силу своей пассионарности тяготел к общественным формам взаимодействия, и, наконец, сам аппарат. Чем более массовой становилась организация, тем сильнее она приобретала описанную форму.
В то время стали появляться интересные явления. Если бы власть могла их использовать и активно поддерживать, быть может, известных деструктивных явлений в экономике и социальной сфере и не произошло бы. Взять хотя бы студенческие строительные отряды или МЖК (Молодежный жилой комплекс; жилищная комсомольская программа, в соответствии с которой построенный ЖК предназначался для проживания самих строителей — прим. «Ленты.ру»). Это удивительное сочетание общественных начал и личного интереса. Если бы этому движению дали «крышу» со стороны власти, думаю, трансформация экономики пошла бы по-другому.
Внедрение хозрасчетных центров во второй половине 1980-х отторгло значительную часть молодежи.
Все увидели, что под прикрытием комсомольской организации эти центры тупо зарабатывают деньги. Это была мина замедленного действия
Встал вопрос о том, что же будет дальше, куда идти, как должен развиваться ВЛКСМ в условиях демократизации и становления гражданского общества. Становиться политическим клубом? Профсоюзом молодежи? Или просто расколоться? А превратиться в серьезную политическую организацию комсомол не мог хотя бы потому, что не имел кадров, готовых взять на себя ответственность и быть самостоятельными. Не секрет, что комсомол всегда крайне внимательно смотрел на партийные органы. Например, руководители не могли занимать свои посты без соответствующего согласования с КПСС.
Отсутствие демократизма тоже отталкивало молодежь. Кто-то не верил в провозглашенные идеалы и использовал комсомол скорее как трамплин в карьере. Карьеризм — это болезнь. С другой стороны, стремление показать себя — не такое уж плохое качество. И комсомол был социальным лифтом для молодежи. Хотя пробиться было достаточно тяжело: сама управленческая система закостеневала и становилась жесткой. Поэтому зачастую для решения этой задачи нужно было соответствовать не идеалам, а структурам и тем людям, которые стояли выше тебя.
Есть мнение, что в комсомоле формировался будущий бизнес-класс. Не могу согласиться с ним, пока не будет проведено нормальное социологическое исследование. Пример отдельных лиц — Ходорковского, еще кого-то — не дает возможности безапелляционно это утверждать. Да, среди представителей крупного бизнеса встречаются те, кто вырос в ВЛКСМ. Но есть много предпринимателей, не имевших никакого отношения к комсомолу. У нас в Новосибирской области я знаю и таких бывших комсомольских вожаков, кто затем не достиг серьезных высот. Они сейчас работают в школах и вузах. В общем, пребывание на высоких постах в ВЛКСМ вовсе не гарантировало людям сверхуспешное будущее.