Что является источником зла
ПОЧЕМУ ГЛАВНЫЙ ИСТОЧНИК ЗЛА В ЧЕЛОВЕКЕ — ЕГО ЖИВОТНАЯ ПРИРОДА?
(Энергетическое Философско-Эзотерико-Агнийогическое исследование)
Мудрец Востока отметил: «К человеку приходит три вида зла: вызванное его низшей природой, содеянное человеку человеком и причиненное им самому себе».
И хотя афоризм говорит о трех видах зла, приходящих к каждому человеку, но, по сути, в соответствии с Законом Справедливого Воздаяния (Законом Кармы) всё зло приходит к человеку САМОПРИВЛЕЧЕННО, т.е. является следствием прежних проявлений человеком своей низшей, животной природы, или низшего астрала.
Если человек не знает об этом, не понимает этого или не умеет сдерживать и обуздывать проявления своей низшей астральной оболочки, состоящей из тонкоматериальных сил, качеств или клеш черного раджаса-тамаса, то при каждом таком проявлении он создает плохую карму.
Эта плохая карма и возвращается к человеку в виде самых различных бед и страданий, как душевных, так и телесных (травмы и болезни). И никто не сможет освободить человека от платы по долгам, сотворенным им из-за его неумения или нежелания обуздывать эту свою низшую оболочку.
НИКТО НЕ МОЖЕТ ОТПУСТИТЬ ГРЕХИ человеку, ибо это было бы препятствием для его эволюции. Все страдания приходят к человеку САМОПРИВЛЕЧЕННО, но приходят они к человеку НЕ В КАЧЕСТВЕ НАКАЗАНИЯ от какой-то мстительной силы, а ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ДЛЯ ОБУЧЕНИЯ Правильному Образу Жизни и Правильному Отношению к другим людям.
Поэтому чем раньше люди поймут, что их самая главная задача по жизни — это искоренение эгоизма и себялюбия, чтобы поставить под свой контроль проявления низшего астрала и не допускать никаких черных раджасично-тамасичных проявлений, тем раньше они избавятся от любых страданий и болезней без всякой медицины.
И наоборот, если люди будут продолжать упорствовать в проявлении эгоистичной и себялюбивой жизни, т.е. жизни, наполняющей астрал вибрациями качеств черного раджаса-тамаса, то они будут продолжать страдать и болеть, причем всё более опасными и неизлечимыми болезнями.
И никакая самая высокотехнологичная медицина не поможет им избавиться от болезней, ибо болезни возникают от вирусов, а вирусы порождаются в результате проникновения в астрал и физическое тело человека разрушительных черных раджасично-тамасичных вибраций.
Причина такого положения вещей очень проста — смыслом жизни человека на нашей Земле является проявление Силы Духа, или Вибраций Истинного Я, человека, т.е. его Высшего Эго, Индивидуальности эволюционирующей через перевоплощения.
Поэтому НИКТО — НИ ЦЕРКОВНОСЛУЖИТЕЛИ, НИ МЕДИКИ, НИ ПРАВИТЕЛИ — никогда не смогут освободить человека от страданий, которые он заслужил своими эгоистичными черными раджасично-тамасичными проявлениями.
Эволюция Высшего Эго, или Истинной Индивидуальности, человека через перевоплощения должна постепенно привести к проявлению в сознании человека Высшей Божественной Потенциальности, или Высшего Я, или Бога в человеке.
Отметим, что Бог в человеке, или его Высшее Я, или Атман-Брахман, или Седьмой Свет его энергетического сознания, — это ЕДИНСТВЕННЫЙ БОГ, которого человек может найти в нашем мире и побуждениям которого должен следовать по своей жизни, а для получения помощи от Этого Бога человеку нет необходимости быть воцерковленным или посещать какую-нибудь секту.
Высшее Эго начинает чуть-чуть просвечивать через астрально-ментальную оболочку человека только тогда, когда он в результате сознательных и непрерывных усилий по искоренению своего эгоизма и себялюбия выходит как минимум на Первую Ступень Великой Эволюционной Лестницы Познания Добра и зла — Ступень Встревоженных собственным эгоизмом.
На Этой Ступени через Сердечный Центр Сознания человека начинают проявляться вибрации Чистой Энергетической Стихии Земли, а вибрации более Глубоких Чистых Энергетических Стихий (Воды, Огня и Воздуха) как бы начинают просвечивать через вибрации Стихии Земли, тем самым открывая возможность дальнейшего Углубления и Расширения Сознания.
Когда же энергетическое сознание человека достигает Четвертой Ступени Лестницы Познания, то начинают появляться Первые Проблески вибраций Истинной Благодати, или Чистой Стихии Огня (Агни), или Саттвы (энергий Божественных Миров Камалоки нашей планеты, или Царства Божия, в христианской терминологии). В результате такой человек-ученик становится Агни-йогином.
И, как показал опыт нашей Школы, для того чтобы началось в человеке проявление Божественных вибраций (энергий) Саттвы, человеку необходимо осуществлять лишь одно — искоренение своих собственных качеств низшей, животной природы, или самости, т.е. качеств черного раджаса-тамаса, что полностью подтвердило слова Великого Учителя Индии Кришны: «Когда раджас и тамас побеждаются, Саттва проявляется».
ДЕРЗАЙТЕ все победить свою животную природу, накопленную в низшем астрале, ясно понимая, что это и есть главный источник всего зла в вашей жизни и причина всех ваших страданий.
Душа-колесница и бескорыстные пакости: что такое зло с точки зрения философов и теологов
Можно ли уничтожить зло, что это вообще такое и откуда оно берется? Подобными вопросами люди задавались на протяжении многих веков и каждый раз находили разные ответы. Природа зла, его границы, абсолютность и относительность, противостояние ему — о том, как человечество размышляло об этом и к чему это приводило, читайте в новой статье Алисы Загрядской.
Красивая идея великой и тотальной победы над злом, которой должен завершиться исторический процесс, — лейтмотив многих религий. Так, согласно христианской эсхатологии, в конце времен произойдет Страшный суд, и после него Царство Небесное распространится по всему сотворенному Богом миру, а вошедшие туда будут пребывать в вечной благодати. Отзвуки подобных представлений слышны и в нерелигиозных политических концепциях, где «конец истории» связывают с устранением источника бед.
Утописты предполагали, что можно создать идеальное общество, в котором нет неравенства, а блага разумно распределяются между гражданами — например, как на вымышленном острове Утопия, описанном гуманистом Томасом Мором. Маркс и Энгельс утверждали, что финальное счастье наступит после победы коммунизма. В этом мире без отчуждения, насилия и классовой борьбы, как пел Егор Летов, «наверное, вообще не надо будет умирать».
В то же время несправедливость и зло служат драйвером борьбы и топливом для любого политического и социального движения. В противном случае человечество оказалось бы в положении праведников из «Суммы теологии» Фомы Аквинского, которым приходится смотреть из рая на наказание грешников в аду, чтобы справиться с гнетом блаженного бездействия. Как трактовали проблему зла теологи и философы и какой багаж мнений об этом явлении мы накопили к сегодняшнему дню?
Зло и теология
Одна из ключевых канонических проблем, которую исторически разрабатывали теологи разных мировых религий, сводится к простому и даже слегка наивному вопросу: почему Бог допускает зло? Рассматривать его можно как с точки зрения морали, так и в русле логики и онтологии. Ведь если Абсолют всеблаг и всемогущ по своей сути, то откуда взяться жестокости, преступлениям, болезням и т. д.?
Значит ли это, что зло допускают специально?
Подобные вопросы исследует теодицея, доктрина «оправдания Бога», и разные мыслители предлагали свои решения этого парадокса, но многие сводятся к нескольким ключевым аргументам.
Первый диалектик Гераклит предполагал, что восприятие человека ограниченно и мы не способны постичь все причины и следствия. Следовательно, то, что кажется нам дурным, может быть необходимым для вселенной.
Этот мотив (люди многого не видят, из-за чего в их картину мира «вплетаются» несправедливость и зло) впоследствии встречается во многих теодицеях. Похожим образом проблема решается и в восточных религиозных системах. В частности, в Адвайта-веданте говорится, что только непросветленное (не достигшее понимания недвойственности) человеческое сознание считает что-то злом.
Теодицея лишенности формулируется так: зло не имеет самостоятельного осуществления и есть лишь нехватка блага. С этой точки зрения оно предстает как своего рода черная дыра посреди благого космоса или же темный угол вселенной, которого не достигает божественный свет. У Плотина творение происходит в результате эманации Единого (Его излучения за свои пределы), а значит, всё сущее причастно к этому благу. Однако чем оно дальше от своего источника, тем больше в материи не-блага. Такого же мнения придерживался и Фома Аквинский, полагая, что дурное представляет собой менее проявленную степень благого и не обладает «ни совершенством, ни бытием». По этой причине дьявол не может творить, а способен только исказить существующее.
Блаженный Августин также трактовал интересующую нас категорию в духе неоплатоников, что, однако, ставило мыслителя перед проблемой: как человек может выбрать «темную сторону», если самого объекта выбора будто бы не существует?
В чём секрет привлекательности зла, если это просто меньшая концентрация добра?
Августин до своего обращения к Богу совершал много неправедных поступков, и собственная греховность тяготила его на протяжении всей жизни. В «Исповеди» он описывает эпизод из своей юности:
«Неподалеку от нашего виноградника росла груша, вся покрытая плодами, вполне, впрочем, обычными и по виду, и по вкусу. Итак, мы, испорченные юнцы, отправились в глухую полночь (вот до какого часа продолжались наши уличные забавы!) отрясти ее и собрать свою добычу. Мы унесли оттуда большую ношу, но не для еды (мы готовы были выбросить всё это свиньям), а ради совершения поступка, сладостного нам только потому, что он был запретен».
Впоследствии Августин приходит к мысли, что источник зла — в самом человеке. Бог дал нам свободную волю — а мы уже пользуемся этим даром в дурных целях и проявляем слабость, отворачиваясь от благодати.
В христианской догматике зло объясняется первородным грехом: однажды совершенная ошибка отпечаталась в нашей природе, которая причастилась древа познания, а значит, люди получили возможность поступать неправедно. Фома Аквинский отмечает, что мир, где человек не мог бы грешить, был бы несовершенен, но это, однако, не повод нарушать заповеди.
Последний аргумент Аквината приводит нас к следующему выводу: само бытие в том виде, в котором оно существует, предполагает наличие в нем зла. Наиболее полно эту идею изложил Готфрид Вильгельм Лейбниц в трактате «Опыты теодицеи». Весь феноменальный универсум в его представлении состоит из неделимых элементов, монад, первейшая из которых — созидающий Бог. В процессе творения Он расположил эти «кирпичики мироздания», составляющие бытие, определенным способом. Правда, все субстанции, кроме самого Демиурга, неидеальны в той же мере, в которой и уникальны (монада, подобная главной по совершенству, существовать не может). Тем не менее Он выбрал единственно верную констелляцию.
Следовательно, зло — часть общей картины, которую сотворил всеблагой Бог, создавший лучший из возможных миров.
Над защитниками подобных идей иронизирует Вольтер. В сочинении «Кандид, или Оптимизм» он вкладывает фразу «всё к лучшему в этом мире» в уста мудреца Панглосса, обучающего заглавного героя «метафизико-теолого-космологонигологии». Даже потеряв свое добро, будучи почти повешенным, страдая от запущенного сифилиса и став жертвой кораблекрушения, «кривой философ» продолжает повторять, что мир устроен наилучшим образом:
«— Доказано, — говорил Панглосс, — что всё таково, каким должно быть; так как всё создано сообразно цели, то всё необходимо и создано для наилучшей цели. Вот, заметьте, носы созданы для очков, потому мы и носим очки. Ноги, очевидно, назначены для того, чтобы их обувать, вот мы их и обуваем. Камни были сотворены для того, чтобы их тесать и строить из них замки, и вот монсеньор владеет прекраснейшим замком: у знатнейшего барона всего края должно быть наилучшее жилище. Свиньи созданы, чтобы их ели, — мы едим свинину круглый год. Следовательно, те, которые утверждают, что всё хорошо, говорят глупость, — нужно говорить, что всё к лучшему».
Корабль героев попадает в бурю у лиссабонского порта и терпит крушение. В этом эпизоде нашли отражение реальные события — землетрясение 1755 года, превратившее португальскую столицу в руины. Страшный природный катаклизм шокировал современников и заставил многих изменить представления о справедливом и благом устройстве мира. Сам Вольтер под впечатлением от разрушения Лиссабона и ужасов катастрофы написал поэму, где есть такие строки:
О, жалость вечная, воспоминанье слезно!
Обманутый мудрец, кричишь ты: всё полезно;
Приди, взгляни на сей опустошенный град,
На сей несчастный прах отцов, и жен, и чад…
«Обманутый мудрец» — это еще один неисправимый оптимист эпохи, поэт Александр Поуп, который, руководствуясь теми же принципами теодицеи, что и Лейбниц, писал в своей «Поэме о человеке»:
В разладе лад, не явленный земле;
Всемирное добро в частичном зле,
Так покорись, воздай творенью честь:
Поистине всё хорошо, что есть.
Впрочем, отношения Вольтера со злом, как и с Богом, остались противоречивыми. Желчный француз издевался над оптимистами, которых даже явные признаки несправедливости мира не побуждали усомниться в совершенстве замысла. Но ему же принадлежат такие строки, выражающие, как сказали бы сегодня, принятие: «Тебе, и только тебе, абсолютный господин природы, я обязан всем; ты даровал мне способность чувствовать и мыслить, точно так же как переваривать пищу и ходить. Я благодарю тебя за это и не выпытываю у тебя твой секрет».
Трансформации зла
Начиная с Нового времени и на протяжении последующих эпох концепция зла коренным образом меняется и «ветвится». В учении Канта с проблемой морали происходит примерно то же, что и с остальными философскими вопросами: мыслитель совершает радикальный переворот в определении связи человека и реальности. Если прежде источниками всех суждений считались внешние метафизические принципы, которые были частью «прошивки» вселенной, то теперь они исходят от самого субъекта.
Поскольку моральный закон — продукт рассудка, злом будет отступление от него, и совершается последнее благодаря свободе воли. Таким образом, его источник сокрыт в самой человеческой природе.
В концепции Канта не бывает зла без выгоды. Например, эстетический интерес бескорыстен: мы любим красивое просто потому, что оно красиво, а не ради практической пользы. А вот самоценного злодейства, то есть любви к злу как таковому, согласно Канту, не существует. На дурные поступки человека толкает эгоизм, субъективный интерес, который расходится с объективным законом морали, установленным рассудком. Таким образом, зло выступает средством для достижения цели. Ради нее человек иногда пренебрегает общими нормами — например, если ворует то, что хочет заполучить.
На первый взгляд в канву этой, «утилитарно-прагматической» трактовки не укладываются ситуации, в которых зло творится, казалось бы, из чистого, беспримесного сатанизма. Например, персонажи маркиза де Сада совершают маниакальные убийства и практикуют другие виды жестокости. Но можно ли сказать, что такого рода деяния проистекают из желания сделать нечто ужасное просто потому, что это плохо?
«Я не в состоянии был поверить, пока не увидел сам, что существуют такие чудовища в образе людей, которые готовы убивать ради удовольствия, доставляемого им убийством. При этом они не получают от этого никаких выгод и не питают вражды к своим жертвам, а поступают так только ради того, чтобы насладиться приятным для них зрелищем».
Мишель Монтень, «Опыты»
Тем не менее, предполагая, будто либертин де Сада служит чистому злу, мы с неизбежностью должны констатировать и наличие добра в его «вселенной». Для персонажей этого писателя совершаемые ими чудовищные поступки, определенно, благо, потому что они приносят им удовольствие. Такого мнения придерживается, например, современный мыслитель Ларс Свендсен, который в книге «Философия зла» называет героев де Сада простыми гедонистами, пусть и с весьма специфичными вкусами. В этом смысле зло оказывается средством, а садист всего лишь потакает собственным эгоистическим интересам.
Впрочем, Жорж Батай полагает, что подлинное, «бескорыстное» зло всё же существует и проявляет себя в поступках, которые стремятся к предельности. А польза и наслаждение — это не одно и то же, поскольку последнее имеет более сложную природу:
«В самом деле, чем было бы наслаждение, если бы связанная с ним тревога не обнажала его парадоксальный характер, если бы в глазах того, кто его испытывает, оно не было бы нестерпимым?»
Стремление к уничтожению воспринимается в этом случае как запредельная жажда разрушения, которая обращает в пепел даже собственные ресурсы, и удовольствия в ней столько же, сколько и страдания.
Исторически мерилом зла выступал моральный закон: человек действует или вопреки ему («я знаю, что красть плохо, но всё равно ворую, потому что мне нечего есть»), или сообразно с ним («я убиваю этих людей, ибо они заслуживают такого наказания»). В первом случае зло — средство для достижения цели — эгоистической или ведущей к общему благу. А во втором оно не считается таковым вовсе (например, отрицательным персонажем кажется противник). Однако Ханна Арендт выделяет еще и «банальное» зло, которое совершается по недомыслию.
Ужасы Второй мировой не только лишили многих веры в прогресс — война продемонстрировала тип злодеяния, лишенный всяческого демонизма.
В 1961 году шло разбирательство дела Адольфа Эйхмана, бывшего начальника отдела РСХА, отвечавшего за «окончательное решение еврейского вопроса». Арендт освещала судебный процесс в качестве корреспондента. В книге «Банальность зла» она рассказывает, что Эйхман не был психопатом или садистом, не питал ненависти к «низшей расе», а «просто выполнял свою работу». Это позволяло ему не чувствовать никаких угрызений совести — ведь он повиновался существовавшему закону. Подобный юридически-моральный парадокс — предмет отдельного разговора. Говоря о зле-глупости, Арендт подчеркивает, что бюрократ Эйхман даже не задумывался о том, что и́менно он делает и что происходит в лагерях.
Объясняя мир без общего трансцендентного основания, Кант описал познавательную задачу субъекта как деятельную, а не созерцательную. Мораль в его представлении, как уже говорилось выше, существует благодаря разуму. Но что делать, если последний туповат или вовсе не используется? «Банальность зла» у Арендт — это отсутствие мысленной работы. Таким же образом, как в кантовской философии осуществляется способность суждения вкуса, человек с помощью рефлексии может удержаться от зла.
Зло в современности
С одной стороны, сегодня зло воспринимается как почти устаревшая, мифологическая категория, тем более что постмодернистская относительность оставляет мало возможностей для вынесения вердикта о «плохом» и «хорошем».
Границы понятия размываются, оно обрастает ворохом сложных этических проблем, таких как аборты, эвтаназия, эксплуатация животных и т. д.
С другой стороны, это явление периодически обнаруживает себя в катастрофах, перед лицом которых общество единодушно о нем вспоминает. 11 сентября 2001 года Джордж Буш сказал: «Сегодня нация увидела зло». Трагедия активизировала то, что Кант называл «общим чувством»: американцы и жители других стран в едином порыве ощутили, что случилось нечто ужасное и непоправимое. Трактовка терроризма как инфернального, нечеловеческого зла действительно хорошо укладывается в представления о демоническом. Однако речь идет о людях, чья система ценностей основана на определенных идеалах (гибельных для других). Тогда как вера в демоническое зло приводит к дегуманизации противника, заставляет считать его своего рода темной сущностью, и можно ли вообще судить ее по человеческим законам — вопрос не риторический.
Идея противостояния злу, прочно вшитая в западную культуру, проявляется в массовом искусстве. Ни один эпический блокбастер или произведение янг-эдалт-литературы не обходится без фигуры мировой «темной силы», которую героям предстоит победить. Зло служит драматургическим композиционным стержнем, создает конфликт. Персонажи получают возможность совершить подвиг — вводится измерение героизма, который в эстетике часто связывают с категорией возвышенного. Лейбниц объяснял катастрофы в «лучшем из миров» тем, что таким образом человек получает шанс проявить свои добродетели — например, самоотверженность и доблесть.
Задействовать эти качества можно только против безусловно отрицательного оппонента, источника страшных бед. Противостояние разных социальных групп вызывает много неудобных вопросов, как и в реальной политике: каждая из сторон будет защищать свои интересы. Поэтому «плохими парнями» в фильмах и книгах часто оказываются монстры из других измерений, зомби или машины.
Скажем, когда Волдеморт в «Гарри Поттере» теряет человеческие черты, через внешние метаморфозы зрителям дают понять, что его душа непоправимо изуродована темной магией.
В соответствии с христианскими представлениями о нераскаявшемся грешнике он лишает себя возможности спасения.
Но в то же время зло бывает притягательным. Некогда свободолюбивый и непокорный Сатана из поэмы Джона Мильтона «Потерянный рай» заворожил романтиков, пусть даже автор и не планировал делать демонический образ настолько привлекательным. Уильям Блейк посвятил строки тигру, в чьих глазах горит то, что Жорж Батай называет «светом злодейства». А Лотреамон описал томящегося демона Мальдорора, который нашел равную себе злобу только в акуле — и совершил с ней соитие. И вновь возникает дискуссионный вопрос: идет ли здесь речь о зле ради зла или же нечеловеческое в романтизме — это способ прикоснуться к чему-то совсем иному, что лежит за гранью профанического мира, по ту сторону бинарных моральных оппозиций?
Сегодня массовая культура, создавая образы злодеев, отчасти наследует романтическую проблематику, хоть и в упрощенном, редуцированном виде. Отрицательные персонажи собирают фан-клубы, потому что их делинквентное поведение основано на исключительности непонятого антигероя, который противостоит обществу. В случае с «обаятельными негодяями» зло представляет собой, скорее, метафору, а заигрывание с нечеловеческим не заходит настолько далеко, чтобы лишить зрителя эмпатии.
Когда символами угрозы становятся демонические персонажи из фильмов, а обилие новостей о трагических событиях притупляет ощущения, делая реальные катастрофы просто медиаконтентом, — у многих возникает соблазн считать чистым злом даже идеологических противников в интернете. Зачастую простое несогласие с оппонентом приводит к громким заявлениям, всякое противопоставление становится политическим, и новоявленного «врага» лишают человеческого статуса. Как ни странно, нередко подобное происходит во время споров о лучшем устройстве общества, в котором всем было бы комфортно, — о мире без зла.
Проблема зла в православном богословии
Когда мы, христиане, обращаемся к проблеме зла, то оказываемся в парадоксальной ситуации. Ведь чтобы понять, что такое зло, мы должны хотя бы умственно приобщиться злу. Но Св. Писание говорит нам обратное: отвращайтесь зла ( Рим 12:9 ).
C другой стороны, как мы можем отвращаться зла, если не знаем, чего нужно отвращаться? Как мы можем стремиться к добру, если не знаем, чем оно отличается от зла?
Этот парадокс указывает на то, что проблема зла не является чисто теоретической. Обращаясь к проблеме зла, мы особенно ясно сознаем, что понимание требует вовлеченности в то, что мы хотим понять. Зло – это не нейтральный объект, если вообще существуют нейтральные объекты познания. Понимание зла само по себе является моральной, а лучше сказать, духовной проблемой.
Можем ли мы понять, что такое зло, не приобщаясь в то же время злу как таковому? Или, если использовать выражение апостола Иоанна Богослова, не погружаясь в так называемые глубины сатанинские ( Откр. 2:24 )?
К проблеме зла можно подходить по-разному.
Можно исследовать то зло, которое совершается в мире и последствия которого мы испытываем на себе. Это, так сказать, объективное зло, источником которого являются события и процессы, происходящие в природном и социальном мире. И тогда предметом нашего рассмотрения является сам порядок мироустройства. В этом случае возникает вопрос о том, не является ли причина зла онтологической, то есть не заключено ли зло в самой бытийной основе мира и человека?
В то же время мы видим, что зло творится (и творится самими людьми). А это значит, что нельзя обойти и другой вопрос – об истоках зла в самом этосе человека, в его намерениях и поведении. Есть что-то особенно противоречивое в том, что человек, который страдает от разного рода зла, сам творит зло. Творит его активно, и даже изобретательно, как говорит ап. Павел ( Рим 1:30 ).
Проблема зла – это вопрос об источнике зла. И даже если мы ищем этот источник в объективном устроении мира и человеческой жизни, мы неизбежно приходим к человеку, о котором точно знаем, что он производит зло.
Однако если человек – один из источников зла в мире, сам человек не является источником своего собственного бытия. Следуя определенной логике, мы ищем источник зла там, откуда произошли и человек, и объективный мир, в котором он живет. И так мы приходим к вопросу о том, насколько Творец мира и человека виновен в существовании зла, – приходим к проблеме теодицеи, то есть «оправдания Бога».
Это законный путь рассуждения – искать первопричину, порождающую определенные следствия. Но в данном случае такая логика не вполне соответствует предмету рассмотрения. Если причиной бытия человека является Бог, то причина зла, творимого человеком, – сам человек. Ведь мы по опыту знаем, что зло приходит к нам не только извне. Мы чувствуем, что сами производим зло, и не можем, уподобляясь Еве, «переложить» это зло на кого-то другого. Поэтому для нас разрешение проблемы существования зла обязательно связано и с самоиспытанием.
Ведь в конечном счете проблема в том, как противостоять злу или, по крайней мере, ему не поддаваться. Но для этого нам необходимо прояснить статус зла с точки зрения богословской онтологии.
Согласно древней церковной традиции следует утверждать, что зло не есть. В бытии как таковом нет такой «части», которая сама по себе была бы злом. Всё сотворенное всеблагим Богом есть благо, добро зело ( Быт 1:10,12,18,21,25 ), а потому у того, что благом не является, не может быть сущности, субстанции. Даже падшие ангелы по природе своей благи. Бог зла не сотворил.
Другими словами, источник зла – не в устроении объективного мира, а в воле. Источником зла являются те существа, которые обладают волей. Те существа, которым Сам Творец дал возможность, а также заповедь свободно относиться к богозданному миру – к миру, дарованному Богом Своим творениям.
Таким образом, с онтологической точки зрения, зло – нереально, оно не существует.
Однако это утверждение, верное с богословской точки зрения, входит в очевидное противоречие с нашим опытом. То, что зло не существует онтологически и что оно коренится в свободной воле творений, не означает, что зла вообще не существует. Зло, конечно же, существует в мире, но не так, как существуют в нем вещи, организмы и всё, что имеет «сущность».
Потому что мир, в котором живет человек, – это не только некое упорядоченное Богом целое. Это также область деяний тех существ, которых Бог наделил волей. Причина этих деяний не суть внешние объективные законы, а именно воля и свобода. Так мы приходим к главному выводу: источником зла в мире является не Бог, сотворивший мир, но Его свободные создания.
В чем же реальность зла? В его действенности.
Другое важное заключение, к которому нас приводит именно рассмотрение проблемы зла – это то, что бытие, которое изучает философская и богословская онтология, не ограничивается миром сущностей, т.е. миром «идей» и «смыслов», составляющих основу объективного природного мира. Обладающие волей субъекты – тварные существа – также относятся к бытию, поскольку тоже существуют в мире.
Что характеризует эти существа? То, что они сами суть причина и источник своих действий, несмотря на существование во внешнем для них мире, который ограничивает их свободу. Но свобода совсем не означает отсутствия ограничений. Напротив, свобода творений – это именно свобода в тех пределах, которые поставлены Творцом. Это свобода в условиях тварного бытия. А потому она по необходимости включает свободное отношение к Богу Творцу.
Ошибка всех концепций зла гностически-манихейского толка состоит в том, что в них злу отводится место в самом бытии – в тварном или даже в нетварном. Подобный дуализм противоречит христианскому пониманию творения мира и происхождения зла.
Но если мы утверждаем, что зло относится к сфере воли, тогда, безусловно, нужно говорить о дуализме. Однако таковой никоим образом не относится к Богу, а только к свободным тварям.
Внутри самого себя человек пребывает как бы в поле напряжения между двумя полюсами – добром и злом. Таково нынешнее состояние человека после грехопадения Адама. И каждый из этих полюсов обладает притягательной силой. Но их соотношение – не симметрично, потому что на одном полюсе – именно плюс, а на другом – именно минус.
То обстоятельство, что зло действует и в нас самих, и вне нас, что мы являемся одновременно и производителями зла и теми, кто испытывает его на себе, имеет серьезные последствия: пребывая в состоянии греха, мы, по сути, не знаем что есть добро. То есть мы знаем добро именно как нечто относительное, а не абсолютное. Абсолютное добро – только Сам Бог, как Он есть. В нашем же опыте «добро» и «зло» – соотносительны. И потому порой взаимозаменяемы.
Вспоминается высказывание великого русского христианского писателя 19 века Н.В. Гоголя: «Грусть оттого, что не видишь добра в добре». Здесь схвачена очень важная характеристика того, как зло действует в пространстве нашего человеческого добра.
Зло обманывает. И сила его такова, что оно превращает наше добро – в себя, т.е. во зло. Это хорошо знают на опыте аскеты-подвижники, устремленные как раз к абсолютному добру, к Богу и противостоят искушающей силе Богопротивника – Сатаны. Об этом знает, хотя и в меньшей степени, каждый христианин, стремящийся творить добрые дела, но, когда ему удается сделать что-либо доброе, он часто поддается искушению самолюбования и гордыни.
Другой образ добра и зла дает апостол и евангелист Иоанн Богослов – образ света и тьмы. Бог есть свет, и нет в Нем никакой тьмы ( Ин. 1:5 ). Свет – это абсолютный позитив, «плюс», а тьма – отсутствие света, тень, нечто внешнее по отношению к свету (как в выражении «тьма кромешная»), «минус». Свет – это излучение благодати Божией. А тьма – это отсутствие света.
Зло, как правило, скрывается от света, оно – в тени. Это не значит, что оно не активно. Зло обманывает и искушает нас изнутри, и особенно тогда, когда мы прилагаем усилия, чтобы творить добро.
Зло проявляется в нас самих и нередко овладевает нами. И потому теодицея связана с антроподицеей, «оправданием человека». Возникает вопрос: как оправдать наше собственное существование? Ведь мы видим, что грех всесилен в нас настолько, что даже добрые намерения и дела порой превращаются в зло, что добро, нами творимое, мы можем обратить в источник собственной погибели, если оно станет в нас причиной тщеславия, лицемерия, жестокосердия, самопревозношения и гордыни.
Понимание того, что зло – не субстанция, а воля, что это не природа, а состояние природы, заставляет нас прежде всего исследовать зло в «пределах» собственной личности. Зло персоналистично.
Но отчего возникло в человеке зло? Не только от того, что человек захотел стать «как Бог» (и тем самым согрешил), но и от того, что, будучи не Богом, а тварью, человек обладает богоподобной свободой. Зло в форме греха возникает как бы в промежутке между ограниченной, тварной природой человека и выходящей за пределы природного детерминизма богоподобной свободой; другими словами, в пространстве «между» природой и личностью в человеке.
Свободная воля человека как тварного существа – это воля «гномическая», по терминологии преп. Максима Исповедника, т.е. воля выбирающая. Она вынуждена выбирать потому, что человек поставлен перед выбором в силу того, что существует не по своей собственной воле. Человек свободен, но – в ситуации выбора. Главный же выбор, который он должен сделать, состоит в том, чтобы следовать воле Божией или сопротивляться ей.
Свободный человек стоит перед выбором как относиться к Богу: доверять или, наоборот, не доверять. Необходимость веры заложена уже в том, как человек обнаруживает себя, явившись в мир. В этом заключен парадокс свободы человека как существа тварного.
Но Бог, как учит нас Евангелие, есть не только Творец, Который, как любой художник, отстранен от плода Своего творчества, но и любящий Отец.
Человек, начиная с Адама, встречается с вызовом со стороны Бога, точнее – с призывом доверять отчей любви Бога. Вера взывает к доверию и требует верности. Эти понятия указывают на межличностные отношения, а не на отношения между безличными объектами или вещами.
Проблема происхождения и действования зла в мире, а потому и проблема свободы, как источника зла, относится к сфере существования личностей, ипостасей бытия. Мы ничего не сможем понять о зле, если будем размышлять о нем как о неком объективном процессе, как о чем-то внешнем по отношению к личностям. Как не сможем понять, что такое благо, если не будем помнить, что Бог – как высшее Благо – есть Триединство Божественных Лиц, а не безличный Абсолют.
Есть еще один ракурс, в котором необходимо рассматривать проблему зла: это связь зла и смерти, которая, по слову Апостола, есть последний враг человека ( 1Кор. 15:26 ).
Но христианское отношение к смерти коренным образом отличается от того понимания, которое можно назвать языческим. Ибо мы спасены смертью – смертью Богочеловека. Мы спасены Крестом Христовым!
А Крест Богочеловека – не только вершина Его земного пути, шествуя которым Он разделил судьбу человека, разделил с нами все последствия греха, кроме самого греха. Крест Христов есть переживание человеческой смерти как высшего зла и последнего врага человека. Митрополит Антоний Сурожский видел в смерти Христовой предельную солидарность Бога с человеком и считал, что подлинной «причиной» смерти Господа Иисуса Христа была та богооставленность, которую Он пережил на Кресте.
Но Крест Христов – это символ не только смерти, но и символ любви. Это проявление божественной любви, торжествующей над человеческой смертью как предельным злом. А потому можно сказать, что Крест Богочеловека есть самая убедительная теодицея.
Но о чем говорит богословие Креста? Оно говорит о том, что зло побеждается не просто противостоянием злу, не просто деланием добрых дел, но верностью Богу, стоянием в устремленности к Нему и пребыванием в единстве с Ним. То есть через любовь к Богу. Хотя, конечно, эта победа над злом невозможна без претерпевания зла – как в форме внутренних искушений, так и страданий, имеющих внешний источник.
Чем же должно быть добро в нашей ситуации, в состоянии греха?
Добро заключается в том, чтобы решительно встать на сторону абсолютного добра, не удовлетворяясь его относительными вариантами, т.е. на сторону Бога. Только вера и верность Богу может стать надежным путем, спасающим от зла, от его силы и его искушений. Думаю, именно это имеет в виду Св. Писание, когда говорит: Не будь побежден злом, но побеждай зло добром ( Рим 12:21 ).