Нарисуйте горизонтальную схему, пожалуйста.
Вот так из за моей подруги я вижу Пушкина со стихамиПожалуйста помогите расставить запятые, знаю смысл предложения бредятина, но помогите пожалуйста?
Вот так из за моей подруги я вижу Пушкина со стихами
Пожалуйста помогите расставить запятые, знаю смысл предложения бредятина, но помогите пожалуйста.
Как правильно написать : придаваться суете или придаваться суете?
Как правильно написать : придаваться суете или придаваться суете?
Нарисуй схему предложения?
Нарисуй схему предложения.
Нарисуйте схему состава слов?
Нарисуйте схему состава слов.
Найдите сложное предложение и нарисуйте схему?
Найдите сложное предложение и нарисуйте схему.
Нарисуй схему предложения?
Нарисуй схему предложения.
Нарисуй схему слова кит кот?
Нарисуй схему слова кит кот.
В каком слове только второй слог может быть ударным?
В каком слове только второй слог может быть ударным?
Мою Вижу Вяжу Плачу.
Нарисуй схемы слонов к картинкам петух и утюг?
Нарисуй схемы слонов к картинкам петух и утюг.
Ребята нарисуйте схему?
Ребята нарисуйте схему.
9. Мелкие осенние дождики совсем не похожи на летние грозовые дожди. Они иду беспрестанно. Земля не просыхает скоро, как было летом. Ветер дует без устали. Он далеко разносит созревшие семена деревьев и трав.
В слове лёд три звука.
Напишем транскрипцию : [Л’от]. Всего три звука : «л» мягкий, «о», » т».
Наверно счастье так как несчастная тут не произносимая согласная т.
Мысль что может быть вижу ее
— Почему так? — спросил я его, скрывая свою досаду.
— Потому, — отвечал он, — что такие стихи достойны учителя моего, Василья Кирилыча Тредьяковского, и очень напоминают мне его любовные куплетцы.
Тут он взял от меня тетрадку и начал немилосердно разбирать каждый стих и каждое слово, издеваясь надо мной самым колким образом. Я не вытерпел, вырвал из рук его мою тетрадку и сказал, что уж отроду не покажу ему своих сочинений. Швабрин посмеялся и над этой угрозою. «Посмотрим, — сказал он, — сдержишь ли ты свое слово: стихотворцам нужен слушатель, как Ивану Кузмичу графинчик водки перед обедом. А кто эта Маша, перед которой изъясняешься в нежной страсти и в любовной напасти? Уж не Марья ль Ивановна?»
— Не твое дело, — отвечал я нахмурясь, — кто бы ни была эта Маша. Не требую ни твоего мнения, ни твоих догадок.
— Ого! Самолюбивый стихотворец и скромный любовник! — продолжал Швабрин, час от часу более раздражая меня, — но послушай дружеского совета: коли ты хочешь успеть, то советую действовать не песенками.
— Что это, сударь, значит? Изволь объясниться.
— С охотою. Это значит, что ежели хочешь, чтоб Маша Миронова ходила к тебе в сумерки, то вместо нежных стишков подари ей пару серег.
Кровь моя закипела. «А почему ты об ней такого мнения?» — спросил я, с трудом удерживая свое негодование.
— А потому, — отвечал он с адской усмешкою, — что знаю по опыту ее нрав и обычай.
— Ты лжешь, мерзавец! — вскричал я в бешенстве, — ты лжешь самым бесстыдным образом.
Швабрин переменился в лице. «Это тебе так не пройдет, — сказал он, стиснув мне руку. — Вы мне дадите сатисфакцию».
— Изволь; когда хочешь! — отвечал я, обрадовавшись. В эту минуту я готов был растерзать его.
— Помилуйте, Петр Андреич! Что это вы затеяли! Вы с Алексеем Иванычем побранились? Велика беда! Брань на вороту не виснет. Он вас побранил, а вы его выругайте; он вас в рыло, а вы его в ухо, в другое, в третье — и разойдитесь; а мы вас уж помирим. А то: доброе ли дело заколоть своего ближнего, смею спросить? И добро б уж закололи вы его: бог с ним, с Алексеем Иванычем; я и сам до него не охотник. Ну, а если он вас просверлит? На что это будет похоже? Кто будет в дураках, смею спросить?
Рассуждения благоразумного поручика не поколебали меня. Я остался при своем намерении. «Как вам угодно, — сказал Иван Игнатьич;— делайте, как разумеете. Да зачем же мне тут быть свидетелем? К какой стати? Люди дерутся, что за невидальщина, смею спросить? Слава богу, ходил я под шведа и под турку: всего насмотрелся».
Я кое-как стал изъяснять ему должность секунданта, но Иван Игнатьич никак не мог меня понять. «Воля ваша, — сказал он. — Коли уж мне и вмешаться в это дело, так разве пойти к Ивану Кузмичу да донести ему по долгу службы, что в фортеции умышляется злодействие, противное казенному интересу: не благоугодно ли будет господину коменданту принять надлежащие меры…»
Я испугался и стал просить Ивана Игнатьича ничего не сказывать коменданту; насилу его уговорил; он дал мне слово, и я решился от него отступиться.
Вечер провел я, по обыкновению своему, у коменданта. Я старался казаться веселым и равнодушным, дабы не подать никакого подозрения и избегнуть докучных вопросов; но признаюсь, я не имел того хладнокровия, которым хвалятся почти всегда те, которые находились в моем положении. В этот вечер я расположен был к нежности и к умилению. Марья Ивановна нравилась мне более обыкновенного. Мысль, что, может быть, вижу ее в последний раз, придавала ей в моих глазах что-то трогательное. Швабрин явился тут же. Я отвел его в сторону и уведомил его о своем разговоре с Иваном Игнатьичем. «Зачем нам секунданты, — сказал он мне сухо — без них обойдемся». Мы условились драться за скирдами, что находились подле крепости, и явиться туда на другой день в седьмом часу утра. Мы разговаривали по-видимому так дружелюбно, что Иван Игнатьич от радости проболтался. «Давно бы так, — сказал он мне с довольным видом;— худой мир лучше доброй ссоры, а и нечестен, так здоров».
Капитанская дочка
Капитанская дочь*,
Не ходи гулять в полночь.
Вышла разладица. Петр Андреич было и рассердился; но потом рассудил, что всяк волен петь, что кому угодно. Тем и дело кончилось.
Бесстыдство Швабрина чуть меня не взбесило; но никто, кроме меня, не понял грубых его обиняков; по крайней мере, никто не обратил на них внимания. От песенок разговор обратился к стихотворцам, и комендант заметил, что все они люди беспутные и горькие пьяницы, и дружески советовал мне оставить стихотворство, как дело службе противное и ни к чему доброму не доводящее.
Присутствие Швабрина было мне несносно. Я скоро простился с комендантом и с его семейством; пришед домой, осмотрел свою шпагу, попробовал ее конец и лег спать, приказав Савельичу разбудить меня в седьмом часу.
На другой день в назначенное время я стоял уже за скирдами, ожидая моего противника. Вскоре и он явился. «Нас могут застать, – сказал он мне;– надобно поспешить». Мы сняли мундиры, остались в одних камзолах и обнажили шпаги. В эту минуту из-за скирда вдруг появился Иван Игнатьич и человек пять инвалидов. Он потребовал нас к коменданту. Мы повиновались с досадою; солдаты нас окружили, и мы отправились в крепость вслед за Иваном Игнатьичем, который вел нас в торжестве, шагая с удивительной важностию.
Мы вошли в комендантский дом. Иван Игнатьич отворил двери, провозгласив торжественно: «привел!» Нас встретила Василиса Егоровна. «Ах, мои батюшки! На что это похоже? как? что? в нашей крепости заводить смертоубийство! Иван Кузмич, сейчас их под арест! Петр Андреич! Алексей Иваныч! подавайте сюда ваши шпаги, подавайте, подавайте. Палашка, отнеси эти шпаги в чулан. Петр Андреич! Этого я от тебя не ожидала. Как тебе не совестно? Добро Алексей Иваныч: он за душегубство и из гвардии выписан, он и в господа бога не верует; а ты-то что? туда же лезешь?»
Иван Кузмич вполне соглашался с своею супругою и приговаривал: «А слышь ты, Василиса Егоровна правду говорит. Поединки формально запрещены в воинском артикуле*». Между тем Палашка взяла у нас наши шпаги и отнесла в чулан. Я не мог не засмеяться. Швабрин сохранил свою важность. «При всем моем уважении к вам, – сказал он ей хладнокровно, – не могу не заметить, что напрасно вы изволите беспокоиться, подвергая нас вашему суду. Предоставьте это Ивану Кузмичу: это его дело». – «Ах! мой батюшка! – возразила комендантша;– да разве муж и жена не един дух и едина плоть? Иван Кузмич! Что ты зеваешь? Сейчас рассади их по разным углам на хлеб да на воду, чтоб у них дурь-то прошла; да пусть отец Герасим наложит на них эпитимию, чтоб молили у бога прощения да каялись перед людьми».
Иван Кузмич не знал, на что решиться. Марья Ивановна была чрезвычайно бледна. Мало-помалу буря утихла; комендантша успокоилась и заставила нас друг друга поцеловать. Палашка принесла нам наши шпаги. Мы вышли от коменданта по-видимому примиренные. Иван Игнатьич нас сопровождал. «Как вам не стыдно было, – сказал я ему сердито, – доносить на нас коменданту после того, как дали мне слово того не делать?» – «Как бог свят, я Ивану Кузмичу того не говорил, – отвечал он;– Василиса Егоровна выведала всё от меня. Она всем и распорядилась без ведома коменданта. Впрочем, слава богу, что всё так кончилось». С этим словом он повернул домой, а Швабрин и я остались наедине. «Наше дело этим кончиться не может», – сказал я ему. «Конечно, – отвечал Швабрин;– вы своею кровью будете отвечать мне за вашу дерзость; но за нами, вероятно, станут присматривать. Несколько дней нам должно будет притворяться. До свидания!» – И мы расстались, как ни в чем не бывали.
Возвратясь к коменданту, я по обыкновению своему подсел к Марье Ивановне. Ивана Кузмича не было дома; Василиса Егоровна занята была хозяйством. Мы разговаривали вполголоса. Марья Ивановна с нежностию выговаривала мне за беспокойство, причиненное всем моею ссорою с Швабриным. «Я так и обмерла, – сказала она, – когда сказали нам, что вы намерены биться на шпагах. Как мужчины странны! За одно слово, о котором через неделю верно б они позабыли, они готовы резаться и жертвовать не только жизнию, но и совестию, и благополучием тех, которые… Но я уверена, что не вы зачинщик ссоры. Верно виноват Алексей Иваныч».
– А почему же вы так думаете, Марья Ивановна?
– Да так… он такой насмешник! Я не люблю Алексея Иваныча. Он очень мне противен; а странно: ни за что б я не хотела, чтоб и я ему так же не нравилась. Это меня беспокоило бы страх.
– А как вы думаете, Марья Ивановна? Нравитесь ли вы ему или нет?
Марья Ивановна заикнулась и покраснела.
– Мне кажется, – сказала она, – я думаю, что нравлюсь.
– Почему же вам так кажется?
– Потому что он за меня сватался.
– Сватался! Он за вас сватался? Когда же?
– В прошлом году. Месяца два до вашего приезда.
– И вы не пошли?
– Как изволите видеть. Алексей Иваныч, конечно, человек умный, и хорошей фамилии, и имеет состояние; но как подумаю, что надобно будет под венцом при всех с ним поцеловаться… Ни за что! ни за какие благополучия!
Слова Марьи Ивановны открыли мне глаза и объяснили мне многое. Я понял упорное злоречие, которым Швабрин ее преследовал. Вероятно, замечал он нашу взаимную склонность и старался отвлечь нас друг от друга. Слова, подавшие повод к нашей ссоре, показались мне еще более гнусными, когда, вместо грубой и непристойной насмешки, увидел я в них обдуманную клевету. Желание наказать дерзкого злоязычника сделалось во мне еще сильнее, и я с нетерпением стал ожидать удобного случая.
Я дожидался не долго. На другой день, когда сидел я за элегией и грыз перо в ожидании рифмы, Швабрин постучался под моим окошком. Я оставил перо, взял шпагу и к нему вышел. «Зачем откладывать? – сказал мне Швабрин, – за нами не смотрят. Сойдем к реке. Там никто нам не помешает». Мы отправились молча. Спустясь по крутой тропинке, мы остановились у самой реки и обнажили шпаги. Швабрин был искуснее меня, но я сильнее и смелее, и monsieur Бопре, бывший некогда солдатом, дал мне несколько уроков в фехтовании, которыми я и воспользовался. Швабрин не ожидал найти во мне столь опасного противника. Долго мы не могли сделать друг другу никакого вреда; наконец, приметя, что Швабрин ослабевает, я стал с живостию на него наступать и загнал его почти в самую реку. Вдруг услышал я свое имя, громко произнесенное. Я оглянулся и увидел Савельича, сбегающего ко мне по нагорной тропинке… В это самое время меня сильно кольнуло в грудь пониже правого плеча; я упал и лишился чувств.
Глава V Любовь
Ах ты, девка, девка красная!
Не ходи, девка, молода замуж;
Ты спроси, девка, отца, матери,
Отца, матери, роду-племени;
Накопи, девка, ума-разума,
Ума-разума, приданова.*
Песня народная.
Буде лучше меня найдешь, позабудешь,
Если хуже меня найдешь, воспомянешь.*
То же.
Очнувшись, я несколько времени не мог опомниться и не понимал, что со мною сделалось. Я лежал на кровати, в незнакомой горнице, и чувствовал большую слабость. Передо мною стоял Савельич со свечкою в руках. Кто-то бережно развивал перевязи, которыми грудь и плечо были у меня стянуты. Мало-помалу мысли мои прояснились. Я вспомнил свой поединок и догадался, что был ранен. В эту минуту скрипнула дверь. «Что? Каков?» – произнес пошепту голос, от которого я затрепетал. «Всё в одном положении, – отвечал Савельич со вздохом;– всё без памяти, вот уже пятые сутки». Я хотел оборотиться, но не мог. «Где я? кто здесь?» – сказал я с усилием. Марья Ивановна подошла к моей кровати и наклонилась ко мне. «Что? как вы себя чувствуете?» – сказала она. «Слава богу, – отвечал я слабым голосом, – Это вы, Марья Ивановна? скажите мне…» – я не в силах был продолжать и замолчал. Савельич ахнул. Радость изобразилась на его лице. «Опомнился! опомнился! – повторял он. – Слава тебе, владыко! Ну, батюшка Петр Андреич! напугал ты меня! легко ли? пятые сутки. »
Марья Ивановна перервала его речь. «Не говори с ним много, Савельич, – сказала она. – Он еще слаб». Она вышла и тихонько притворила дверь. Мысли мои волновались. Итак, я был в доме коменданта, Марья Ивановна входила ко мне. Я хотел сделать Савельичу некоторые вопросы, но старик замотал головою и заткнул себе уши. Я с досадою закрыл глаза и вскоре забылся сном.
Проснувшись, подозвал я Савельича и вместо его увидел перед собою Марью Ивановну; ангельский голос ее меня приветствовал. Не могу выразить сладостного чувства, овладевшего мною в эту минуту. Я схватил ее руку и прильнул к ней, обливая слезами умиления. Маша не отрывала ее… и вдруг ее губки коснулись моей щеки, и я почувствовал их жаркий и свежий поцелуй. Огонь пробежал по мне. «Милая, добрая Марья Ивановна, – сказал я ей, – будь моею женою, согласись на мое счастие». – Она опомнилась. «Ради бога успокойтесь, – сказала она, отняв у меня свою руку. – Вы еще в опасности: рана может открыться. Поберегите себя хоть для меня». С этим словом она ушла, оставя меня в упоении восторга. Счастие воскресило меня. Она будет моя! она меня любит! Эта мысль наполняла всё мое существование.
С той поры мне час от часу становилось лучше. Меня лечил полковой цирюльник, ибо в крепости другого лекаря не было, и, слава богу, не умничал. Молодость и природа ускорили мое выздоровление. Всё семейство коменданта за мною ухаживало. Марья Ивановна от меня не отходила. Разумеется, при первом удобном случае я принялся за прерванное объяснение, и Марья Ивановна выслушала меня терпеливее. Она безо всякого жеманства призналась мне в сердечной склонности и сказала, что ее родители конечно рады будут ее счастию. «Но подумай хорошенько, – прибавила она;– со стороны твоих родных не будет ли препятствия?»
Я задумался. В нежности матушкиной я не сомневался; но, зная нрав и образ мыслей отца, я чувствовал, что любовь моя не слишком его тронет и что он будет на нее смотреть как на блажь молодого человека. Я чистосердечно признался в том Марье Ивановне и решился однако писать к батюшке как можно красноречивее, прося родительского благословения. Я показал письмо Марье Ивановне, которая нашла его столь убедительным и трогательным, что не сомневалась в успехе его и предалась чувствам нежного своего сердца со всею доверчивостию молодости и любви.
Со Швабриным я помирился в первые дни моего выздоровления. Иван Кузмич, выговаривая мне за поединок, сказал мне: «Эх, Петр Андреич! надлежало бы мне посадить тебя под арест, да ты уж и без того наказан. А Алексей Иваныч у меня таки сидит в хлебном магазине под караулом, и шпага его под замком у Василисы Егоровны. Пускай он себе надумается да раскается». – Я слишком был счастлив, чтоб хранить в сердце чувство неприязненное. Я стал просить за Швабрина, и добрый комендант, с согласия своей супруги, решился его освободить. Швабрин пришел ко мне; он изъявил глубокое сожаление о том, что случилось между нами; признался, что был кругом виноват, и просил меня забыть о прошедшем. Будучи от природы не злопамятен, я искренно простил ему и нашу ссору и рану, мною от него полученную. В клевете его видел я досаду оскорбленного самолюбия и отвергнутой любви и великодушно извинял своего несчастного соперника.
Вскоре я выздоровел и мог перебраться на мою квартиру. С нетерпением ожидал я ответа на посланное письмо, не смея надеяться и стараясь заглушить печальные предчувствия. С Василисой Егоровной и с ее мужем я еще не объяснялся; но предложение мое не должно было их удивить. Ни я, ни Марья Ивановна не старались скрывать от них свои чувства, и мы заранее были уж уверены в их согласии.
Наконец однажды утром Савельич вошел ко мне, держа в руках письмо. Я схватил его с трепетом. Адрес был написан рукою батюшки. Это приуготовило меня к чему-то важному, ибо обыкновенно письма писала ко мне матушка, а он в конце приписывал несколько строк. Долго не распечатывал я пакета и перечитывал торжественную надпись: «Сыну моему Петру Андреевичу Гриневу, в Оренбургскую губернию, в Белогорскую крепость». Я старался по почерку угадать расположение духа, в котором писано было письмо; наконец решился его распечатать и с первых строк увидел, что всё дело пошло к черту. Содержание письма было следующее:
«Сын мой Петр! Письмо твое, в котором просишь ты нас о родительском нашем благословении и согласии на брак с Марьей Ивановой дочерью Мироновой, мы получили 15-го сего месяца, и не только ни моего благословения, ни моего согласия дать я тебе не намерен, но еще и собираюсь до тебя добраться да за проказы твои проучить тебя путем, как мальчишку, несмотря на твой офицерский чин: ибо ты доказал, что шпагу носить еще недостоин, которая пожалована тебе на защиту отечества, а не для дуелей с такими же сорванцами, каков ты сам. Немедленно буду писать к Андрею Карловичу, прося его перевести тебя из Белогорской крепости куда-нибудь подальше, где бы дурь у тебя прошла. Матушка твоя, узнав о твоем поединке и о том, что ты ранен, с горести занемогла и теперь лежит. Что из тебя будет? Молю бога, чтоб ты исправился, хоть и не смею надеяться на его великую милость.
Отец твой А. Г.»
Чтение сего письма возбудило во мне разные чувствования. Жестокие выражения, на которые батюшка не поскупился, глубоко оскорбили меня. Пренебрежение, с каким он упоминал о Марье Ивановне, казалось мне столь же непристойным, как и несправедливым. Мысль о переведении моем из Белогорской крепости меня ужасала, но всего более огорчило меня известие о болезни матери. Я негодовал на Савельича, не сомневаясь, что поединок мой стал известен родителям через него. Шагая взад и вперед по тесной моей комнате, я остановился перед ним и сказал, взглянув на него грозно: «Видно тебе не довольно, что я, благодаря тебя, ранен и целый месяц был на краю гроба: ты и мать мою хочешь уморить». Савельич был поражен как громом. «Помилуй, сударь, – сказал он, чуть не зарыдав, – что это изволишь говорить? Я причина, что ты был ранен! Бог видит, бежал я заслонить тебя своею грудью от шпаги Алексея Иваныча! Старость проклятая помешала. Да что ж я сделал матушке-то твоей?» – «Что ты сделал? – отвечал я. – Кто просил тебя писать на меня доносы? разве ты приставлен ко мне в шпионы?» – «Я? писал на тебя доносы? – отвечал Савельич со слезами. – Господи царю небесный! Так изволь-ка прочитать, что пишет ко мне барин: увидишь, как я доносил на тебя». Тут он вынул из кармана письмо, и я прочел следующее:
«Стыдно тебе, старый пес, что ты, невзирая на мои строгие приказания, мне не донес о сыне моем Петре Андреевиче и что посторонние принуждены уведомлять меня о его проказах. Так ли исполняешь ты свою должность и господскую волю? Я тебя, старого пса! пошлю свиней пасти за утайку правды и потворство к молодому человеку. С получением сего приказываю тебе немедленно отписать ко мне, каково теперь его здоровье, о котором пишут мне, что поправилось; да в какое именно место он ранен и хорошо ли его залечили».
Очевидно было, что Савельич передо мною был прав и что я напрасно оскорбил его упреком и подозрением. Я просил у него прощения; но старик был неутешен. «Вот до чего я дожил, – повторял он; – вот каких милостей дослужился от своих господ! Я и старый пес, и свинопас, да я ж и причина твоей раны? Нет, батюшка Петр Андреич! не я, проклятый мусье всему виноват: он научил тебя тыкаться железными вертелами да притопывать, как будто тыканием да топанием убережешься от злого человека! Нужно было нанимать мусье да тратить лишние деньги!»
Но кто же брал на себя труд уведомить отца моего о моем поведении? Генерал? Но он, казалось, обо мне не слишком заботился; а Иван Кузмич не почел за нужное рапортовать о моем поединке. Я терялся в догадках. Подозрения мои остановились на Швабрине. Он один имел выгоду в доносе, коего следствием могло быть удаление мое из крепости и разрыв с комендантским семейством. Я пошел объявить обо всем Марье Ивановне. Она встретила меня на крыльце. «Что это с вами сделалось? – сказала она, увидев меня. – Как вы бледны!» – «Всё кончено!» – отвечал я и отдал ей батюшкино письмо. Она побледнела в свою очередь. Прочитав, она возвратила мне письмо дрожащею рукою и сказала дрожащим голосом: «Видно, мне не судьба… Родные ваши не хотят меня в свою семью. Буди во всем воля господня! Бог лучше нашего знает, что́ нам надобно. Делать нечего, Петр Андреич; будьте хоть вы счастливы…» – «Этому не бывать! – вскричал я, схватив ее за руку;– ты меня любишь; я готов на всё. Пойдем, кинемся в ноги к твоим родителям; они люди простые, не жестокосердые гордецы… Они нас благословят; мы обвенчаемся… а там, со временем, я уверен, мы умолим отца моего; матушка будет за нас; он меня простит…» – «Нет, Петр Андреич, – отвечала Маша, – я не выйду за тебя без благословения твоих родителей. Без их благословения не будет тебе счастия. Покоримся воле божией. Коли найдешь себе суженую, коли полюбишь другую – бог с тобою, Петр Андреич; а я за вас обоих…» Тут она заплакала и ушла от меня; я хотел было войти за нею в комнату, но чувствовал, что был не в состоянии владеть самим собою, и воротился домой.
Я сидел погруженный в глубокую задумчивость, как вдруг Савельич прервал мои размышления. «Вот, сударь, – сказал он, подавая мне исписанный лист бумаги;– посмотри, доносчик ли я на своего барина и стараюсь ли я помутить сына с отцом». Я взял из рук его бумагу: это был ответ Савельича на полученное им письмо. Вот он от слова до слова:
§11. Сложноподчиненное предложение с придаточным определительным
То была на редкость лютая зима с заносами, морозами, буранами и такими свирепыми, колючими ветрами, которых даже ко всему привычная донецкая степь не помнила.
Все изменения, какие претерпел земной шар с момента образования на нем земной коры и до настоящего времени, изучает историческая геология. (Г. Астрова)
Рядом с жаровнями большая толстая мраморная доска, что служит своего рода сервантом. (Ле Корбюзье)
1 И Таня видит дом пустой, где жил недавно наш герой.
1 Около деревни протекает река,2 исток которой находится в лесных предгорьях.
1 Точно закованная в цепи, примолкла, приутихла северная река, 2 шум которой слушали деды и прадеды поморов-рыбаков.
1) Туристы не спеша подошли к мосту, по которому по давней традиции в день свадьбы проезжают молодые. 2) К утру мы, наконец, переправились на другую сторону реки, где теперь собирались отдохнуть несколько дней. 3) Мы живем теперь в доме, где нет городского телефона. 4) Я в первый раз в жизни увидел море, о котором мне так увлекательно рассказывала мама. 5) Многие из людей, с которыми я училСя в школе, поддерживали меня в трудную минуту. 6) На столе, куда я хотела поставить компьютер, аккуратно были сложены чертежи и учебники.
Первое простое предложение в составе сложного во всех примерах является главным.
1) На последнем школьном звонке выпускники с благодарностью говорили о своих учителях, чей труд не пройдет даром. 2) Я решил обратиться за помощью к другу, преданность и порядочность которого проверена временем. 3) Волновало расставание с родным городом, далекие огни которого уже растаяли в тумане.
1) Мысль, что, может быть, вижу ее последний раз, придавала ей в моих глазах что-то трогательное.
Деревня, где скучал Евгений, была прелестный уголок.
Березки, которые при нем были только что посажены у забора, выросли и стали теперь высокими ветвистыми деревьями.
Была та смутная пора, когда Россия молодая, в бореньях силы напрягая, мужала с гением Петра.
Берестов отвечал с таким же усердием, с каковым цепной медведь кланяется господам по приказанию своего вожатого.
[— =с таким же], (с каковым — =).
Мы лучше поспешим на бал, куда стремглав в ямской карете уж мой Онегин поскакал.
Конечно, вы не раз видали уездной барышни альбом, что все подружки измарали с конца, с начала и кругом.
Это случилось два дня после вечера, описанного в начале этой повести, и за неделю перед той сценой, на которой мы остановились.
Передо мной старая фотография моей семьи.
1) Кто любит все, тот не любит ровно ничего. 2) Уже проходят караваны чрез те скалы, где носились лишь туманы да цари-орлы. 3) Ты запой мне ту песню, что прежде напевала нам старая мать. 4) Удивительный вы человечище и как раз из таких, в каких Русь нуждается. 5) Вечер казался таким, каким его утро обещало. 6) Упреками и слезами не вернешь того, что безвозвратно потеряно. 7) Тот не писатель, кто не прибавил к зрению человека хотя бы немного зоркости. 8) Кто не любит родную природу, тот не знает народной души. 9) Это был тот знаменитый артист, которого она видела на сцене в прошлом году.
Чрез скалы (какие?) xfi-
Вы (из каких?) из таких.
Вечер (что лелал?^ казался ‘
Не вернёшь (чего?) того..
Перед нами тот легендарный человек, который вынес из огня и спас маленькую девочку.
В День Победы к памятнику приходит любой, кто хочет почтить память наших воинов.
Герой романа таков, каким его сам автор увидел у себя на родине.
Сейчас у нас есть всё, что вы заказывали перед праздниками.
Обилие определений для того, чтобы более полно, ярко описать картину, которую видит автор этого текста.
При создании зрительных и слуховых образов ключевыми являются определения. Например: махровые, росисто-свежие головки одуванчиков.
Сложноподчиненные предложения с придаточными определительными
Там суетливо копошилось, бегало, ползало, летало, прыгало и
цеплялось за тончайшие былинки многое множество разной мошки,
жучков, паучков и всего этого насекомого люда, который живет и дышит под солнечными лучами.
По зеленому полю желтели махровые, росисто-свежие головки одуванчиков, над которыми реяли золотистые пчелы.
пахом, который издает по весне земля, набирающаяся могучей жиз-ненной силы.
Предложения с однородными членами
По зеленому полю желтели махровые, росисто-свежие головки одуванчиков, некоторыми реяли золотистые пчелы.
Из._рощи_порою тянуло смолистым запахом молодой, изжелта- светло-зеленой березы; то вдруг na&Hgiоткуд&то, с легким попут- НШ ветерком, миндальном ароматом цветущей рябины.
Й стояла в этом воздухе какая-то звучащая весенняя тишина.
С_о_горрДов доносились женские голоса и заливчатая песня, а в ішдбшшішш роще переливалась звонкая перекличка иволги, зябликов.
1. Обилие однородных членов для того, чтобы читатель мог ярче представить то, о чем читает.
Действ., невозвр., несов. вид, прош. вр.
Лучами (какими?) дадетавщжи-
Действ., возвр., несов. вид, наст. вр.
В траве (какой?) ШШЙШЄШЄЙ?Я.
Действ., невозвр., несов. вид, наст. вр.
Рябины (какой?) цветущей.
Действ., возвр., несов. вид, наст. вр.
Земля (какая?) д^ивавдшяася.
Действ., невозвр., несов. вид, наст. вр.
Тишина (какая?) звучащая.
1) В полдень на берегу реки, которая протекает вдоль луга, можно наблюдать интересную картину. 2) Коровы, которые уже подоены, ложатся спокойно спать. 3) Коровы, которые пасутся на лугу, ждут своих доярок. 4) Сняв шапку, которая была сильно поношена и забрызгана грязью, гость протянул хозяину руку.
1) На автобусной остановке, находящейся недалеко от нашего до- ма, я встретил своего товарища, с которым давно не виделся. 2) Вокруг поляны, на которой мы поставили палатки, растут березы, уже начавшие желтеть. 3) Туман, который затянул все вокруг, принес с собой сырость, пропитавшую нашу одежду.
Нарушены синтаксические нормы. Грамматически предложения построены правильно, но при таком расположении предложения неправильно прочитываются.
Мы сидели под старым деревом на простой некрашеной, серой от времени скамье где-то позади вашей станции, рядом со Святым ко-лодцем, откуда по железной трубке текла слабая перекрученная струйка родниковой воды, сбегая потом в очень маленький круглый пруд, на четверть заросший осокой.
Невдалеке стояла сосна, совсем не похожая на те мачтовые сосны, которые обычно растут в наших лесах, стесняя друг друга и безмерно вытягиваясь вверх в поисках простора и света, а сосна свободная, одинокая и прекрасная в своей независимости, с толстыми лироподобными развилками, чешуйчато-розовыми, и почти черной хвоей.
Мы сидели под старым деревом на простой некрашеной, серой от времени скамье где-то позади вашей станции, рядом со Святым колодцем, откуда по железной трубке текла слабая перекрученная струйкародниковой воды, сбегая потом в очень маленький круглый пруд, на четверть заросший осокой.
Невдалеке схояда сосна, совсем не похожая на те мачтовые сосны, которые обычно растут в наших лесах, стесняя друг друга и безмерно вытягиваясь вверх в поисках простора и света, а сосна свободная. одинокая и прекрасная в своей независимости, с толстыми лироподобными развилками, чешуйчато-розовыми, и почти черной хвоей.
Сложноподчиненное предложение с определительным придаточным, соединены союзным словом которые.
И во всем этом пейзаже было нечто тонко живописное: в игрушечном прудике, превращавшемся во время короткого теплого дождика в картинку, кропотливо вышитую бисером, в четырех закрученных облачках, которые ползли по голубым линейкам неба, как белые улитки, на разной высоте и с разной скоростью, но в одном направлении.
Текст насыщен определениями, осложненными конструкциями для того, чтобы полнее и ярче изобразить все происходящее.
Замечательный русский художник Константин Федорович Юон (1875-1958) во многих своих произведениях воспевает древние русские города, чья неповторимая, самобытная архитектура привлекает внимание живописцев.
Особую любовь Юон питал к Сергиеву Посаду, которому посвятил большое количество полотен.
В течение двух десятилетий К.Ф. Юон неоднократно возвращается к изображению этого полюбившегося ему живописного подмосковного городка, который привольно раскинулся среди широкой равнины.
Живописца радует декоративная красочность великолепного архитектурного ансамбля Троице-Сергиевой лавры, что является образцом бессмертного творения русских умельцев.
Удивительное ощущение радости бытия, радости приближающейся весны, которое разлито в природе, еще усиливается веселыми жанровыми сценками.
До сих пор не опущёнк&я штора. (Есть зависимое олово.) Неопущ^ннйя штора. (Образовано от глаг. сов. вида.)