что написано на могиле суворова
18 мая – день памяти Александра Васильевича Суворова. Пояснения, звания и титулы – это дело десятое. Мы вспоминаем Солдата. Победителя. Вспомним лучшие эпитафии, посвящённые Суворову.
Замечательный портрет Суворова создал в конце XIX века художник Валентин Серов
О всенародном прощании с полководцем поведал архимандрит Евгений Болховитинов, будущий митрополит Киевский и Галицкий, друг Державина, почитатель Суворова, одарённый литератор и историк:
«Я был в процессии и потому могу коротко описать вам церемониал. Князь лежал в фельдмаршальском мундире, в Андреевской ленте. Около гроба стояли табуреты, числом 18, на них разложены были кавалерии, бриллиантовый бант, пожалованный императрицей Екатериной Второй за взятие Измаила и перо за взятие Рымника, бриллиантовая шпага, фельдмаршальский жезл и прочее. Лицо князя было спокойно и без морщин. Борода отросла на полдюйма и вся белая. В физиономии что-то благоговейное и спокойное… Улицы, все окна в домах, балконы и кровли преисполнены были народу. День был прекрасный. Народ отовсюду бежал за нами. Наконец мы дошли и ввели церемонию в верхнюю монастырскую церковь… В церковь пускали только больших, а народу и в монастырь не пускали. Проповеди не было. Но зато лучше всякого панегирика пропели придворные певчие 90-ый псалом «Живый в помощи», концерт сочинения Бортнянского… Войска расположены были за монастырем. Отпето погребение, и тут-то раз десять едва я мог удержать слезы. При последнем целовании никто не подходил без слез к гробу. Тут явился и Державин. Его поклон гробу тронул до основания мое сердце, он закрыл лицо платком и отошел, и верно из сих слез выльется бессмертная ода…». Державин, Болховитинов, Бортнянский — ярчайшие личности того времени соединились в почтительном поклоне перед усопшим Суворовым; и каждый осветил суворовскую кончину своим талантом.
Что ты заводишь песню военну
Флейте подобно, милый снигирь?
С кем мы пойдем войной на Гиену?
Кто теперь вождь наш? Кто богатырь?
Сильный где, храбрый, быстрый Суворов?
Северны громы в гробе лежат.
Достойное начало – трагические аккорды. Но дальше – главное:
Кто перед ратью будет, пылая,
Ездить на кляче, есть сухари;
В стуже и в зное меч закаляя,
Спать на соломе, бдеть до зари;
Тысячи воинств, стен и затворов;
С горстью россиян всё побеждать?
Император ещё при жизни полководца приказал установить ему памятник в Петербурге. Павел был хозяином своему слову: захотел – дал, захотел – забрал обратно. И всё-таки скульптор Михаил Козловский, к тому времени уже смертельно больной, работал над монументом герою. Он изобразил Суворова в виде римского бога войны – Марса. Сходство находили только в стремительной позе. 5 мая 1801 года на Марсовом поле – через год после смерти Суворова, через два месяца после гибели Павла – военные и штатские с ликованием встретили открытие памятника. Римский бог на поле своего имени! А у Державина получился не Марс со щитом и мечом, а подлинный чудак и полководец времён Екатерины и Павла, современник, начальник и приятель поэта.
Именно поэтому другое стихотворение надолго осталось потаённым, его даже от имени неизвестного опасно было публиковать:
Суворов не отпускал Державина. Снова и снова он писал о нём:
Окончи, вечность,
Тех споров бесконечность,
Кто больше из твоих героев был.
Окончи бесконечность споров.
В твое святилище вступил
От нас Суворов.
Державин придумал для могилы Суворова эпитафию величественную и лаконичную, вполне в духе великого героя. «ЗДЕСЬ ЛЕЖИТ СУВОРОВ» — и Александр Васильевич, по легенде, горячо одобрил эту идею. Кто в России не знает своего защитника, старого солдата? Но не так просто сложилась судьба эпитафии… На могиле Суворова в Александро-Невской лавре выбили надпись подлиннее: «Здѣсь лежитъ Суворовъ. Генералиссимусъ Князь Италiйскiй Гр. Александръ Васильевичъ Суворовъ Рымникскiий, родился 1729го г. Ноября 13го дня, скончался 1800го года Маѩ 6го, Тезоименитство его Нояб.24го». Так оно привычнее, но и банальнее.
Воля Суворова и Державина была выполнена только через пятьдесят лет после смерти. Это внук полководца, Александр Аркадьевич Суворов, в 1850-м восстановил справедливость. С тех пор в Александро-Невской лавре, в нижней Благовещенской церкви, у левого клироса, на могильной плите выбита самая яркая из русских эпитафий: «Здесь лежит Суворов».
Ещё одна, подобная «Снигирю», вершина суворовской поэзии – стихотворение адмирала А. С. Шишкова, в будущем – идеолога русской победы 1812 года. Шишковская эпитафия Державину хорошо известна зрителям пудовкинского кинофильма «Суворов». В этом фильме сам полководец (вопреки исторической правде) в Кончанском декламирует шишковскую эпитафию:
Остановись прохожий!
Здесь человек лежит, на смертных непохожий.
На крылосе в глуши с дьячком он басом пел,
И славою как Петр иль Александр гремел.
Ушатом на себя холодную лил воду,
И пламень храбрости вливал в сердца народу.
Не в латах, на конях, как Греческий герой,
Не со щитом златым, украшенным всех паче,
С нагайкою в руках и на козацкой кляче,
В едино лето взял полдюжины он Трой.
Не в брОню облечен, не на холму высоком,
Он брань кровавую спокойным мерил оком,
В рубахе, в шишаке, пред войсками верхом,
Как молния сверкал, и поражал как гром.
С полками там ходил, где чуть летают птицы.
Жил в хижинах простых, и покорял столицы.
Вставал по петухам, сражался на штыках;
Чужой народ носил его на головах.
Одною пищею с солдатами питался.
Цари к нему в родство, не он к ним, причитался.
Был двух Империй вождь; Европу удивлял;
Сажал царей на трон, и на соломе спал.
В суворовской эпитафии адмирал Шишков превзошел себя: это, бесспорно, самый выдающийся образец его поэтического творчества. Мифологизированное противостояние столичной «Беседы…» и московского «Арзамаса», шишковистов и карамзинистов, не было борьбой бесталанного и талантливого, серого и яркого. В русской литературе остались и «арзамасцы» – Пушкин, Жуковский, Вяземский, многие другие – и участники «Беседы…»: Крылов, Державин, молодые Грибоедов, Шаховской и Бобров. Хвостовское графоманство и литературная воинственность благородного Шаховского не затмевали в «Беседе…» державинских традиций. Суворовская эпитафия Шишкова, выполненная в державинских традициях и с оригинальным талантом учёного и адмирала, была написана ещё до «Беседы…» и стала самой популярной эпитафией Суворову.
Шишков прочувствовал фактуру суворовского чуда – в его эпитафии присутствует солдат-богомолец, стоик и любимец славы. Ключом к разгадке суворовского феномена у Шишкова становится «непохожесть» полководца на других смертных, контрастные образы, царапающие читательское воображение. Каждая строка стихотворения раскрывает новую грань этой «непохожести». Думаю, что создатели кинобиографии Суворова в своей фактической неправоте оказались правы психологически: Суворову бы понравилось шишковское стихотворение, он поставил бы его в ряд со своими любимыми творениями Державина, античных поэтов и макферсоновского Оссиана, которого Суворов любил по переводу Ермила Кострова. Заслуживает внимания и шишковская «Надпись к памятнику Суворову на Царицыном лугу» (заметим, что Хвостов после установки памятника Суворову написал, ни много ни мало, оду скульптору Козловскому):
Для обращения всея Европы взоров
На образ сей, в меди блистающий меж нас,
Не нужен стихотворства глас;
Довольно молвить: се Суворов!
Мы не сумели, не посмели забыть про Суворова. Только в русской культуре мы встречаем всеобщее преклонение перед героями прошлых веков, которые остаются для нас уроком и сокровенной притчей. Почитание Суворова в народе – это настоящее чудо. Александр Васильевич окрыляет, вдохновляет и превращает в победителей тех, кто открывает ему сердце. Для современных русских людей Суворов значит больше, чем, скажем, Нельсон для англичан. Его не затмили герои стадионов, блокбастеров и рекламных роликов… В начале ХХI века хорошие стихи памяти Суворова написал Алексей Коровин:
Мая шестого дня
Колокола соборов
Жаловались, звеня.
Так умирал Суворов,
Воин, всю жизнь в строю
Родине прослуживший,
Ни перед кем в бою
Знамени не сложивший.
Шестого дня – это, конечно, по старому стилю. А в наше время панихиду по Александру Васильевичу Суворову служат 18 мая. Вознесутся к небу молитвы и из московского «суворовского» храма Феодора Студита, что у Никитских ворот, и из десятков других церквей по всей России…
«Вот урок, вот что есть человек. »
О вечность! прекрати твоих шум вечных споров
Кто превосходней всех героев в свете был.
В святилище твое от нас в сей день вступил
В день памяти Суворова, через 215 лет после смерти полководца, снова и снова вспоминаются загадки, оставленные великим человеком. Вспоминаются победы.
Но – и похороны полководца, которые описал архимандрит Евгений (Болховитинов): «Князь лежал в фельдмаршальском мундире, в Андреевской ленте. Около гроба стояли табуреты числом 18, на них разложены были кавалерии, бриллиантовый бант, пожалованный Екатериной II за взятие Измаила и перо за взятие Рымника, бриллиантовая шпага, фельдмаршальский жезл и прочее. Лицо покойного князя было спокойно и без морщин. Борода отросла на полдюйма и вся белая. В физиономия что-то благоговейное и спокойное… Улицы, все окна в домах, балконы и кровли преисполнены были народу. День был прекрасный. Народ отовсюду бежал за нами».
Т. Г. Шевченко. Суворов в гробу. Фрагмент листа эскизов 1841-1842 гг.
На огромном материке русской истории, где уживаются герои разных эпох, окружённые ореолами почитания, прошлое не проходит безвозвратно и бесследно. Мы связаны с прошлым и будущим корневой системой, и значение величайших людей России не ослабевает с веками. Гениальная самобытность всегда актуальна, всегда она противостоит штампу и рутине. Таков наш герой – Суворов.
Когда – то презрительно, то восторженно – выражением русского национального характера объявляют экстремала, живущего то в апатии, то в эйфории – это ослабляет нас. Противники хотят видеть Россию слабой и озлобленной, вороватой и агрессивной, в вечной бездельной рефлексии, в пьяных слезах то от умиления, то от зависти. Хотят видеть разобщённость, холерическую агрессию, жестокость.
Недруги, критики, да просто досужие ораторы и при жизни Суворова, и после его смерти нередко приписывали успехи непобедимого полководца одной лишь удаче. Александр Васильевич Суворов, будучи человеком проницательным до мнительности, знал об этом. Он знал, что не вписывается ни в одну систему, и современникам нет смысла даже пытаться анализировать «беззаконную комету» военной истории. Получить достойное признание в истории Суворову помогла русская культура – и народная, фольклорная, и авторская. Именно в этом контексте мы будем говорить о Суворове.
1942 год, Ленинград. Клятва бойцов у могилы Суворова, в Благовещенской усыпальнице Александро-Невской лавры.
Русский Марс, русский архистратиг Михаил, непобедимый герой-полководец, который и через двести с лишком лет после смерти остаётся наиболее действенным символом российской армии – таким остался в истории Александр Васильевич Суворов, прирождённый солдат и заслуженный генералиссимус. Принципы науки побеждать можно и нужно понимать шире армейского контекста. Это ключ к успеху, окрыляющая мечта, необходимая в каждом деле. Нас уже двести с лишком лет занимает Суворов-мыслитель, Суворов-лидер – личность, вполне реализовавшаяся в учениях, походах и боях.
Не менее важна и легенда о Суворове – истинном народном герое, которого ещё долго будут переосмыслять, ломая копья. Он стремился к свободной самореализации, к максимальной, нутряной самостоятельности и самобытности. Хватать судьбу за холку – и идти вперёд, это и называется «повелевать счастьем». Это выражение вырвалось у Суворова в очень откровенном, эмоционально открытом письме к Потёмкину. В другой раз, размышляя о достоинствах полководца, Суворов повторит эту сокровенную мысль, с которой не расставался десятилетиями: «Приучай себя к деятельности неутомимой, повелевай счастьем: один миг иногда доставляет победу».
Взаимосвязь, существующая между Суворовым и Россией, угадывалась и современниками полководца, и самыми внимательными исследователями суворовского гения. Д. А. Милютин писал: «Суворов по природе был, можно сказать, типом Русского человека: в нем выразились самыми яркими красками все отличительные свойства нашей национальности…». Своей судьбой Суворов словно повторял судьбу России, а во многом он попросту предзнаменовал будущность нашей культуры. Конечно, наш полководец – не единственный в этом роде из великих русских людей, разделивших судьбу своего народа. С большим основанием можно предположить, что национальный (а лучше сказать по-русски – всенародный!) герой и должен быть таким. Он, являясь сокровенным олицетворением народного характера, обречён на повторение достоинств и недостатков (последние – продолжение первых) своего народа.
По странному стечению обстоятельств, верное определение сущности суворовского таланта нашёл гениальный недоброжелатель нашего полководца – лорд Байрон, писавший о Суворове в поэме «Дон Жуан». Байрон судил о Суворове по скудным и тенденциозным источникам, заставляющим вспомнить известный анекдот о Суворове, французском историке и зеркалах. Для английского бунтаря-романтика Суворов – гениальный полководец, сатрап сумасшедших российских властителей и развратной властительницы, безжалостный и циничный «мясник» (это слово возникает в русском переводе поэмы). Но тот же Байрон произносит следующее:
Суворов был необъяснимым чудом…
Это слово – «чудо» – так много значащее для православной России и впрямь точнее других характеризует Суворова, не случайно оно возникло в русском переводе известной английской поэмы. А байка о зеркалах… Не буду затягивать с её пересказом. В этом анекдоте Суворов говорит о французском авторе Дюмасе: «У этого наемника историка два зеркала: одно увеличительное для своих, а уменьшительное – для нас. Но потомство разобьет вдребезги оба и выставит свое, в котором мы не будем казаться пигмеями». Это изречение Суворова известно по пересказу Е. Б. Фукса, служившего при Суворове, – не ко всем мемуарам Фукса можно относиться с доверием. Но сколько здесь самой высокой исторической правды – и относительно Суворова, и относительно России.
Судьба полководца так тесно переплелась с судьбой его и нашей Родины, что можно лишь удивляться точности наблюдения: и сегодня наёмные «историки» (увы, не у каждого из них в кармане – иностранный паспорт) готовы выставить свои ущербные зеркала, в которых Россия представляется дикой страной варваров и пигмеев. Дело тут не в загадочном закулисном заговоре, о каких любят фантазировать желчные паникёры. Русофобия со времён укрепления отечественной государственности при Иване III Великом базируется на идеологии европоцентризма, приверженцы которой искренне не могут себе представить, что великая современная культура может возрасти на неевропейской почве. Извечные двойные стандарты проявились, например, в сравнительной оценке Суворова и Наполеона. Одно разбитое окно среди «священных камней Европы» для иных публицистов перевешивает руины Московского Кремля…
Прижизненный биограф Суворова, Иоганн Фридрих фон Антинг, лично служивший под командованием полководца, оставил нам достоверную характеристику полководца, своеобразный «портрет с натуры», относящийся к последнему периоду жизни Суворову, когда полководец был уже человеком пожилым и прославленным:
«Ирой наш, не взирая на то, что в продолжение службы своей сделал превеликое множество самых беспокойных переездов и переходов тяжких, до сорока двух тысяч и более вёрст, не взирая на свои военные изнурения и полученные в боях с неприятелями России раны, имеет ещё и поныне бодрый и моложавый вид не по летам своим. Телесные припадки чужды ему, а причина тому то, что он с самой юности своей приучил к всем неприятностям воздушным и трудам тяжким, наблюдает совершенное во всём воздержание, от чего природное сложение его сделалось весьма крепкое.
Будучи во многом отличным от обыкновенных людей, не менее отличается он весьма и образом жизни своей, так как и препровождением и разделением времени своего. Обыкновенно встаёт он от сна весьма рано, летом и зимой, в поле и в селении, всегда прежде четырёх часов. Постель его – не пуховики изнеженных людей, шёлковые, с таковыми же занавесами, но с давнего времени уже есть самое простое произведение природы, на котором также и утруждённый земледелец почивает, — охапка добрая свежего сена, постланная довольно высоко и широко, покрытая холстинною чистою простынёю, да подушка, а плащ вместо одеяла. Он спит обыкновенно весь раздет донага и не имея на теле ни нитки. Летом и доколе погода и время года дозволяют, он живёт и спит под палаткою в саду. Одевание его поспевает в немногие минуты. Он весьма чистоплотен, обмывается и обливается водою холодною несколько раз в день. Всегда в мундире или куртке военных, но штатского никогда не надевает, как то халата, сюртука, рукавиц, плаща или шубы, какова бы погода ни была, кроме как в дороге, и то известное время, употребляет он из помянутых платьев которое-нибудь: то есть плащ или тулуп».
“Торжественная встреча A.B. Суворова в Милане 18 апреля 1799 г.” А.И. Шарлемань
По Павловскому уставу дежурного генерала полагалось иметь только императору. Но ведь Павел обещал своему генералиссимусу императорские почести! А теперь гневался на него из-за пресловутого дежурного генерала, к функциям которого Суворов привык за екатерининские годы. Павел написал Суворову сдержанно резкое письмо, контрастировавшее с дружескими посланиями последних месяцев: «Господин генералиссимус, князь Италийский, граф Суворов-Рымникский. Дошло до сведения моего, что во время командования войсками моими за границею имели вы при себе генерала, коего называли дежурным, вопреки всех моих установлений и высочайшего устава. То удивляяся оному, повелеваю вам уведомить меня, что побудило вас сие сделать. Павел».
В доме Хвостова к Суворову явился «вестник богов» князь Долгорукий с посланием от императора: «Генералиссимусу князю Суворову не приказано являться к императору». Несколько дней спустя император мстительно прикажет отозвать от генералиссимуса всех положенных ему по чину адъютантов. Приказ прозвучал неумолимо: «Адъютанты генералиссимуса князя Италийского графа Суворова-Рымникского полковник Кушников и подполковник барон Розен определены по прежнему в полки, первый в гренадерский Розенберга, а последний в мушкетёрский графа Ланжерона, майорам же Румянцеву и Ставракову и капитану Кригеру состоять при армии». В те дни каждый новый жест монарха был ударом по слабеющему здоровью полководца.
Суворов и Багратион. Фрагмент из к/ф «Суворов».
На старых ранах – полученных при Козлуджи, Кинбурне, Очакове – открылись язвы. Ноги опухли. Суворов метался в лихорадке, повторяя в бреду заветные слова: «Генуя! Сражение! Вперёд!». Порой болезнь на шаг отступала – и Суворова поднимали с постели, усаживали в кресло, которое на колёсах бережно катали по комнате. Порой он даже возобновлял занятия турецким языком, тренируя память; и беседовал с близкими о политике. При этом память отказывала ему в разговорах о самом недалёком прошлом: об Итальянском и Швейцарском походах.
Узнав о трагическом положении Суворова, переменчивый, страстный Павел решается на дружелюбный жест: он посылает к Суворову князя Багратиона с изъявлением царского участия. Ненадолго Суворов ожил, произнёс несколько осмысленных слов, но вскоре начал бредить. По нескольку раз в день Суворова посещал знаменитый доктор Гриф. Больному льстило, когда Гриф объявлял, что прислан императором. Воля к жизни не оставляла Суворова – и он не сразу согласился исповедаться и причаститься святых тайн, он ещё надеялся победить болезнь, как побеждал любого противника на поле боя…
В Благовещенском храме Александро-Невской лавры Суворов нашёл успокоение.
Могила Суворова в Александро-Невской лавре.
Церковь Благовещения Пресвятой Богородицы — «Национальный пантеон России», как гласит табличка на здании. В церкви погребены члены императорской фамилии, государственные деятели, дипломаты, полководцы XVIII — первой трети XIX века. Возведение церкви-усыпальницы было начато в 1717 году по указу Петра I и вначале проектом занимался Доменико Трезини. Храм находится в северо-восточном углу монастырского каре, рядом с мостом через реку Монастырку.
После Доменико Трезини руководить постройкой поручили Кристофу Конраду, которого на последнем этапе строительства сменил Теодор Швертфегер. 21 июля 1717 года «от речки заложили фундамент под церковь и под трапезу». Очевидно, предполагалось, что в нижнем этаже будет находиться монастырская трапезная, но планы переменились. Храм проектировался и был построен как усыпальница членов царской фамилии и выдающихся сановников. Здание было выведено под кровлю к 1719 году, но отделочные работы продолжались ещё три года.
В верхнем двусветном этаже ранее размещалась церковь Александра Невского, куда 30 августа 1724 указом Петра I были перенесены останки князя Александра Невского: Рака Александра Невского находилась там до 1790 года, позже была перенесена в основной собор. Вокруг этой церкви формировался весь последующий ансамбль Лавры.
В 1720 году из подвала церкви начали выносить землю с целью устройства усыпальницы на 21 место для погребения членов царской семьи и именитых вельмож. Нижняя церковь-усыпальница была освящена 25 марта 1725. В полу центральной части усыпальницы были устроены места для захоронения членов царской фамилии и видных сановников. Согласно христианскому обычаю, люди, заходящие в храм, наступая на могильную плиту, могли молитвенно помянуть похороненного под ней человека.
Первой здесь была похоронена 24 октября 1723 года царица Прасковья Фёдоровна. По приказу Петра в усыпальницу были перенесены останки его сестры, царевны Натальи Алексеевны и сына, царевича Петра Петровича, первоначально похороненного в Лазаревской церкви. Здесь же похоронены великие княжны: дочь Екатерины II и две дочери Елизаветы Алексеевны, жены Александра I.
Первоначальное лепное и живописное убранство Благовещенской усыпальницы не сохранилось до наших дней. Росписи обновлялись в 1839-41 и 1873, но в 1930-х годах были практически полностью уничтожены. В 1932 году Благовещенскую усыпальницу было решено передать Музею-некрополю надгробной скульптуры, но работы по его созданию затянулись почти на двадцать лет.
Напольные плиты членов царской фамилии находятся в глубине зала.
Весной 1868 года император Александр II, посетив Александро-Невскую лавру, приказал привести в надлежащий порядок надгробия членов императорской фамилии, похороненных в алтарной части Благовещенской церкви. Проект семи однотипных «царских» плит из светло-серого итальянского мрамора разработал архитектор А. А. Пуаро. Надписи были выверены по историческим источникам академиком Н. Г. Устряловым. Плиты изготовлены в скульптурной мастерской А. А. Трискорни. Над могилами трех великих княжон, умерших в детстве, в 1808 году были установлены мраморные полуколонны, архитектор Луиджи Руска, скульптор Жак Франтен Тибо.
На первом этаже сохранились самые древние в Петербурге белокаменные резные надгробия супругов Ржевских (1720-е). В восточной части находятся напольная мраморная надгробная плита царевича Петра Петровича – сына Петра I.
В июле 1762 года в усыпальнице без особых почестей был погребён убиенный заговорщиками император Пётр III — рядом с другой свергнутой правительницей, Анной Леопольдовной, которую тоже не удостоили Петропавловской крепости. Прах Петра III был вскрыт и перезахоронен его сыном Павлом после вступления на трон.
«Парадные» скульптурные надгробия появились во 2-й половине XVIII в. Самый знаменитый памятник в усыпальнице — скромная надгробная плита из белого мрамора у северной стены, под которой похоронен в 1800 г. А.В.Суворов.
Похороны великого русского полководца прошли при огромном скоплении народа. На плите и на настенной доске были сделаны одинаковые надписи. Настенная доска в форме фигурного щита золочёной бронзы, в центре которого овальный медальон, обрамлённый знамёнами. На медальоне выгравирована надпись: Здѣсь лежитъ / Суворовъ. / Генералиссимусъ / Князь Италійскій / Гр. Александръ Васильевичъ / СуворовъРымникскіий, / родился 1729го г. Ноября 13го дня, / скончался 1800го года Маѩ 6го, / Тезоименитство его Нояб.24го.
В 50-е годы XIX века по ходатайству внука полководца, Александра Аркадьевича, напольная плита была заменена, и с этих пор на ней краткая надпись: «Здѣсь лежитъ Суворовъ».
В ноябре 1942 года художники Н. М. Суетина и А. В. Васильева оформили могилу Суворова живописным панно и флагами. К могиле Суворова приходили воины, которые отправлялись на защиту Ленинграда.
Нижний уровень храма является усыпальницей. Надгробия усыпальницы созданы крупнейшими скульпторами конца XVIII—начале XIX вв. — И. П. Мартосом, Ф. Г. Гордеевым, Ф. Ф. Щедриным и др. Некоторые памятники в церкви являются прекрасными образцами классицистического и ампирного надгробия.
Это надгробие Александра Голицына (скульптор Ф.Г. Гордеев, 1788 г.). Князь Александр Михайлович Голицын (1718—1783) — русский генерал-фельдмаршал из рода Голицыных-Михайловичей. Интересный факт — надгробие Голицыну было замуровано в стену и открыто в начале 1930-х годов.
Надгробие Александра Безбородко (скульптор Ж. Д. Рашетт, арх. Н. А. Львов, 1803 г.). Светлейший князь Александр Андреевич Безбородко (1747-1799) — русский государственный деятель, малороссийский дворянин казацко-старшинского происхождения, главный директор почты Российской Империи. Он уничтожил завещание Екатерины II, по которому власть должна была перейти к Александру Павловичу в обход Павла. Один из инициаторов разделов Польши. Хозяин Слободского дворца в Москве. За два года до смерти удостоен Павлом I высшего по тем временам ранга канцлера Российской империи.
Рядом со скульптурным портретом графа изображены фигуры-аллегории: Гений Мира с ветвью в руке, Трудолюбие и Ревность к отечеству.
По воспоминаниям современников:«Скромные добродетели: Трудолюбие и Ревность (Labore et Zelo), составляющие Девиз Герба Светлейшего князя Безбородко, украшают и надгробный его монумент и когда Трудолюбие светильник жизни представляет уже погасающим, тогда Ревность к службе отечества старается извлечь последнюю каплю Елея, дабы возродить благотворное пламя. Между тем, тихий Гений мира, венчающий образ подвижника, показывает масличную ветвь, которою Великая Екатерина ознаменовала и важность дела и заслуги миротворителя».
Светильник и кувшин с елеем, которые были в руках фигур, утрачены. Также исчезли предметы композиции — венок, орел и герб. Сохранился только петух )))
Надгробие графа Алексея Григорьевича Разумовского и его невестки Екатерины, урождённой Нарышкиной. Граф Алексей Григорьевич Разумовский (1709-1771) был фаворитом и тайным супругом императрицы Елизаветы Петровны, которая подарила ему Аничков дворец, в нём он и скончался. Оригинальное надгробие в виде триумфальной арки Алексею Разумовскому и своей супруге Екатерине Ивановне установил старший брат Алексея — Кирилл. Граф скончался в один год с женой брата Кирилла, поэтому их похоронили рядом.
Под аркой установлено надгробие княгини Елены Апраксиной, в замужестве Куракиной (1735-1768), дочери фельдмаршала Апраксина, жены сенатора Бориса-Леонтия Куракина, одной из фавориток императора Петра III. Гробница работы скульптора Ивана Мартоса, 1792 г., воздвигнута по заказу её сыновей.
Скульптура изображает склоненную женщину, рыдающую на могиле умершей княгини. На подножии обнимаются и плачут сыновья покойной. В Списке погребений и памятников в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры в Википедии есть пометка, что памятник перенесен из Некрополя XVIII века в 1954 г. В Некрополе можно увидеть могилу с точно таким же памятником (копия?).
Надгробие Елизаветы Карловны Чичаговой (Элизабет Проби) (ум. 1811), жены адмирала П. В. Чичагова.
Надгробие А.С.Попова. Скульптор Я.И.Земмельгак. 1781
В усыпальнице имеются пристенные надгробия.
Сохранилась усыпальница Бобринских (отдельный склеп слева у выхода):
В 1764—65 гг. к западному фасаду пристроен двухэтажный лестничный павильон в формах барокко (архитектор М. Д. Расторгуев). В 1783 г. к усыпальнице была пристороена, так называемая, «палатка» — пристройка в юго-восточной части усыпальницы (правый придел). Ещё до её сооружения на этом месте были положены каменные плиты, оказавшиеся внутри палатки. По-видимому, палатка была устроена в связи с сооружением здесь нескольких архитектурных памятников — Шувалову, Бецкому, Вяземскому и Нарышкину. С восточной стороны к Благовещенской церкви пристроена небольшая приземистая ризница, где находятся семейные памятники Юсуповых.
В пристроенной к усыпальнице в 1783 г. «палатке» сохранились памятники государственным деятелям, связанным с Академией художеств: ее основателю графу И.И.Шувалову и президенту Академии И.И.Бецкому.
В советский период помещения усыпальницы передавались в пользование предприятиям и клубам. Верхнюю церковь заняло отделение геодезических съемок института Гипрогор. Реставрация усыпальницы началась во время войны, когда на территории лавры размещался военный госпиталь. После окончания войны учреждения постепенно перевели в другие места, а помещения отремонтировали.
В 1950 г. Музей надгробной скульптуры был открыт для посетителей. К находящимся в Благовещенской усыпальнице надгробиям добавились перенесенные в нее могильные памятники из Федоровской и Исидоровской церквей, а также из Лазаревской усыпальницы. В 1954 году здание вновь закрыли на ремонт в связи с заменой междуэтажных перекрытий.
В 1989—1999 гг. осуществлена комплексная реставрация Благовещенской усыпальницы, восстановлено первоначальное объемно-пластическое решение храма.
В настоящий момент в залах второго этажа находится экспозиция из фрагментов скульптур маленького размера (портативные экспонаты), копирующие надгробные скульптуры Некрополей.
Например: «Феникс» — фрагмент надгробия А.А.Чечерина (1810гг.) — мрамор.
Фрагмент надгробия «Спящий младенец» — 19 век. Мрамор.
Фрагмент надгробия от вдовца и шестерых детей.
Так сегодня выглядит купол верхней церкви, где проходило отпевание, хоронили в нижней церкви (усыпальнице). Местами сохранились куски росписи на стенах.
Благовещенская усыпальница. Режим работы: 11:00–17:00, касса работает до 16:30. Выходные дни: понедельник, четверг.