Кружилась в поле злая осень,
Шумела поздняя листва.
А их в окопе двадцать восемь,
Но за спиной у них Москва.
На них чудовища стальные
Ползли, сужая полукруг.
«Так защитим Москву, родные!»-
Сказал гвардейцам политрук.
И все решили за Клочковым:
«Пусть мы умрем, им не пройти!»
И вот уже в огне багровом
Пылают танки на пути.
Летят бутылки и гранаты,
Последний бой всегда суров.
«Бей за Москву, за нас, ребята!»-
В последний раз кричит Клочков.
Не пропустили вражьи танки
Герои Родины своей.
В сырой земле лежат останки,
Лежат тела богатырей.
Но славу их ветра разносят,
И слышит Родина слова:
Их было только двадцать восемь,
Но за спиной была Москва.
Steel monsters on them
Crawled, narrowing a semicircle.
«So we will protect Moscow, dear ones!»
The political instructor told the guardsmen.
And everything decided for Klochkov:
«Let us die, they will not pass!»
And now in the crimson fire
Tanks are burning on the way.
Bottles and grenades are flying
The last fight is always harsh.
«Hit for Moscow, for us guys!»
Klochkov shouts for the last time.
Did not miss the enemy tanks
Heroes of their Motherland.
The remains lie in the damp earth
The bodies of the heroes lie.
But the glory of their winds carry,
And the Motherland hears the words:
There were only twenty eight
But behind my back was Moscow.
«И В СЕРДЦАХ БУДУТ ЖИТЬ ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ САМЫХ ВЕРНЫХ ТВОИХ СЫНОВ…»
О Великой Отечественной, о героях-защитниках нашей Родины сложено немало песен. Самая известная из них, пожалуй, – «Вставай, страна огромная…» Она родилась в первые месяцы неимоверно тяжелых сражений. А уже в мирное время очень близким сердцу и старого, и малого стал «День Победы». Но вот в ноябре прошлого года, смотря по телевидению передачу, посвященную военной тематике, я услышала песню с такими словами
Кружилась в поле злая осень, шумела поздняя листва.
Их было только двадцать восемь, а за спиной была Москва.
На них чудовища стальные ползли, смыкая полукруг.
“Так защитим Москву, родные!” – призвал гвардейцев политрук.
И за гранатами гранаты, последний бой всегда суров.
“Так за Москву, за нас, ребята!” – последний раз кричит Клочков.
Не пропустили вражьи танки герои Родины своей.
В сырой земле лежат останки, лежат тела богатырей.
Кружилась в поле злая осень, опала поздняя листва.
Их было только двадцать восемь… А за спиной была Москва.
Слова простые, видно, что писали песню самодеятельные поэты. Но сколько в ней любви к Родине, героизма и самопожертвования!
– Эта песня о тех, кто совершил один из самых первых великих подвигов ради свободы нашей Отчизны. Она о героях-панфиловцах, – сказал мне мой прадедушка.
Я студентка, мне всего лишь восемнадцать. Читала много книг о Великой Отечественной, видела немало фильмов. Я горжусь тем, что мой прадедушка тоже был в числе защитников Москвы. Он рассказывал мне о той поре неторопливо, часто смотрел куда-то вдаль, порой подолгу молчал…. А я словно шагала рядом вместе с ним, дышала пропахшим гарью воздухом
… Стоял хмурый, ненастный ноябрь сорок первого года. Гитлер уже строил планы торжеств немецких захватчиков на Красной площади Москвы. Он хотел с ходу захватить нашу столицу. Но этим намерениям не суждено было сбыться. Битва под Москвой стала одним из решающих сражений первого года Великой Отечественной.
На ближних подступах к Москве гитлеровцы сосредоточили огромную воинскую мощь. Крупные танковые силы немцев пытались прорваться к Москве по Волоколамскому шоссе. Ожесточенные бои шли уже буквально в 100-120 километрах от нее. Да, перевес в живой силе и технике был очень велик, но напор врага не сломил боевого духа защитников Москвы. Был получен приказ задержать врага во что бы то ни стало.
В числе других соединений Советской Армии выполнение этой задачи легло и на 316-ю стрелковую дивизию под командованием генерал-майора И.В. Панфилова. Она должна была не пропустить врага на Волоколамском направлении. Один из рубежей этой обороны проходил у железнодорожного разъезда Дубосеково. Именно в этом месте гитлеровцы рассчитывали прорвать оборону советских войск и двинуться к Москве.
Немцы уже мысленно шагали по брусчатке московских улиц. Они хотели молниеносно закончить кампанию сорок первого года. Но просчитались. И еще как просчитались! Бой, который дала 16 ноября под Дубосеково группа истребителей танков 36-й дивизии (состоящая из 28 бойцов во главе с политруком Василием Клочковым), вошел во все учебники истории.
Четыре неимоверно тяжелых по напряжению часа панфиловцы под смертоносным огнем артиллерии и бомбежками с воздуха сдерживали натиск танков и пехоты врага. Большинство бойцов погибли, многие были ранены. Но самонадеянный враг не прошел. Дивизия была награждена орденом Боевого Красного Знамени, а герои-панфиловцы удостоены звания Героя Советского Союза.
История о подвиге панфиловцев так заинтересовала меня, что я собрала много материалов на эту тему. В книге, посвященной маршалу Георгию Жукову, мне встретились вот такие его проникновенные слова. Он писал: «Когда меня спрашивают, что больше всего запомнилось мне из минувшей войны, я всегда отвечаю: битва за Москву… Я склоняю голову перед светлой памятью тех, кто стоял насмерть, и не пропустил врага к сердцу нашей Родины, ее столице, городу-герою Москве. Мы все в неоплатном долгу перед ними!”
Шумела в поле злая осень, на землю падала листва
Некоторое время назад всплыла тема последнего бессмертного шедевра Никиты Михалкова. Что-то там про войну, штурм какой-то крепости и всё в таком духе. Я этот шедевр не смотрел. Как-то не стремлюсь к просмотру фильмов маститого мэтра уже после «Сибирского цирюльника». Не интересно. Но дискуссия по тому фильму, помню, в Интернете была горячая, так что основные моменты шедевра даже без похода в кино известны. Насколько помню, одним из яростно не принимаемых общественностью моментов было то, что в фильме изображены эпизоды, в которых советские солдаты идут в атаку, имея одну винтовку на троих. Мол одного убивают, другой хватает его винтовку и дальше жарит.
Профессиональные историки вроде подтверждают – в самом деле, много всего такого прочего было припасено на складах и казематах. Поэтому штамп про «одна винтовка на троих» не имеет под собой никакого реального базиса. Может и так. Спорить не буду. Я а) не историк и б) специально изучением документов по советским складам военной техники и прочих вооружении с боеприпасами, никогда не занимался. Так что вполне могу допустить, что в самом деле накануне войны всё было под завязку и всё было ровно наоборот – на три винтовки приходился один красноармеец.
Но тут есть два момента, которые всё никак не дают мне покоя. И дело даже не в том, что потерпеть сокрушительный разгром (каковым была вся компания лета-осени 1941 года) от вооружённого до зубов врага, имея всего одну винтовку на троих – как-то не так горько, как потерпеть поражение не до самых зубов вооружённого противника, имея до верху забитые боеприпасами склады. И коммунистический агитпроп советской поры понимал это куда лучше доморощенных советско-патриотических «историков» наших дней. И это как раз момент номер один.
Если говорить про все эти штампы с не до конца перевооружённой и сильно уступающей в вооружениях вермахту Красной армии образца 1941 года, то рождены они вовсе не изощрённым мозгом либеральной интеллигенции и не кинозудом Никиты Михалкова. Сейчас почему-то это как-то забылось, но в кондовое советской брежневское время именно таковой была официальная трактовка начала войны – на немцев работала вся военная машина Европы, поэтому они бросили на СССР вооружённую до зубов армию, с кучей танков и самолётов, а Красная армия была ещё не готова, перевооружение только началось, порой – этот штамп нам в школе повторяли накануне каждого 9 мая – порой вооружение было таким плохим, что была «одна винтовка на троих». Это не либералы втирали в мозги, а учителя истории в советских школах. Перед каждым 9 мая устраивались встречи с ветеранами – тогда, в 70-х, они ещё были настоящими и не очень старыми – которые всегда говорили о том, как плохо была вооружена Красная армия в 1941 году, поэтому-то и невозможно было сдержать железный поток вермахта. А советские фильмы, в которых немцы все как один с автоматами прут без остановки, расстреливая наших солдат в обмотках и с винтовками, у которых кончаются патроны? Это общий штамм всего советского военного кинематографа про советских солдат 1941 года, у которых почти нет патронов для их винтовок и одна противотанковая граната на целый взвод.
Врали они или нет – вопрос другой. Но для нас, школьников брежневской поры, вопрос так и не стоял. Раз ветераны и учителя говорят, раз в фильмах показывают, значит – правда. А то, что эта официальная трактовка, которую Никита Михалков решил воплотить в свой очередную стряпню, так кому-то не понравилась, говорит лишь о том, что все современные советские интернет-патриоты были бы сильно обескуражены, попади они в брежневское время и послушай официальную трактовку причин поражения 1941 года.
Когда в конце 80-х и особенно в начале 90-х стали появляться многочисленные книги и журналы про войну, про танки, самолёты и прочую красоту, когда я просто увидел количество танков в составе вермахта и их так сказать качество и количество танков в составе Красной армии в июне 1941 года, то сперва не мог поверить, что по танкам Красная армия в несколько раз превосходила вермахт. Не буду говорить и про разные прочие подобные факты.
Разумеется ни в одном советском школьном учебнике не приводились данные о том, что в первые же месяцы войны в немецкий плен сдались миллионы красноармейцев. Ничего нам никто не говорил, что немцы, не зная что делать с такой уймой народа, частично просто отпускали их под домам (тех, чей дом был на территории, захваченной немцами). Вообще коммунистический агитпроп (в том числе и через уроки истории) довольно резво проскакивал период 1941-42 г.н. вплоть до Сталинграда. Про 1941 год информация была самая что ни на есть туманная и неполная. Твёрдо только было известно про начало войны 22 июня, про то, что мол все советские самолёты немцы уничтожили в первые же часы войны ещё на аэродромах (хорошо же было советское ПВО той поры). Разумеется многократно повторялось про Брестскую крепость и про «медленный отход с упорными оборонными боями». Ни гу-гу не было про то, как немцев в ряде мест встречали хлебом-солью, про заградотряды, да много про что не говорилось. В общем и целом для среднего советского школьника брежневской поры период примерно с лета 1941 по лето 1942 года был почти не известен.
Высвечивались только те фрагментарные моменты, на которых можно было показывать т.н. советский героизм. Разумеется битва за Москву, блокада Ленинграда, оборона Севастополя. Это разумеется всегда описывалось детально. А вот про гибель Крымского фронта под мудрым руководством Будённого и Мехлиса, про эвакуацию Керчи и оставлении в руках немцев более сотни тысяч солдат и офицеров – про это как-то не очень говорили. Да собственно вообще не помню, чтобы это освещалось. Весьма скупо говорилось про то, что подступы к Москве в ряде мест были почти не прикрыты. Подвиг 28 панфиловцев был возведён на уровень подвига защитников Брестской крепости. Но того, что всего один взвод защищал от танков опасное направление и более никого не было – это старались затушёвывать. «Шумела в поле злая осень, на землю падала листва, их было только двадцать восемь, а позади была Москва…». Эту песню мы пели регулярно и с большим воодушевлением. Вот только почему-то в голову не приходил вопрос – а почему всего 28 человек защищали целую Москву? Куда остальные подевались?
Ну и конечно дивизии народного ополчения. Вот, собственно, с рассказа про эти дивизии и взялся штамп «одна винтовка на троих». Именно про них всегда в брежневское время рассказывали, что для обороны столицы были сформированы дивизии народного ополчения, кое-как вооружённые, когда порой была «одна винтовка на троих». Советский штамп.
Так что интересно было бы помимо изучения реальной истории периода кампании 1941 года, заодно изучить и советскую официальную трактовку брежневской поры этой кампании. Потому что именно эта трактовка, а не реальность 1941 года, засовывалась в наши мозги.
Момент второй. Про эти самые склады, до верху забитые боеприпасами. Тут конкретно по 1941 году не скажу. Но задам вопрос – из чего известно про то, сколько было этих самых боеприпасов и прочей техники на складах? Ответ очевиден – из официальных документов, хранящихся в архивах. В этой связи я сделаю одну правомочную экстраполяцию на область возможного.
Это я к чему? Это я к тому, что историкам-дилетантам надо к документам несколько более критично относиться. Человек, который в армии не служил, не знает, насколько порой сильно в армии отличается то, что есть на бумаге и то, что есть на самом деле. Так что как там на самом деле выглядели советские военные склады в 1941 году в реальности теперь никто никогда не узнает. Всё что мы знаем, это то, что по отчётам они должны были выглядеть как-то вот так. А как на самом деле выглядели – полная неизвестность.
Снег на ладони
В штатах телемост проводит Познер.
Нам не до него, и слава Богу.
Новый мир вчера был не опознан,
Старый – пал на пыльную дорогу.
Мысль одна – пуста и бестолкова,
Как ефрейтор Бровкин в карауле:
Что сварила Танька Шестакова
В нашей нержавеющей кастрюле?
Будет суп скоромный или постный?
Думая об этом как впервые,
На скамейке хмуро курят «Космос»
Пономарь и Пятничко. Живые.
.
А ночь шумит и движется как поезд,
С платформы Сон до станции Проснись
И там где виден Ориона пояс,
Опять летит нерусский мальчик Нильс.
Куда, зачем, какие к чёрту гуси?
Уставший Мартин как «Farman» коптит,
Но ты спешишь и звёзды словно бусы
Рассыпались по Млечному Пути.
В твоём полёте некая система,
Маршрут цивилизации иной.
Вперёд! Вперёд! Там крысы Глимингема
Тебе готовят подвиг под Луной.
Там короли, отлитые из бронзы,
Там гном в петле верёвки бельевой,
Читаешь сказку, как всё несерьёзно,
Но Розенбом пока ещё живой.
Мы с Нильсом так похожи в этом джазе,
Мы оба смотрим в небо по ночам.
У каждого есть Акки Кнебекайзе,
Скользящая у левого плеча.
.
.
И встать.
Отхрумкав всё назад.
На все свои четыре точки.
О, не учи меня азам,
Как выживают одиночки.
И сесть.
И, дух переведя,
Завыть, как ветер из колодца.
Луны украденный медяк
Считать прямым потомком солнца.
.
У ходиков – задумчивая рожица.
И маятник, как галстук на груди.
Им, может быть, сейчас идти не можется,
но гирька заставляет их идти.
***
Моя задача не абстрактна:
взглянуть на мифы свысока –
дискредитировать Геракла
как диктатуру дурака.
***
Чтоб не разжечь в державе ссору,
вручает поровну страна
и патриоту, и филеруЛейт
одни и те же ордена.
***
Тюрьма на улице Искусства
сбивает мысли на лету.
Колючей проволоки сгусток
застрял у времени во рту.
***
Ах, довольны звери-птицы,
рады села-города:
уезжает Солженицын
за границу навсегда!
***
Жует, сопит и топчется,
сморкается в кулак.
Толпа – еще не общество,
хоть над толпою – флаг.
***
Я перед ней не млею, не дрожу,
люблю ее, хоть будь она и строже.
Но если выбор – весело скажу:
«Россия – мать, но Истина – дороже!»
***
За что разбой, пожары, беды,с
лепых убийств девятый вал.
. Не пожелай жены соседа,
чтоб он твоей не пожелал.
***
Ну что вы, в полет не годится.
Дай бог, чтоб яиц нанесла.
Хоть курица все-таки птица,
но дело в устройстве крыла.
***
На сцену падал бутафорский снег.
С фальшивой болью всхлипнула валторна.
На сцене грубо «умер» человек,
а в зале кто-то плакал непритворно.
***
Я не поэт. Стихи – святое дело.
В них так воздушно, нежно и светло.
Мне ж дай предмет, чтоб тронул – и запело,
или хотя бы пальцы обожгло.
***
II
Стоит мужик
среди веков,
А кем служил? А кто таков?
Он и богов,
и дураков
лишал покоя, как оков.
А с башмаков его
пыльца –
для пудры властного лица.
Он подлеца
и короля
пушил, да так, что о ля-ля!
Он королев
держал в плену,
хотя не тронул ни одну.
Он брал за горло
цвет и свет,
ему сам демон был сосед.
Как я пишу стихи
Мне фразу жалко, если это фраза,
а не пустые вывихи экстаза.
«И сбылся Гитлер – сон больной планеты. »
Над этой фразой бьюсь уж в сотый раз.
Что к ней пристроить? Разве что вот это:
«Какой же сон глядит Земля сейчас?»
А дальше мигом строчка пристегнется:
«Мне Землю жалко. Пусть она проснется!»
Как забилась в урмане птица.
* * *
Как забилась в урмане птица
майской ночью вблизи жилья.
Кто-то должен сейчас родиться.
Верно, матушка, вот он – я!
Год рожденья – сороковой,
ни трагичный, ни роковой.
И по сталинскому портрету
тараканий ползет конвой.
И дед Кутил над моей кроваткой
кричал: «Ай, Сталин, дурак, ваш бродь!
Забрить в солдаты? Да рановато!
Загнать в поэты? А сам пойдёть!»
Хвалю запев в любом рассказе.
* * *
Хвалю запев в любом рассказе,
и сам начну издалека:
. Стоят казармы на Парнасе,
снежком присыпаны слегка.
Здесь начеку зимой и летом
поручик Лермонтов и Фет.
И сам Шекспир здесь спит одетым
уже четыре сотни лет.
Лишь иногда тумана стенка
качнется в мареве луны, –
и на свиданье Евтушенко
крадется мимо старшины.
Лишь иногда майорской дочке
ударят в сердце соловьи, –
и Вознесенский прячет очи,
еще хмельные от любви.
Бессмертье скучное изведав,
томятся пленники времен.
И за казармой Грибоедов
из пистолета бьет ворон.
Вот так великие зимуют,
и дозимуют, наконец, –
когда к Парнасу напрямую
прискачет пламенный гонец.
И Блок ружьем ссутулит спину,
и Маяковский – с палашом.
Парнас пустеет, а в долину
стремятся вороны гужом.
Война сегодня быстротечна,
война бездумна и беспечна,
война всеядна, как война, –
ей даже музыка нужна.
Но под полотнищами света,
под вой военныя трубы –
конец войне, и над планетой
взошли салютные столбы.
И сквознячком в народной массе
летает дым – победный чад.
Гудит толпа. А на Парнасе
казармы холодно молчат.
Никто, наверно, не вернулся,
никто, наверно, не вернулся.
Совсем озябшая березка,
над ней – холодная звезда.
Но – чуткий звук. А может, просто
звенит святая пустота.
Но вздрогнет заяц на опушке,
но веткой белочка качнет,
но скрипнет дверь, и выйдет Пушкин,
и кружкой снегу зачерпнет.
Не расплескайте, милый друг.
* * *
Г.Ковалю
Не расплескайте, милый друг,
как ручеек из теплых рук, –
среди порядочных людей,
среди ворон и лебедей,
среди подонков и калек –
не расплескайте интеллект.
Крякутной
Нэт
Беспечно солнце наслаждалось
злачёной лопастью креста.
А в мире что-то ожидалось, –
наверно, новая беда.
Кому – беда, кому – веселье
под колокольную молву.
Попы, угрюмые с похмелья,
персты уткнули в синеву.
Там, на обрыве колокольни,
Никитка-вор стоял с утра.
Давал урок всей русской голи,
что голь на выдумки хитра.
Шумел, как бес, смешил старушек,
и знал, крылатый баламут,
что скоро с простеньких церквушек
кресты пропеллерно рванут!
Как гипотеза не стала теорией
(баллада)
Сотворение Земли
(сказка)
В пустой пустоте жил никто никогда,
И вот – надоела ему пустота.
Он взял пустоту, и у звезд на виду –
он с солнечным светом смешал пустоту.
Добавил чего-то к пустой пустоте,
скрутил, раскатал, подсушил на звезде.
И бросил во тьму, и, скажите на милость,
Земля получилась! Земля закрутилась!
Сотворение Земли
(гипотеза)
Выплакавшись всласть, мы легко вздохнем. А теперь – вперед! Снова бить ключом!
Что сверкает сквозь туманы и снег
так заманчиво, упорно и броско?
Это новый позолоченный век –
не поэзия, не проза, а прозка.
Рифмоплеты! распусти пояса!
Вашим глоткам будет пир несказанный.
Спор идет во всю планету и за,
спор о том, кто нынче самый-пресамый.
Самый розовый-какой-то француз –
самым кислым умывается квасом.
Самый сильный не Христос Иисус,
самый сильный – ломовик Юрий ВласовHelena.
И действительность – она такова:
не поверим мы в Христосовы стоны.
Крест – он весит, может, центнера два –
Юрий Власов поднимает полтонны.
Самый зоркий человек увидал:
падал с храма самый трезвенький патер.
Он ударился о камни и стал
самый лучший на планете оратор.
Есть и самая большая свинья,
есть и самые душистые трупы.
Самый умный человек – это я,
потому что мой сосед – самый глупый.
Две ромашки у меня в волосах,
потому что мой соперник с рогами.
Я мыслитель! Потому что в лесах
бродит кто-то, обделенный мозгами.
И сверкает сквозь туманы и снег
вся в бензиновых разводах полоска.
Это самый позолоченный век,
не поэзия, не проза, а прозка!
Я боюсь музыкантов.
* * *
Я боюсь музыкантов, –
не военных, а мирных.
У военных – рожок,
барабан да труба.
А у тех – крутолобых,
молчаливых, настырных –
в отрешенных зрачках
притаилась Судьба.
. На сеансе гипноза
зал ехидно настроен,
и волшебник от злости
зеленеет, как сыр.
Он кричит через зал: –
Уходите, Бетховен.
Вы мешаете мне
одурачивать мир.
И уходит во мрак –
человек или демон?
Хоть еще не небесный,
но уже неземной.
Я боюсь музыкантов,
и бетховенской темой
я бесстрашно, безбожно,
безнадежно больной.
«Я вижу только темное. »
* * *
Я вижу только темное,
безрадостно-бездонное.
Я вижу черных рыцарей,
я вижу горьких вдов.
Я вижу только черное,
пороком закопченное,-
чтоб вдруг на миг ослепнуть
от тысячи цветов!
Зарифмуем моменты про долги и проценты
Ей приснилась деревня,
голубая вода,
молодые деревья,
молодые года.
Ни рожденья, ни смерти,
ни двора, ни кола.
Тихо звякают серьги
голубого стекла.
И проснулась Алена
под таинственный звяк.
По квартире влюбленно
пробегает сквозняк.
На столе – сторублевка,
под кроватью – шкатулка,
в уголочке – обновка:
бескурковая тулка.
(Не хватало полсотни
на златое кольцо –
и бедовый охотник
заложил ружьецо.
Бабка хищно погладит
бескурковку – и вмиг
на охотничьей свадьбе
помрачнеет жених).
. Все премного довольны:
не бабуся, а банк!
А один малахольный
заложил свой талант.
Деньги надо на спички,
на стаканчик крови.
Деньги – чудо-кирпичики
на фундамент любви.
Деньги! деньги! и деньги.
На прощальный венок.
. Вновь запели ступеньки.
Осторожный звонок.
Обомлела Алена
под таинственный звяк.
По квартире влюбленно
пролетает сквозняк.
Что ей снилось под утро.
Ни двора, ни кола.
Чьи-то черные кудри,
да кого-то звала,
да приникла к плечу его
в затемненном саду.
. И Алена почуяла
за дверями беду.
Рот ее треугольником
вдоль по комнате мечется.
. Тихо входит Раскольников
санитар человечества.
. Здесь случайность.
* * *
. Здесь случайность.
В серьезность не верю!
Здесь просчет хулиганистых рук.
Краем мысли
тогда, в «Англетере»,
он хотел, чтоб не выдержал крюк.
.
Этот город был при Августе основан,
При Тиберии стеною опоясан,
Много раз с тех пор был переименован,
Но величием ни разу не наказан.
Город мал, но тем решительней гордится
Черепками в Лету канувших мистерий.
Если выпало в империи родиться,
То борись за разрушение империй.
Ведь тогда, на общем скромном антураже,
Даже мусор неким весом обладает.
Скоро осень. К октябрю пустеют пляжи,
И ночами всё заметней холодает.
«Лучше умереть, когда хочется жить, чем дожить до того, что захочется умереть»
***
Простые, тихие, седые,
Он с палкой, с зонтиком она,-
Они на листья золотые
Глядят, гуляя дотемна.
Их речь уже немногословна,
Без слов понятен каждый взгляд,
Но души их светло и ровно
Об очень многом говорят.
В неясной мгле существованья
Был неприметен их удел,
И животворный свет страданья
Над ними медленно горел.
Изнемогая, как калеки,
Под гнетом слабостей своих,
В одно единое навеки
Слились живые души их.
И знанья малая частица
Открылась им на склоне лет,
Что счастье наше — лишь зарница,
Лишь отдаленный слабый свет.
Оно так редко нам мелькает,
Такого требует труда!
Оно так быстро потухает
И исчезает навсегда!
Как ни лелей его в ладонях
И как к груди ни прижимай,-
Дитя зари, на светлых конях
Оно умчится в дальний край!
Простые, тихие, седые,
Он с палкой, с зонтиком она,-
Они на листья золотые
Глядят, гуляя дотемна.
Теперь уж им, наверно, легче,
Теперь всё страшное ушло,
И только души их, как свечи,
Струят последнее тепло.
Николай Заболоцкий
____________
Дедушка ест грушу на лежанке,
Деснами кусает спелый плод.
Поднял плеч костлявые останки
И втянул в них череп, как урод.
Иван Бунин
___________
Лет через пять, коли дано дожить,
Я буду уж никто: бессилен, слеп.
И станет изо рта вываливаться хлеб,
И кто-нибудь мне застегнет пальто.
Неряшлив, раздражителен, обидчив,
Уж не отец, не муж и не добытчик.
Порой одну строфу пролепечу,
Но записать ее не захочу.
Смерть не ужасна — в ней есть высота,
Недопущение кощунства.
Ужасна в нас несоразмерность чувства
И зависть к молодости — нечиста.
Не дай дожить, испепели мне силы.
Позволь, чтоб сам себе глаза закрыл.
Чтоб, заглянув за край моей могилы,
Не думали: «Он нас освободил».
Давид Самойлов
________
***
Старость одномерна и проста:
снегопад последнего поста,
знобкий шорох птиц на холоду,
колея на тающем пруду.
Зеленеет мерзлая вода,
то сюда оттуда, то туда
с колотушкой ходит через лес
равномерный колокол небес.
Другие статьи в литературном дневнике:
Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.
Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.
© Все права принадлежат авторам, 2000-2021 Портал работает под эгидой Российского союза писателей 18+