Что хуже тюрьма или психушка
«Хуже, чем в тюрьме»: политзек Алексей Морошкин рассказывает о принудительной психиатрии
14 июня из психиатрической больницы в Челябинске вышел Алексей Морошкин. Там он провел более полутора лет после того, как его обвинили в призывах к сепаратизму за публикации во «ВКонтакте» о необходимости создания Уральской Народной Республики. Ему поставили диагноз «параноидальная шизофрения». На него также было заведено дело о вандализме в связи с тем, что бюст Ленина в Челябинске раскрасили в цвета украинского флага. По словам матери Морошкина, доказательств его причастности в деле нет, тем не менее следственные действия продолжаются. ОВД-Инфо поговорил с Алексеем Морошкиным о том, что происходило с ним в психиатрической больнице.
Какие условия были у вас в больнице?
— Сначала меня стали закармливать таблетками. У меня уже язык стал загибаться к нёбу. Ходить не мог.
Такое ощущение, знаете: стоишь — и не стоится, ляжешь — и не лежится. Что-то хочется делать постоянно, не знаешь что, неусидчивость такая, «неусидка» называется. Такое состояние, что жить невозможно.
Потом перестали давать много таблеток, все нормализовалось. Это продолжалось около месяца.
Вы знаете, что это были за лекарства?
— Нет, они не говорят, какие препараты дают. Рот проверяют, велят язык поднять — пьешь или не пьешь. Самое страшное — это уколы, которые в течение месяца рассасываются в организме. Таблетки еще можно спрятать, а от укола не спрячешься, его сделают, и тебя месяц трясет от одного укола. Потом мне их перестали делать. Они явно стали побаиваться, когда пошла огласка. Поэтому уже не закармливали меня лекарствами, создали мне более или менее сносные условия содержания, никто меня не трогал. Если бы огласки не было, все могло бы быть гораздо хуже.
Говорили ли они с вами про ваше дело, разговаривали ли на политические темы?
Но они сделали заявление в связи с тем, что вы считали себя политзаключенным.
— Да, такое было. Но это стандартная схема: человек должен признать, что он больной. Если ты этого не делаешь, для них это значит, что у тебя нет критического отношения и ты еще не выздоровел. Это общее отношение к пациентам. Если не признаешь, что ты больной, то просто оттуда не выйдешь.
Когда становилась известна дата очередного заседания суда, где вам могли продлить срок пребывания в больнице, отражалось ли это на поведении персонала?
— Да нет. Мне сразу сказали, что первые два раза мне будут продлевать срок, что у них такая практика.
Это заведующая отделением говорила.
В этих больницах, в психушках, людей не лечат, их просто изолируют. По сути, это такие же тюрьмы.
Я очень много видел людей, которых туда помещали незаконно, наслышался историй, как родственники их сдают, и полиция может туда засылать неугодных. Есть, конечно, больные люди. Атмосфера в больнице, конечно, тем плоха, что в тюрьме ты находишься все-таки среди здоровых людей, а в больнице ты находишься, в основном, среди тяжело больных, и более или менее здорового человека это угнетает. Бывает даже не с кем пообщаться.
Сколько человек было у вас в палате?
— Я всегда лежал в палатах, где было мало людей. Они называются палатами для выздоравливающих. Человек десять-двенадцать там было всего лишь. Большие палаты — это человек двадцать, двадцать пять.
И какой контингент там, в основном?
— Я был на общем режиме, это обыкновенная больница, лежишь с обыкновенными больными. Есть еще спецрежим, там только уголовники лежат, только по статьям. На общем режиме была частая ротация больных — заедут, два месяца полежат, уедут. И человек десять принудчиков (находящихся на принудительном лечении по уголовной статье — ОВД-Инфо ), мы лежим там долго, годами.
Какие еще могут быть причины для принудительного лечения?
— Политический я там был один. А так — убийства, воровство.
Но при этом их не на спецрежим помещают?
— Там такая система: сначала их помещают на спецрежим или даже на спец с интенсивом, а потом переводят, понижают. После спеца с интенсивом просто спец, там два года отлежал, потом дают общий, еще два годика отлежит, и только тогда на свободу. Это тоже, мне кажется, несправедливо.
Почему простые больные люди вообще должны пересекаться с преступниками, которые лежат по статьям? Ладно, я политический, но представьте себе: психически больной убийца лежит вместе с нами, выздоравливает, так сказать.
Я считаю, что если ему дали спецрежим, то он уже должен со спецрежима и выписываться. Но вообще персонал больницы относится к принудчикам не как к больным, а как к зекам. Там все понимают, что мы просто отбываем свои сроки, мы не выздоравливаем, мы можем быть абсолютно здоровыми. Смотрят только на статью. Сколько тебе определено отсидеть, столько ты и будешь сидеть. В данном случае — лежать. Об этом все говорят, все это знают, и все с этим согласны.
Я так понимаю, что меня освободили только потому, что пришел новый ответственный за принудительное лечение, не знаю, как его должность называется. Сначала работала женщина, которая еще с советских времен занимала эту должность. А сейчас пришел новый человек более прогрессивных взглядов и меня отпустил пораньше.
А остальных?
— Тоже начал пораньше выписывать. Ну, он такой, более прогрессивных взглядов. «Эхо Москвы» слушает. Я удивился даже. Он услышал обо мне по «Эху Москвы» и передал это заведующей. Наверно, это какое-то впечатление на него произвело.
Но прогрессивные взгляды означают, что он склонен более по-человечески относиться к тем, кто на принудительном лечении? Это на практике как-то отражалось?
— Я с ним встречался, когда он проводил комиссию для выписки, это происходит раз в полгода. Так он непосредственно не наблюдает больных, не ведет посещения. Видимо, он не считает, что мое преступление приравнивается к терроризму. В целом, я считаю, что меня так рано выписали, потому что было давление со стороны СМИ, правозащитников, и пришел человек более прогрессивных взглядов.
Как было со свиданиями, часто ли их давали?
— На общем режиме свидания два раза в неделю, по средам и воскресеньям. Это один из плюсов больницы по сравнению с тюрьмой.
Омбудсмен областной не приходил к вам?
— Нет. Приходили правозащитники, Щуры (Татьяна и Николай Щур, члены ОНК Челябинской области предыдущего созыва — ОВД-Инфо ). Больше никто.
Вы сказали, что в СИЗО было лучше, но ведь в какой-то момент вас там поместили в медсанчасть, где были тяжелые условия.
Ничего не моется, грязно, из обоих кранов идет то одна горячая вода, то одна холодная. Вместо туалета вокзальная параша, из которой постоянно воняет. За окном псарня, собачий лай постоянно. И отношение другое, ни в баню нормально не сходить, ни на прогулку.
В общем, если бы я написал жалобу в Европейский суд, я бы однозначно выиграл. По сравнению с тем, какие туда подают жалобы на плохие условия содержания, я сидел в самых адовых условиях. «Дурхата» — это самый низ, худшее, что можно себе представить в СИЗО. И опять же контингент, люди, с которыми сидишь в «дурхате», это полный кошмар. Убийцы, те, кто проходит по статьям «изнасилование», «развратные действия в отношении малолетних», неоднократно судимые. Я там один был политический. Обычно же в СИЗО ранее судимые не контактируют с ранее не судимыми, их вместе не сажают. А в медсанчасти все вместе сидят — и те, у кого по пять, по шесть ходок, и я, который в первый раз.
Решение признать вас невменяемым было неожиданным, или какие-то намеки звучали до этого?
— Неожиданным было. Наверно, основную роль сыграло, что один раз я месяц был в психиатрическом стационаре, в открытом отделении, в 2003 году из-за депрессии.
Второе дело сейчас затихло, никто не появляется?
А к вам в больницу в связи с этим делом приходили?
Как вы думаете, что будет с этим делом?
— Не знаю. У них уже год и восемь месяцев идет расследование. Прокуратура так и не утверждает обвинительный акт. Они его давно закрыли бы, это было бы самое простое, но, видимо, оно для них слишком значимо, слишком принципиально. Насколько я понимаю, на них в свое время Москва давила, когда это произошло. Если бы просто краской покрасили — это одно, а то в цвета украинского флага.
Думаете ли вы о том, что делать дальше, чем заниматься?
— Пока еще ни о чем не думаю, со вторым делом хочу разобраться и тогда уже буду что-то решать. Сейчас я не могу никуда устроиться на работу.
Всюду, где нужна справка от психиатра, для меня дорога закрыта. Я должен в течение нескольких лет каждый месяц отмечаться у психиатра, получать в обязательном порядке лекарства, таблетки, уколы. Если я снова по каким-либо причинам, хоть планово, попадаю в психушку, я там буду обязан лежать как минимум сто дней, раньше меня не выпустят.
Это называется АДН (активное диспансерное наблюдение — ОВД-Инфо ).
Вас арестовали после того, как вы уехали из России, а потом вернулись. Почему так произошло?
— Я хотел убежать. Особо выбирать было не из чего. Понадеялся на людей, что они мне помогут, они пообещали помощь, а потом меня бросили, подставили, и я не смог никак закрепиться в Украине, поэтому пришлось возвращаться обратно.
Пожизненное или психушка: два пути для массовых убийц. Оба – страшные
Виновника чудовищной бойни в казанской школе, где погибли девять человек, по всей видимости, отправят в пожизненное заключение. Отбывать наказание ему предстоит в одной из семи действующих на данный момент в России самых строгих и страшных тюрем. И – без шансов на помилование, без вариантов выйти на свободу. Там ему предстоит не жить, а существовать – спать при ярко включённом освещении, видеть небо только сквозь решётку над головой не более часа в день, передвигаться по территории зоны с мешком на голове и стоять в позе «Ку», когда в камеру заходит сотрудник колонии. Добро пожаловать в реальность, Ильназ Галявиев! Хотя какое уж тут добро…
Уважаемые родители! Если ваши дети проявляют интерес к разным «колумбайнам», хотят «перестрелять всю школу», романтизируют пошедших на убийства мерзавцев, покажите им, пожалуйста, эту статью.
19-летнего Ильназа Галявиева – убийцу девяти человек (семерых детей и двух учителей) в гимназии №175 Казани – повторная психолого-психиатрическая экспертиза, проведённая в Санкт-Петербурге, признала вменяемым. Это означает, что отвечать за содеянное 11 мая нынешнего года зверство ему придётся по всей строгости закона. Никаких поблажек. Никакого снисхождения.
Вся та пыль, которую напустил на себя Галявиев, объявивший себя «богом», а всех остальных рабами, которые должны ему подчиняться, а он, соответственно, решать, кому из «биомусора» жить, а кому – нет, сошла на нет.
Сейчас, а точнее с того момента, как его задержали и он провёл первые сутки в полицейском изоляторе за решёткой, им владеет страх – огромный и безудержный.
Игра на публику
Галявиев, анонсировавший в своём ТГ-канале намерение покончить с собой после исполнения задуманной им бойни, не стал этого делать, хотя возможность у него была. Он до сих пор периодически устраивает демонстрационные «акты устрашения» для сотрудников ФСИН: когда его сразу после задержания везли в отделение, пытался перекусить артерию на руке, однако «не смог», как он сам объяснил позже. Затем, перед отправкой на первую психиатрическую экспертизу в Москву, в институт Сербского, спрыгнул на пол с решётки окна, но не причинил тем самым себе вообще никакого вреда, даже ушибов. А когда его привезли в Бутырку, рассказывал ответсек ОНК Москвы Алексей Мельников, снова принялся бросаться на решётки, называя себя «богом», – при том, что в общении с членами общественной комиссии спокойно говорил, что он – атеист.
Слушайте, все так и носятся с его возрастом, некоторые даже называют его «подростком». Ребята, ему вообще-то 19 лет, очнитесь! Другие парни, сверстники этого. как бы подобрать правильное выражение, существа, в таком возрасте подвиги в боях совершают, олимпийские награды завоёвывают или просто учатся в вузах, встречаются с девушками и так далее. А он убивал ни в чём не повинных, не имеющих к нему никакого отношения, ничего лично ему плохого не сделавших людей – детей, матерей. Галявиев заранее всё спланировал: купил карабин, экипировку, выбрал «объект». То есть шёл на преступление осознанно,
– отмечает экс-сотрудник Федеральной службы исполнения наказаний Артём Т.
19-летнего Ильназа Галявиева – убийцу девяти человек (семерых детей и двух учителей) в гимназии №175 Казани – повторная психолого-психиатрическая экспертиза, проведённая в Санкт-Петербурге, признала вменяемым. Фото: vk.com/region_kazan116 / Globallookpress
Подобные «художества», продолжает собеседник Царьграда, – скорее игра на публику, которую часто устраивают арестанты, обвиняемые по серьёзным статьям УК (убийцы и насильники, в основном), желая выбить себе отправку в больницу и последующее направление на психиатрическую экспертизу.
По его мнению, Ильназ Галявиев вообще не хотел умирать. И в самый последний момент, осознавая, что его вот-вот ликвидируют силовики, «казанский монстр» вышел наружу из здания – с поднятыми руками.
Я решил сдаться, так как понял, что меня всё равно задержат. Вышел на улицу через парадный вход с поднятыми вверх обеими руками. На крыльце мне приказали встать на колени, после чего задержали,
– делился на допросе сам убийца.
Но теперь он всеми силами пытается выработать соответствующую линию поведения, способную не столько подтвердить его изначальные планы о «красивой смерти», сколько оправдаться, почему он оказался на неё не способен.
При этом Ильназ Галявиев, словно тот хитрец Кролик из сказок Дядюшки Римуса, просивший не бросать его в терновый куст, уже несколько раз, по данным Царьграда, обронил, что ни в коем случае не хочет попасть на принудительное лечение в психушку: мол, лучше пожизненное, чем 25 лет в лечебнице.
«Я не хочу стать «овощем», – пояснил он сам.
Колонии для упырей
В реальности, отмечает наш собеседник из системы ФСИН, здесь – тот самый случай, когда никто не скажет наверняка, что лучше: статус пациента или чёрная роба с белыми горизонтальными полосками и аббревиатурой «ПЛС» (пожизненное лишение свободы) на спине.
Таких колоний сегодня в России семь.
Существование по строгому распорядку – под постоянным видеонаблюдением, при включённом 24 часа в сутки свете, во время бодрствования сидеть и ложиться запрещено, короткие прогулки в специальном закрытом боксе, перемещение по территории с мешком на голове. При входе в камеру сотрудника колонии (обычно камеры двухместные, так что соседствовать Галявиеву, если он попадёт в «Чёрный дельфин», придётся с отъявленным подонком – похожим на него; хотя имеются и одиночки), а это происходит каждые четверть часа, зэки должны вскочить и принять позу «Ку»: раскорячиться перед стенкой так, чтобы ноги были расставлены вдвое шире, голова упиралась в стенку затылком, а руки были поднято максимально вверх.
Есть ещё «Полярная сова» в ЯНАО (среди «жителей» – кровавый майор Евсюков и битцевский маньяк Пичушкин), «Торбеевский централ» в Мордовии (там сидит, в частности, самый жестокий член банды Цапков – Вова Беспредел), «Вологодский пятак» (из самых известных – каннибал Бычков, пермский маньяк Кощеев, серийный убийца Ануфриев), мордовская «Единичка» («Балашихинский потрошитель» Ряховский, краснодарский насильник-педофил и убийца Иртышов) и, наконец, самая новая колония такого типа – «Снежинка» в Хабаровском крае, напичканная крутыми датчиками, вплоть до того что сканируется сетчатка глаза сотрудников при выходе за пределы учреждения, где содержатся массовые убийцы.
Каждую из этих зон отличает строгость – во всём и постоянно. Там нет как таковых делений на «классы» и «касты», как в других колониях. Общение персонала с заключёнными практически полностью исключается, за чем внимательно следят через камеры наблюдения. Между собой те, кто сидит в разных камерах (предварительно будущих соседей проверяют на психологическую совместимость), тоже могут поговорить лишь изредка – на прогулках, но там есть своя система, исключающая то, что мы называем в обиходе нормальным общением,
– отмечает бывший оперативник ФСИН Артём Т.
Суицидов среди пожизненно заключённых практически не бывает – оттого, что сама возможность что-либо сделать с собой исключается. Но коллеги нашего собеседника говорят, что их «подопечные» постепенно угасают, теряют смысл существования в принципе. Некоторые пытаются писать покаянные письма, просьбы о помиловании, однако это практически бесполезная трата времени: преступления, за которые они там сидят, не дают шанса на снисхождение.
Поза «Ку». Фото: Pravda Komsomolskaya / Globallookpress
Каждый новый день похож на предыдущий. Всё то же самое – от стен до времени включения и отключения розеток на час-полтора в день. Наказание – карцер, это ещё хуже. От многих осуждённых отвернулись даже самые близкие родственники, считая их своим позором, а больше ни с кем им общаться нельзя. И – бесконечное однообразие, непрекращающийся «День сурка». И главное, заняться, как правило, нечем – в большинстве таких зон работы запрещены. Плюс постепенно приходящее осознание, что вот это всё – это навсегда.
. Или медленное превращение в «овощ» с помощью лекарств
Есть, впрочем, и альтернатива – психиатрическая клиника. Та самая, с перспективой попадания в которую заигрывает сейчас Галявиев. Та, куда теоретически может попасть ещё одно чудовище – Тимур Бекмансуров, студент первого курса юрфака, устроивший стрельбу в Пермском госуниверситете (шестеро погибших и 47 пострадавших; ему самому ампутировали ногу, раненную при задержании) четырьмя с половиной месяцами позже трагедии в Казани.
Место – жуткое. Там своя градация «пациентов», признанных психически больными и отправленными на принудиловку по решению суда. Для тех, кто не представляет серьёзной опасности, есть свои помещения, а для убийц, маньяков и прочих – отдельные «специнтенсивы», где условия мало отличаются строгостью от тюремных. Почти тот же распорядок, но хоть и нет необходимости вставать в условную позу «Ку», зато регулярная и интенсивная терапия с целью подавления агрессии и намерений покончить жизнь самоубийством.
Дозы назначают большие. Поэтому инцидентов практически не бывает. Совсем.
Там нельзя заниматься физическими упражнениями, личных вещей – строго ограниченное количество. Вместо охранников – санитары, но очень крепкие и сильные, способные скрутить и упеленать в мгновение ока.
Главное – никто из отправленных на излечение преступников не знает, сколько времени продлится его нахождение там. Потому что обязанности выписать после улучшения состояния ни у кого нет, тем более что шизофрения (именно такой диагноз у большинства направленных на принудиловку) полностью не излечивается. «Обычных» осуждённых могут направить на новую экспертизу через 4-5 лет, в зависимости от поведения, а «тяжёлых» могут «мариновать» десятилетиями.
Хроника нападений на учебные заведения в России
За всю историю нападений именно учащихся (студентов, школьников) на учебные заведения России только в одном случае обвиняемый был направлен на принудительное лечение.
Самый первый случай, о котором теперь практически не вспоминают, произошёл в марте 1997-го в Камышинском высшем военно-инженерном строительном училище, когда 18-летний первокурсник Сергей Лепнёв, к которому присоединился его товарищ Сергей Арефьев, сперва расстрелял из автомата начальника караула Геннадия Иванова, а затем открыл огонь по остальным курсантам. Погибли шесть человек; Арефьев, как соучастник, получил 3,5 года колонии, а Лепнёва приговорили к смертной казни. После введения моратория приговор заменили на 25 лет зоны, он сидит в «Белом лебеде», пытался летом нынешнего года выйти по УДО, однако получил отказ.
Лечили его в Смоленской психиатрической клинике для подростков – по некоторым данным, всё это время юного убийцу, находившегося под особым контролем, «кормили» специальными препаратами, постепенно он превратился в полнейшего тихоню, слабо реагирующего на происходящее вокруг. Через каждые полгода его заново обследовали, проверяя динамику изменений состояния. В 2020-м появилась информация, что его перевели под амбулаторное наблюдение, однако позже выяснилось: Гордеева, который к тому времени достиг совершеннолетия, перевели в психбольницу в село Троицкое в Подмосковье. И даже если он действительно выйдет на свободу, то обязан регулярно отмечаться у психиатра, а в случае выявления аномалий в поведении его тут же, без разговоров, отправят обратно в палату – и будут опять колоть лекарства. То есть это может продолжаться бесконечно.
Владислав Росляков. Фото: t.me/EV112 / Globallookpress
И вот – две трагедии уже в текущем году, в Казани и в Перми.
В обоих последних случаях нападавшие остались живы – только пермский изверг, которого нейтрализовали подоспевшие сотрудники полиции, ранив его в ногу, лишился конечности. И тот и другой признаны вменяемыми.
Брать живыми. Сочувствующих – на карандаш
Между тем сейчас, по информации Царьграда, после этих трагедий, а особенно с учётом неадекватной реакции на них со стороны некоторых сверстников и взрослых манипуляторов, пытающихся героизировать школьных убийц, сделаны некоторые выводы.
Конечно, для тех, кто идёт на такие преступления, главное – погибнуть «в бою» либо совершить акт самоубийства, но в каком бы состоянии аффекта он ни находился, далеко не всегда у них хватает духу нажать на спусковой крючок. Это – первое. И второе – действительно, важнее не дать кому бы то ни было сделать из него «погибшего героя». Показать всему обществу, включая «сочувствующих», что это – обычный преступник, когда видно, что он реально слабая личность, без стержня,
По его словам, что касается операции по нейтрализации, перед такими профессионалами, как бойцы группы «Альфа», участвующими в операциях по освобождению заложников, обычно всегда и ставится задача сохранять жизнь террористов. И есть современные методики нейтрализации преступников.
Одновременно, отмечает наш источник в спецслужбах, идёт так называемая профилактическая работа – как раз по выявлению «сочувствующих». Известно ведь, что ещё с того момента, как Росляков устроил бойню в Керчи, в соцсетях появились его восторженные почитатели, оправдывавшие его действия.
Царьград обнаружил, например, в «Телеграме» один такой паблик, призывающий скидывать деньги, кто сколько может – на адвокатов для казанского убийцы.
Там указано, между прочим, что первый канал закрыла администрация мессенджера, но теперь вместо него открылся другой, через который собрали уже свыше 76 тысяч рублей.
Есть номер счёта, есть контактное лицо, есть отчёты о пополнениях. И – просьба сбрасывать скриншоты о переводах. Источник Царьграда комментирует:
«Бороться с этим явлением бесполезно. Но не стоит считать дураками наши спецслужбы – вот, правда, совсем не стоит. Давно известна азбучная истина оперативной работы: не всегда нужно сразу закрывать, например, какого-то барыгу-скупщика. Потому что он уже известен. А уберёшь ты его, так появится другой, которого ещё надо будет вычислить. Этот же – вот он, в поле зрения. Так и тут. Те, кто переводят деньги, прославляет или оправдывает его, разумеется, берутся «на карандаш». А дальше – работа, незаметная и тихая. С некоторыми достаточно провести «профбеседу», в школу сообщить, участковому. Других следует более предметно взять на контроль.
Член Совета Федерации Франц Клинцевич заявил в беседе с Царьградом:
Постановка на учёт – это самое малое, что необходимо делать! Причём – начиная с тех, кто организует подобные сборы, и заканчивая теми, кто переводит деньги этим уродам. Жёсткий контроль!
Соответствующий нормативный акт просто необходим – проблема, о которой мы сегодня говорим с вами, в ближайшие два-три года станет ключевой.
В коридорах власти эту проблему уже понимают, и можно не сомневаться, что в очень обозримом будущем публичное сочувствие массовым убийцам и тем более попытки помочь им уйти от ответствености станут наказуемым не только морально.
Мнение психиатра: «Чтобы снять вопросы, нужно провести ещё одну экспертизу – независимую»
Да, пожалуй, основная «предъява», на которой спекулируют авторы «групп поддержки» школьных убийц, – это экспертизы: как это так, в одном месте, в институте Сербского, объявили, что он был невменяемым в момент совершения преступления, а в другом, в Питере, утверждают обратное. Где же правда?
На мой взгляд, очень важно понять именно причины массовых убийств, поэтому с теми, кто их совершает, необходимо обязательно работать специалистам по психиатрии, предметно и плотно. Это, если хотите, тоже профилактика,
– считает врач-психиатр высшей квалификационной категории Ольга Бухановская – дочь легендарного профессора Александра Бухановского, сумевшего в своё время вывести на чистую воду маньяка Чикатило.
В каких-то случаях, теоретически, по её словам, можно предположить, что за этими многоэпизодными преступлениями стоят психические расстройства, которые нужно уметь выявлять, чтобы не допускать подобных трагедий в будущем.
В России, продолжает Бухановская, всегда была мощная психиатрия, с очень правильным подходом, а некоторые психические заболевания начинаются исподволь, многие – в подростковом возрасте. Но и обыватели, и некоторые коллеги считают, что это связано только лишь с подростковым возрастом. Однако некоторые признаки болезни, первоначально вялотекущие, прогрессируют, возрастают, формируя неприязнь, ненависть к людям, изменения характера, и приводят к таким кошмарам.
Я предполагаю, что у таких людей есть не только патологическая ненависть к людям, но и депрессивная симптоматика и потребность суицида. И такие массовые убийства часто заканчиваются актами самоубийства: либо он сам стреляет в себя, либо, если не может этого сделать, то хочет, чтобы его убили. А предупредить подобные явления можно, если начать заниматься ими своевременно. Да, это сложные пациенты, но и для них можно подобрать лекарства так, что снизить ненависть к людям, тягу к самоубийству,
Ольга Бухановская считает, что необходимо назначить третью, но уже независимую экспертизу Галявиева, которая позволит трезво, чисто профессионально взглянуть на ситуацию с расхождением двух предыдущих обследований казанского «монстра». А заодно – снимет вопросы и проредит ряды его нынешних поклонников.
Хотя совершенно непонятно, какие поклонники могут быть у нелюдей – независимо от их психиатрического диагноза.