Мы для богов что мухи для мальчишек
Гораздо лучше знать, что ты презренен,
Чем, будучи презренным, слушать лесть.
Последние судьбы отбросы могут
Надеяться и жить без опасенья.
Плачевна перемена для счастливцев.
Несчастным поворот – на радость. Здравствуй,
Бесплотный воздух, что меня объемлешь.
Когда ты бедняка додул донельзя,
Он не должник уж твой. Кто там идет?
Входит Глостер, которого ведет старик.
Отец, ведомый нищим! Мир! Мир! Мир!
Не будь твоя изменчивость ужасна,
Со смертью б мы боролись.
Добрый мой господин, вот уж восемьдесят лет, как я живу на вашей земле, сначала у вашего батюшки, потом у вас.
Иди отсюда, добрый друг, иди.
Твои услуги мне уж не помогут,
Тебе ж они вредны.
Дороги не видать вам.
Дороги нет мне, так не надо глаз:
Я зрячим спотыкался. Зренье часто
Беспечным делает, а недостатки
На пользу служат. – Эдгар, дорогой мой,
Несправедливости отцовской жертва,
Когда б я прикоснуться мог к тебе,
Сказал бы, что вернулось зренье!
Кто скажет: «Я несчастней всех?» – Вот я
Еще несчастней стал.
Несчастье худшее приходит раньше,
Чем выговоришь: «Я всего несчастней!»
То полоумный нищий?
Безумный он и нищий.
Раз побирается, он – не безумен.
Такого встретил я прошедшей ночью.
Подумал я, что человек – червяк,
И сына вспомнил, хоть к нему враждебен
Тогда был. Кое-что с тех пор узнал я.
Мы для богов – что для мальчишек мухи:
Нас мучить – им забава.
Как же быть?
Ведь нелегко играть шута пред скорбью,
Назло себе и всем. – Привет, хозяин!
Это и есть тот нищий?
Уйди, пожалуйста. А если хочешь
Почтенье оказать по старой дружбе,
То догони нас по дороге в Довер
И принеси ему, чем бы прикрыться,
Чтоб быть поводырем мне.
Безумец – вождь слепому в наши дни.
О чем просил тебя, как знаешь, сделай;
Теперь же уходи.
Я дам ему свой праздничный костюм,
Что выйдет, то и выйдет.
Не могу я притворяться.
Мир твоим глазам кровавым.
Дорогу в Довер знаешь?
Перелазы и калитки, конные дороги и пешие тропки. Бедный Том лишился разума. Благословен будь, сын доброго человека, от нечистой силы! Пять бесов зараз обитали в бедном Томе: любострастия – Обидикат, Хобидиданс – князь немоты, Маху – воровства, Модо – убийства, Флибертиджиббет – кривлянья и ломанья, который теперь перешел к горничным и камеристкам. Будь благословен, хозяин!
Вот кошелек. К тебе судьба жестока,
Но, к счастью для тебя, со мной несчастье.
Всегда бы небо так распределяло!
Те люди, что в избытке, в неге тонут,
Поработив закон твой, и не видят
В бесчувствии, пусть власть твою узнают.
Тогда с распределеньем без избытка
У всех бы было вдоволь. – Довер знаешь?
Там есть утес, высокою вершиной
Ужасно он навис над океаном.
Сведи меня на самый край его –
И отпущу тебя я, наградив
Тем малым, что имею. А оттуда
Вести не надо будет.
Дай мне руку.
Бедняк тебя проводит.
Сцена вторая
Перед дворцом герцога Альбани.
Входят Гонерилья и Эдмунд.
Добро пожаловать. Я удивляюсь,
Что кроткий муж не встретил нас.
Он дома, но ужасно изменился.
Я доложил, что высадилось войско, –
Он улыбнулся. О приезде вашем
Узнав, сказал: «Тем хуже». Сообщил я
О Глостера изменах и услугах,
Что оказал нам сын его, – ответил,
Что я дурак и ничего не смыслю.
То, что всего скверней, ему приятно,
А доброе – противно.
Не входите.
От страха муж постыдно обессилел:
На оскорбления не отвечает.
О чем в пути был разговор – все в силе…
Обратно к брату поезжайте, Эдмунд.
Сберите войско, станьте во главе.
Я здесь займусь и дам веретено
Супругу в руки. Сообщаться будем
Чрез этого слугу. И ваша дама,
Коль действовать в свою решитесь пользу,
Обрадует вас вестью. Вот, носите!
Нагнитесь! Если б поцелуй посмел
Сказать, в тебе запрыгало бы сердце.
Пойми же и прощай.
Мой милый, милый Глостер!
Мужчина от мужчины как отличен!
Вот ты – вполне достоин женской ласки,
А мной дурак владеет.
Уходит. Входит Альбани.
Иль встречи я не стою?
Гонерилья,
Не сто́ите вы пыли, что нам ветер
В лицо несет. Мне страшен ваш характер.
Природа, что пренебрегает корнем,
Сама себя в границах уж не сдержит.
Кто хочет быть отрезанною веткой
Ствола живящего, тот лишь как хворост
Годится для сожженья.
Пустым – все пусто: разум, доброта;
И вонь своя милее. Что вы, тигры,
Не дочери, наделали теперь?
Отца, благословенного годами, –
Медведь бы им почтенье оказал –
Вы, звери, выродки, с ума свели.
Как добрый брат мой это допустил?
Король ему всегда был благодетель.
Воочию, коль небо не пошлет
Нам духов, чтоб остановить злодейства, –
Настанет час,
Что люди пожирать друг друга станут,
Как чудища морские.
Муж молочный!
Ты щеки носишь только для пощечин;
Что, у тебя во лбу нет глаз, чтоб видеть
Где честь, а где позор? Что, ты не знаешь,
Что сострадать – преступно там, где надо
Предупредить злодейство? Что ты спишь?
Войска французов к нам в страну вступили,
В пернатом шлеме враг тебе грозит,
А ты, дурацкий проповедник, во́пишь:
«Увы! К чему это?»
Вглядись в себя!
К лицу чертям уродливость такая, –
Ужасна в женщине.
Хоть постыдилась бы так выдавать,
Что ты за чудище! Когда б приличье
Позволило мне внять советам страсти,
На части я тебя бы разорвал.
Но внешность женщины, хоть ты и черт, –
Тебе защита.
Ого, да вы – мужчина!
Милорд, скончался герцог Корнуол,
Убит слугой, когда он рвал глаза
У Глостера.
Один из домочадцев, состраданьем
Охваченный, направил меч свой против
Хозяина. Тот, разъяренный этим,
Схватил свой меч и заколол слугу.
Но в этой схватке со слугой и сам он
Смертельно ранен был.
Теперь я вижу:
Есть судьи наверху, что наказуют
Земные преступленья. Бедный Глостер!
Один глаз потерял он?
Оба, оба. –
Письмо, сударыня, вам от сестры.
Ответа просит.
К лучшему отчасти.
Но, овдовев и Эдмунда имея,
Она легко разрушить может планы
Моей унылой жизни. В остальном
Весть неплоха. – Прочту и дам ответ.
А где был сын, когда отца терзали?
Но был. Я встретился с ним по дороге.
О зверстве знает он?
Еще бы! Сам донес он на отца
И тотчас же уехал, чтоб помехой
Не быть расправе.
Глостер, я живу,
Чтоб отплатить тебе за верность долгу
И за глаза твои отмстить. Пойдем;
Расскажешь все, что знаешь.
Сцена третья
Французский лагерь под Дувром.
Входят Кент и придворный.
Вы не знаете, почему французский король так внезапно уехал домой?
Он оставил какие-то непорядки в государстве, что обнаружилось после отъезда. Для королевства это имеет такую важность и грозит такой опасностью, что сделало желательным его личное присутствие.
Кому он поручил командование вместо себя?
Маршалу Франции, мосье Лафару.
Переданное вами письмо вызвало у королевы какие-нибудь проявления скорби?
Да, сэр. Взяла письмо, при мне прочла,
И крупная слеза вдруг по щеке
Прелестной покатилась. Королева
Превозмогала чувство, но оно
Ее старалось победить.
Но в исступленье не впадала. Горе
С терпеньем в ней боролось. Вы видали
Во время солнца дождь? Так и у ней,
Как в дни весны, и слезы, и улыбки
Мешались. Улыбка на губах
Не знала, что за гость гостит печальный
В глазах, стекая перлами с алмазов.
Будь скорбь всегда такой, она была бы
Прекраснее всего.
Да, раза два с прерывистым дыханьем
Произнесла «отец», изнемогая;
Вскричала: «Сестры! Стыдно, леди! Сестры!
Отец мой! Сестры! Кент? Как? В бурю? В ночь?
Забыта жалость?» – Тут, священной влагой
Небесных глаз залившись, задрожала
И с криком бросилась от нас, чтоб горю
Наедине предаться.
В небе звезды
Судьбою нашей сверху руково́дят,
Иначе не могли б родные сестры
Быть так различны. После не встречались?
Король был там еще?
Несчастный Лир находится уж здесь.
В минуты просветленья узнает он
Всех окружающих, но до сих пор
Не хочет видеть дочери.
Стыда он полн за то, что так жестоко
Ее лишил благословенья, выслал
На произвол судьбы в чужбину, отдал
Ее права и часть собакам-сестрам, –
Все это мучает его и держит
Вдали Корделии.
Где ж Альбани и Корнуола войско?
Я проведу вас к Лиру и прошу вас
При нем остаться. Важные причины
Меня заставят до поры скрываться.
Жалеть не будете, узнав, кто я,
О том, что познакомились со мною.
Идемте же.
Сцена четвертая
Французский лагерь. Палатка.
Входят Корделия, лекарь и солдаты; барабаны и знамена.
Да, это он. Его сейчас видали,
Безумного, как бурный океан:
Он громко пел, а голову убрал
Крапивой, буквицей, репьем, дымянкой,
Всей сорною травой, что прозябает
В полях-кормильцах. Выйдет пусть отряд,
Обыщет каждый акр хлебов высоких
И приведет его.
Уходит один из офицеров.
Возможно ль знаньем
Вернуть ему утраченный рассудок?
За это я любую цену дам.
Такое средство есть:
Покой, ниспосылаемый природой,
Которого лишен он. Но настои
Целебных трав помогут мне сомкнуть
Глаза страданья.
Тайны благодати,
Скрывающие силу под землею,
От слез моих восстаньте, дайте помощь
Несчастному. Все в поиски за ним!
Чтоб в гневе беспорядочном он жизни
Себя лишить не вздумал.
Королева,
Британские войска идут сюда.
Известно это. Воинские силы
У нас готовы встретить их. Отец мой,
Твои дела теперь я защищаю;
Вот для чего я мужа
Разжалобила горькими слезами.
Не от тщеславья мы взялись за меч,
А чтоб права родителя сберечь.
Скорей бы увидаться!
Сцена пятая
Входят Регана и Освальд.
Что, войско брата выступило?
С трудом собрался он.
Сестрица ваша – много лучший воин.
Лорд Эдмунд с герцогом не говорил?
По поводу чего письмо сестры?
По важным он делам уехал, видно.
Лишив глаз Глостера, неосторожно
Оставили его в живых. Повсюду
Он возбуждает смуту. Эдмунд, верно,
Из жалости к нему пошел избавить
Его от мрачной жизни; заодно –
И о врагах проведать.
Я должен ехать вслед за ним с письмом.
Мы выступаем завтра. Оставайтесь, –
Пути небезопасны.
Не могу;
От госпожи дано мне порученье.
Что Эдмунду могла писать? Ведь можно б
Словесно через вас сказать. Конечно.
Быть может… нет… Тебя я награжу…
Дай распечатать мне письмо.
Я знаю, мужа своего она не любит.
Наверно знаю. А как здесь была,
Поглядывала странно, со значеньем
На лорда Эдмунда. Вы – их посредник.
Вы знаете, я говорю не зря.
Запомните ж мое предупрежденье:
Муж умер, с Эдмундом мы обручились,
И мне его рука подходит больше,
Чем вашей госпоже. Сообразите…
И, встретясь с ним, вот это передайте;
А госпожа расспрашивать начнет –
Совет ей дайте быть поосторожней.
Теперь прощайте. Кстати,
За голову ж предателя слепого
Назначена хорошая награда.
Мне б только повстречаться с ним – увидят,
На чьей я стороне.
Сцена шестая
Входят Глостер и Эдгар, одетый крестьянином.
Когда ж поднимемся мы на утес?
Мы подымаемся: трудней идти.
Обрыв ужасный.
Чу! Слышите шум моря?
И остальные чувства пострадали
У вас с потерей зренья.
Верно, так.
Вот голос твой другим стал, да и речь
Осмысленней и глаже, чем была.
Вы ошибаетесь. Я все такой же,
Другое только платье.
Сюда. Остановитесь. Как ужасно
Окинуть взглядом бездну под ногами!
Вороны, галки в воздухе летают
И кажутся жуками. Человек
Повис и рвет укроп, – опасный труд!
Сам кажется не больше головы.
На берегу хлопочут рыбаки,
Как мыши. Там стоит большая барка
На якоре – совсем челнок. Челнок же –
Что поплавок. А ропот волн далеких,
Что на камнях бесчисленных ярятся,
Сюда и не доходит. Не могу
Смотреть я больше: голова кружится,
Боюсь упасть…
Возьмите руку. Вот вы на краю.
За все сокровища земли не стал бы
Туда я прыгать.
Протяни мне руку.
Вот кошелек, возьми. В нем камень есть, –
Взять стоит бедняку. Пусть боги, духи
Пошлют тебе удачу! Ну, иди;
И, уходя, мне крикни, чтоб я слышал.
Теперь прощайте, сэр.
Отчаянье его своим обманом
Хочу я излечить.
Глостер (становится на колени)
Владыки боги,
От мира отрекаюсь я спокойно,
С себя слагая тяжести страданий.
Когда бы мог терпеть я, не вступая
В борьбу с неколебимой вашей волей,
Светильне ветхой жизни дал погаснуть
Самой. Коль Эдгар жив, его храните!
Ну что, друг, ты ушел?
Бросается вперед и падает.
Ушел, прощайте!
Не знаю, как, но грабит нашу жизнь
Воображенье, если жизнь идет
Навстречу краже. Будь он там, где думал,
Все думы кончились бы. Жив иль мертв?
Эй вы, сэр! Друг! Вы слышите? Скажите!
На самом деле умер… Оживает…
Что с вами, сэр?
Ты что же: паутинка, воздух, пух?
С такой махины свергнуться сюда, –
И не разбиться, как яйцо. Ты дышишь?
Из плоти ты. И кровь нейдет. Ответь же:
Ведь десять мачт связать – и то не хватит…
А ты вниз головой летел оттуда.
Ты чудом жив. Скажи же что-нибудь!
Но падал я иль нет?
С вершины страшной этого утеса.
Взгляни наверх: там жаворонки вьются,
Но не видать и не слыхать их. Глянь.
Глаз нету у меня.
Ужель несчастье блага лишено
Искать себе конца? Утехой было б
Тирана ярость этим обмануть
И замысел расстроить.
Дайте руку.
Гоп! Так! Ну что? Стоите на ногах?
Все же это странно!
Кто возле вас стоял там на вершине,
Потом исчез?
А снизу мне его глаза казались,
Как две луны; и тысяча носов,
Рога волнистые, как зыбь морская, –
Какой-то дьявол. Счастлив ты, отец,
Благодари богов. Себе во славу,
Даря нам чудеса, тебя спасли.
Запомню. И сносить я горе буду,
Пока само не крикнет мне: «Довольно!»
Тогда умру. О ком ты говорил,
Считал за человека я, но что-то
Шептало: «Бес». Он и завел сюда.
Не бойся и терпи. Но кто идет там?
Входит Лир, причудливо убранный цветами.
Да, здравый ум едва ли бы заставил
Так нарядиться.
Они не могут препятствовать мне чеканить монету. Я сам король.
Король Лир, Эдгар и Глостер. Питер Ф. Ротермель, 1856
Вид душу раздирает!
Природа достойна большего почтения, чем искусственность. Вот вам деньги на вербовку. Этот малый обращается с самострелом, как воронье пугало; натяни-ка стрелу на целый ярд. Гляньте, гляньте, мышь! Тихо, тихо. Я ей дам кусочек поджаренного сыра. А это моя железная рукавица. Я испытаю ее на великане. Подать сюда алебарды! О, ловко летишь, птичка. В цель! В цель! Дзинь… Пароль?
Га! Гонерилья с седой бородой! Они ласкали меня, как собачку, и говорили, что у меня седая борода, когда она была еще черная; что я ни говорил, они: «да» и «нет». И эти «да» и «нет» были не Божьи слова. Когда однажды дождь промочил меня, – от холодного ветра зуб на зуб не попадал, – когда гром не хотел меня слушаться и не утихал, тогда я их понял, тогда я их разнюхал. Поди ты, слово у них расходится с делом; они говорили, что я – всё. Они лгали: я с лихорадкой справиться не могу.
Отлично вспоминаю речь и голос…
Уж не король ли?
С головы до пят:
Взгляну – и каждый подданный трепещет.
Дарую жизнь ему. В чем он виновен?
Прелюбодей?
Пускай живет. За это умирать?
И королек и золотая мушка
Пускай блудят при мне.
Цвети, совокупленье! Был добрее
Побочный к Глостеру, чем мне – приплод
Законнейшей постели.
Распутство, в ход: солдат мне не хватает. –
Вот дама скалит зубы;
Лицо о снеге между вил пророчит;
Качает головой, едва услышит
Про наслажденье речь, –
Но ни хорек, ни конь с кормов подножных
Не бешеней в любви.
Что ниже пояса у них – Кентавр,
Хоть сверху женщины.
До пояса они – созданья Божьи,
Внизу – один лишь черт.
Там – ад, там мрак и серная там бездна.
Жжет, палит, воняет, пожирает! фи, фи, фи, фуах! Добрый аптекарь, дай мне унцию мускуса прочистить воображенье. Вот тебе деньги.
О, дайте руку мне поцеловать.
Сначала вытру. Смертным пахнет тленом.
Погиб образчик естества! Великий
Мир обращен в ничто! Меня узнали?
Я довольно хорошо помню твои глаза. Что ты косишься на меня? Нет, делай, что хочешь, слепой Купидон; я не полюблю. – Прочти этот вызов, обрати внимание только на слог.
Будь солнцами все буквы, не видать мне.
Рассказам не поверил бы. Но вижу!
На части сердце рвется.
Ого, вы вот как! Во лбу у вас нет глаз, а в кошельке денег? Ваши глаза в тяжелом положении, а кошелек полегчал. Но вы все-таки видите, как устроен этот мир.
Как? Ты с ума сошел? Люди могут видеть, как устроен этот мир, и без глаз. Гляди ушами: видишь, как там судья издевается над глупым вором? Слушай, скажу на ухо. Заставь перемениться местами. Раз, два, три. Где теперь судья, где вор? Ты видел, как собака фермера лает на нищего?
И бедняга убегает от дворовой собаки? Ты можешь видеть в этом изображение власти: собаке повинуются как должностному лицу.
Заплечник, руки прочь! Они в крови.
Зачем стегаешь девку? Сам подставься.
Сам хочешь от нее, за что сечешь.
Мошенника повесил ростовщик.
Через лохмотья малый грех заметен,
Под шубой – скрыто все. Позолоти порок –
И сломится оружье строгих судей;
Одень в тряпье – пигмей былинкой свалит.
Никто не виноват, никто! Я властен
Всем судьям рты замазать, – помни это.
Достань себе стеклянные глаза
И, как политик жалкий, делай вид,
Что видишь то, чего не видишь. –
Ну, ну, ну, ну, тащи с меня сапог; покрепче; так.
О смесь бессмыслицы и здравой мысли!
В безумье разум!
Чтоб плакать обо мне, дам я глаза.
Тебя я знаю хорошо: ты – Глостер.
Будь терпелив. На свет приходим с криком;
Понюхав воздух, тотчас начинаем
Кричать и плакать. Проповедь послушай.
Когда родимся мы, кричим, вступая
На сцену глупости. – А! Вот так шляпа!
Уловка тонкая была б – копыта
Закутать войлоком. Я попытаюсь.
К зятьям своим тихонько я подкрадусь –
И бей, бей, бей, бей, бей!
Входит придворный со слугами.
Да, это он. Его держите! – Сэр,
Дочь дорогая ваша…
Спасенья нет? В плену? Что ж, на потеху
Судьбы я сотворен. – Не обижайте;
Дадут вам выкуп. Мне ж послать хирурга:
Я ранен до мозгов.
Без помощи? Один всё?
Так человек от слез посолонеет.
Из глаз наделает садовых леек,
Чтоб пыль осеннюю прибить.
Умру я лихо, душкой-женихом!
Вперед! Я буду весел. Я – король.
Так, молодцы, и знайте.
Вы наш король, и мы подчинены вам.
Тогда еще не все пропало. Если хотите поймать, побегайте за мной. Лови, лови, лови!
Убегает, слуги за ним.
И подлого холопа было б жалко,
А тут – король! Нет слов. Но у него
Есть дочь, которая позор загладит,
Что нанесли природе две другие.
Будь краток. Что ты хочешь?
Не слышали ль чего о близкой битве?
Известно это всем. Не слышал только
Глухой об этом.
Будьте так добры,
Чужое войско далеко?
Оно спешит сюда и с часу на час
Покажется.
Так, так; благодарю вас.
Хоть королева задержалась здесь,
Но войско уж в пути.
О всеблагие боги, жизнь примите;
Не дайте скверной мысли вновь склонить
К досрочной смерти!
Кто вы, почтенный сэр?
Бедняк, ударами судьбы смиренный,
Который столько горя испытал,
Что состраданья полн. Давайте руку,
Я отведу к жилью вас.
Небеса
Пускай вознаградят тебя за это
С избытком!
Ловко! Ждет меня награда!
Как раз годится голова без глаз,
Чтоб мне дела поправить. – Ну, изменник,
Скорей в грехах покайся: меч готов,
Чтоб истребить тебя.
Губи скорее, –
Услугу мне окажешь.
Эдгар становится между ними.
Эй, мужлан!
Изменника ты защищаешь? Прочь!
Его судьбою чумной заразиться
Ты хочешь? Руку отпусти его.
Не отпущу, пока нет на то причины.
Иди, господин хороший, своей дорогой и не задерживай добрых людей. Если бы меня бахвальством можно было из жизни выбросить, так это уже две недели тому назад случилось бы. Ну, не приставай к старику! Брось, говорят тебе, а то я на деле посмотрю, что крепче: моя дубинка или твоя башка. Говорю прямо.
Отколочу я тебя, сударь; не посмотрю на то, что ты мечом тычешь.
Освальд падает на землю.
Эдгар убивает Освальда. Иоганн Генрих Рамберг, 1829
Отлично знаю я тебя, угодник,
Посредник госпожи твоей в порочных
И злых желаниях.
«Вспомните наши обоюдные обедания. Вам представляется не одна возможность убрать его. Если у вас нет недостатка в желании, удобное время и место к вашим услугам. Все будет ни к чему, если он вернется победителем; тогда я окажусь пленницей, а его постель – моей тюрьмой. Освободите меня от ее отвратительной теплоты и за свой труд займите его место.
Ваша – жена, хотелось бы мне сказать, – нежно преданная
Король безумен, а мой жалкий разум
При мне остался, чтобы ощущал я
Безмерность горя. Лучше б помешаться;
Тогда бы мысли отвлеклись от скорби
И боль казалась выдуманной только,
Себя не сознавая.
Дайте руку.
Вдали как будто слышны барабаны.
Идем, я вас у друга помещу.
Сцена седьмая
Палатка во французском лагере.
Лир спит на постели. Играет тихая музыка. Лекарь, придворный и другие.
Палатка во французском лагере. Иоганн Генрих Рамберг, 1829 г.
Входят Корделия и Кент.
О добрый Кент, чем в жизни я смогу
За доброту воздать? Жизнь коротка,
И средства малы.
Признанье королевы – вот награда.
В своих словах я скромен был и точен.
Так было, вот и все.
Переоденьтесь:
Напоминает ваш наряд о горе;
Прошу вас снять.
Простите, королева;
Мне рано открывать еще себя.
Я даже вас прошу, не узнавайте
Меня, пока я не скажу.
Пусть будет так, милорд.
Благие боги!
Пошлите исцеленье слабым силам
И лад утраченным верните чувствам
Отца, что стал дитятей!
Лир и Корделия. Форд Мэдокс Браун (1821-1893)
Коль угодно,
Я разбужу его, – он долго спал.
Руководитесь вашим знаньем. Тут
Хозяин – ваша воля. Он одет уж?
Так точно. Мы воспользовались сном
И в новое одели.
Вы будьте здесь в минуту пробужденья.
Не сомневаюсь, – будет тих.
Прошу, приблизьтесь. Музыканты, громче!
Отец мой милый, пусть выздоровленье
Нисходит с губ моих, пусть поцелуй
Исправит зло, что сестры причинили,
Забыв почтенье!
Не будь отцом ты, эта седина
В них жалость вызвала б. Лицо такое –
Подвергнуть бешенству степного ветра!
Его поставить под раскаты грома!
Среди ужасных, гибельных ударов
И блеска молний, бедный часовой,
Ты бодрствовал в столь жалком шлеме! Даже
Врага, собаку, что меня кусала,
Пустила б я к огню. А ты, отец мой,
Нашел приют, как свиньи и бродяги,
В гнилой соломе! Горе, горе, горе!
Как жизнь еще твоя, с рассудком вместе,
Не порвалась! – Проснулся; говори с ним.
Король Лир и Корделия. Эдвард Мэтью Уорд, 1857
Вам следует начать.
Как чувствует себя король? Как отдохнул он?
Напрасно вынули меня из гроба.
Ты – дух блаженный. Но привязан я
К колесам огненным, и даже слезы
Кипят, как олово.
Ты, знаю, дух. Давно ты умерла?
Король Лир и Корделия. Бенджамин Уэст, 1793
Далек он от сознанья!
Он не вполне проснулся. Подождите.
Где был я? Где теперь? – Как, светлый день?
Я так обманут был! – Будь кто другой,
Я умер бы от жалости. – Нет слов. –
Мои ли это руки? Вот посмотрим.
Булавку чувствуют. Хотел бы я
Увериться!
Пробуждение Короля Лира. Роберт Смёрк, 1792
Взгляните на меня
И, руки возложив, благословите.
Не надо на колени!
Ну, не смейтесь.
Я сумасшедший, взбалмошный старик,
Мне восемьдесят лет, ни часу меньше.
Сказать по правде,
Боюсь, не выжил ли я из ума.
Но будто знаю вас, да и его…
Колеблюсь. Главное, мне неизвестно,
Где нахожусь я. Не могу припомнить
Я платья этого, и я не знаю,
Где эту ночь провел. Прошу, не смейтесь,
Но думаю, что леди эта будет –
Дитя мое Корделия.
В вашем королевстве.
Обманывать не надо.
Утешьтесь, королева: злой припадок
Утих, как видите; но есть опасность –
Напоминать ему о прошлых бедах.
Его бы увести и не тревожить,
Пока не успокоится.
Угодно вам пройтись?
Не будьте строги ко мне. Простите и забудьте. Я стар и глуп.
Уходят Лир, Корделия, лекарь и свита.
Правду ль говорят, сэр, будто герцог Корнуол убит?
Совершенно верно, сэр.
Кто ж во главе его войска?
Как говорят, побочный сын Глостера.
Говорят, что Эдгар, его изгнанный сын, находится в Германии с графом Кентом.
Разные бывают слухи. Теперь время быть осмотрительным. Вражеские войска того и гляди появятся.
Всего хорошего, сэр.
Вот наступает мой последний срок.
И зло и счастье – битве я обрек.