мне показалось что была зима шекспир
У. Шекспир, сонет 97, переводы разных авторов
Александр Кузин, сонет 97, У.Шекспир
Я издали готов тебя обнять,
Но руки мои коротки в разлуке.
Вдова и та не терпит эти муки.
Ей некого, мне есть кого обнять.
Плоды созрели, мог бы я сорвать
Их спелый груз, и сладостный и сочный.
Но день осенний вновь уполномочен
Готовить к ночи скучную кровать.
А там, где редкий свистнет свиристель,
-Увы, весны не ожидаю трель.
——————————————
Александр Скальв, сонет 97, У Шекспир
Какой зимой мне разлученье было
С тобой! Как рад, что промелькнул тот год!
Сколь мрачны дни, сколь в жилах кровь застыла!
Сколь всюду было декабря невзгод!
Хоть был вдали ещё во время лета
И осени, несущей знатный куш –
Весны благое бремя, словно это –
Вдовы утроба, хоть скончался муж,
Но сиротливым то обилье стало –
Плоды творцам их были не нужны,
Твои лишь блага лето ожидало,
А птицы были без тебя немы.
Иль, если пели, то с такой тоской –
Бледнели листья в страхе пред зимой.
——————————————-
Сергей Дон, сонет 97, У. Шекспир
Жизнь без тебя – суровая зима:
Я замерзал, я изнывал без солнца,
Декабрь гримасы строил сквозь оконце
И, не спеша, сводил меня с ума…
Но лишь тебя увидел я, как вновь
Цветут цветы и бабочки порхают,
Смеется солнце, тело отдыхает,
Поет душа, а в ней поет любовь,
И осень урожайную сулит,
И сладкий плод во рту как будто тает…
Но вдруг – мечты, как птицы, улетают,
И ветер воет, и душа болит…
И дом мой бесприютен, как тюрьма,
И вновь грядет холодная зима.
Александр Финкель, сонет 97, У. Шекспир
С зимою схожа та пора была,
Когда в разлуке жили мы с тобой.
О, что за стужа! О, сырая мгла!
Что за декабрь, пустынный и нагой!
А были солнцем эти дни полны,
И не спеша шла осень по траве,
Неся в себе обильный плод весны,
Подобная беременной вдове.
А если и раздастся звук глухой,
То блекнет лист от страха пред зимой.
Николай Гербель, сонет 97, У. Шекспир
Как было на зиму похоже это время,
Которое провел с тобой я не вдвоем!
Что за мороз и мрак спускалися, как бремя,
И как все вдруг в глаза глядело декабрем!
Однако время то — благое было лето
И осень с золотой кошницею своей,
Несущей бремя благ весеннего привета,
Подобно чреву вдов по смерти их мужей.
И те дары небес казались мне в томленье
Несчастными детьми, не знавшими отцов,
Затем что у тебя и лето в услуженье,
И птицы не поют, не вслушавшись в твой зов;
А если и поют, то с грустию такою,
Что листья блекнут вкруг — ну, точно пред зимою.
Александр Рюсс, сонет 97, У. Шекспир
Коль нет тебя, в душе метёт метель,
Плоть остывает, сердце леденеет,
Декабрь взбивает белую постель,
За стёклами узором бахромеет.
Укрылась рыжей палистью трава,
Приметы лета выстудила просинь
И поплыла беременная осень,
Грустя, как неутешная вдова.
Повсюду запустенье, неуют,
Гниют плоды, склонилась долу нива.
Мне без тебя и птицы не поют,
И тяжек труд, и сердцу сиротливо.
Снег ометает листья сединой
И жизнь пуста, коль нет тебя со мной.
Как на зиму похожи дни разлуки
С тобой, о радость промелькнувших дней!
Какой мороз! Как все томится в скуке!
Какой декабрь средь леса и полей!
А между тем то было вслед за летом,
Роскошной осенью, в пору плодов,
Зачатых некогда весенним цветом,
Как плод любви осиротелых вдов.
И вялыми казались мне плоды,
Которые не знают ласк отца,
Ведь лето и отрада там, где ты,
А без тебя у рощи нет певца.
А если есть, поет он так уныло,
Что вянет лист, страшась зимы постылой.
Самуил Маршак, сонет 97, У. Шекспир
Мне показалось, что была зима,
Когда тебя не видел я, мой друг.
Какой мороз стоял, какая тьма,
Какой пустой декабрь царил вокруг!
Казалось мне, что все плоды земли
С рождения удел сиротский ждет.
Нет в мире лета, если ты вдали.
Где нет тебя, и птица не поет.
А там, где слышен робкий, жалкий свист,
В предчувствии зимы бледнеет лист!
Шекспир. Сонет 97. Разлука летом и осенью
Сонет 97. Покаяние в разлуке с Возлюбленной. Март 1599/600.
Какой зимой мне разлученье было
С тобой! Как рад, что промелькнул тот год!
Сколь мрачны дни, сколь в жилах кровь застыла!
Сколь всюду было декабря невзгод!
Хоть был вдали ещё во время лета
И осени, несущей знатный куш –
Весны благое бремя, словно это –
Вдовы утроба, хоть скончался муж,
Но сиротливым то обилье стало –
Плоды творцам их были не нужны,
Твои лишь блага лето ожидало,
А птицы были без тебя немы.
Иль, если пели, то с такой тоской –
Бледнели листья в страхе пред зимой.
Сонет 97. Оригинальный текст
How like a winter hath my absence been
From thee, the pleasure of the fleeting year!
What freezings have I felt, what dark days seen!
What old December’s bareness every where!
And yet this time removed was summer’s time,
The teeming autumn big with rich increase,
Bearing the wanton burthen of the prime,
Like widowed wombs after their lords’ decease:
Yet this abundant issue seem’d to me
But hope of orphans, and unfathered fruit,
For summer and his pleasures wait on thee,
And thou away, the very birds are mute;
Or if they sing, ’tis with so dull a cheer
That leaves look pale, dreading the winter’s near.
Так выделена череда сонетов 97-99 с адресатом – возлюбленной поэта. Мы не можем распространить действие признаков череды 94-96 и далее на сонет 97, так как встречаем в нём противоречие в отношении адресата – друга поэта.
Сонет 97. Сменилась тема, но не она противоречива в отношении друга поэта. Ведь разлука с другом вполне возможна также, как и с возлюбленной.
Указанием на адресата является смысл, выраженный в настроении сонета, который мы ранее встречали только в «женских» сонетах, когда речь шла о чувствах поэта в разлуке. Стремление к встрече – вот этот смысл: «какой зимой мне разлученье было – How like a winter hath my absence been». В таком ключе поэт постоянно общался с возлюбленной (сонеты 27-29,4345,50,51,57,58). Согласно нашей логики, поэт остаётся последовательным и не может менять отношение к адресату на протяжении всех сонетов. Поэтому такой ракурс сонета 97 противоречив в отношении друга, с которым поэт легко может «побыть врозь» (сонет 39).
И опять, в который уже раз, необходимо не забывать, что возможность обращения поэта к другу с теми же настроениями, действительно, существует, но в рамках другой логики. Поэтому и адресность в такой другой логике также будет другая. Но для нас эта возможность не имеет значения. Ведь невозможно строить логичную адресность, смешивая разные логики, разные возможности поведения Шекспира, а, тем более, не просто лавируя между двумя логиками, а находя с каждым сонетом новую логику, ничем не связанную со всеми остальными, ранее найденными.
Поэтому вторым указанием на адресата сонета 97 является сонет 99, ведь мы сопоставляем признаки во всей череде 97-99. Мы не встретим далее ни в сонете 98, ни в сонете 99 указаний на смену адресата, но встретим в сонете 99 ещё одно указание на возлюбленную поэта. А это значит, что Шекспир в сонете 97 остался верен себе и не менял отношения к другу. Настроение сонета 97, как и многих сонетов ранее, указывает на его адресата – возлюбленную поэта.
Мне показалось что была зима шекспир
Смотри же, чтобы жесткая рука Седой зимы в саду не побывала, Пока не соберешь цветов, пока Весну не перельешь в хрусталь фиала.
Как человек, что драгоценный вклад С лихвой обильной получил обратно, Себя себе вернуть ты будешь рад С законной прибылью десятикратной.
Ты будешь жить на свете десять раз, Десятикратно в детях повторенный, И вправе будешь в свой последний час Торжествовать над смертью покоренной.
Ты слишком щедро одарен судьбой, Чтоб совершенство умерло с тобой.
Лик женщины, но строже, совершенней Природы изваяло мастерство. По-женски ты красив, но чужд измене, Царь и царица сердца моего.
Твои нежный взор лишен игры лукавой, Но золотит сияньем все вокруг. Он мужествен и властью величавой Друзей пленяет и разит подруг.
Тебя природа женщиною милой Задумала, но, страстью пленена, Она меня с тобою разлучила, А женщин осчастливила она.
Пусть будет так. Но вот мое условье: Люби меня, а их дари любовью.
Покорный данник, верный королю, Я, движимый почтительной любовью, К тебе посольство письменное шлю, Лишенное красот и острословья.
Я не нашел тебя достойных слов. Но, если чувства верные оценишь, Ты этих бедных и нагих послов Своим воображением оденешь.
А может быть, созвездья, что ведут Меня вперед неведомой дорогой, Нежданный блеск и славу придадут Моей судьбе, безвестной и убогой.
Тогда любовь я покажу свою, А до поры во тьме ее таю.
Ты не грусти, сознав свою вину. Нет розы без шипов; чистейший ключ Мутят песчинки; солнце и луну Скрывает тень затменья или туч.
Мы все грешны, и я не меньше всех Грешу в любой из этих горьких строк, Сравненьями оправдывая грех, Прощая беззаконно твой порок.
Защитником я прихожу на суд, Чтобы служить враждебной стороне. Моя любовь и ненависть ведут Войну междоусобную во мне.
Хоть ты меня ограбил, милый вор, Но я делю твой грех и приговор.
Признаюсь я, что двое мы с тобой, Хотя в любви мы существо одно. Я не хочу, чтоб мой порок любой На честь твою ложился, как пятно.
Пусть нас в любви одна связует нить, Но в жизни горечь разная у нас. Она любовь не может изменить, Но у любви крадет за часом час.
Как осужденный, права я лишен Тебя при всех открыто узнавать, И ты принять не можешь мой поклон, Чтоб не легла на честь твою печать.
Ну что ж, пускай. Я так тебя люблю. Что весь я твой и честь твою делю!
О, как тебе хвалу я воспою, Когда с тобой одно мы существо? Нельзя же славить красоту свою, Нельзя хвалить себя же самого.
Затем-то мы и существуем врозь, Чтоб оценил я прелесть красоты И чтоб тебе услышать довелось Хвалу, которой стоишь только ты.
Разлука тяжела нам, как недуг, Но временами одинокий путь Счастливейшим мечтам дает досуг И позволяет время обмануть.
Разлука сердце делит пополам, Чтоб славить друга легче было нам.
Так я оправдывал несносный нрав Упрямого, ленивого коня, Который был в своем упрямстве прав, Когда в изгнанье шагом вез меня.
Но будет непростительным грехом, Коль он обратно так же повезет. Да поскачи на вихре я верхом, Я думал бы: как тихо он ползет!
Желанья не догонит лучший конь, Когда оно со ржаньем мчится вскачь. Оно легко несется, как огонь, И говорит ленивейшей из кляч:
— Ты, бедная, шажком себе иди, А я помчусь на крыльях впереди!
Как богачу, доступно мне в любое Мгновение сокровище мое. Но знаю я, что хрупко острие Минут счастливых, данных мне судьбою.
Нам праздники, столь редкие в году, Несут с собой тем большее веселье. И редко расположены в ряду Других камней алмазы ожерелья.
Пускай скрывает время, как ларец, Тебя, мой друг, венец мой драгоценный, Но счастлив я, когда алмаз свой пленный Оно освобождает наконец.
Ты мне даришь и торжество свиданья, И трепетную радость ожиданья.
Проснись, любовь! Твое ли острие Тупей, чем жало голода и жажды? Как ни обильны яства и питье, Нельзя навек насытиться однажды.
Так и любовь. Ее голодный взгляд Сегодня утолен до утомленья, А завтра снова ты огнем объят, Рожденным для горенья, а не тленья.
Чтобы любовь была нам дорога, Пусть океаном будет час разлуки, Пусть двое, выходя на берега, Один к другому простирают руки.
Пусть зимней стужей будет этот час, Чтобы весна теплей пригрела нас!
Для верных слуг нет ничего другого, Как ожидать у двери госпожу. Так, прихотям твоим служить готовый, Я в ожиданье время провожу.
Я про себя бранить не смею скуку, За стрелками часов твоих следя. Не проклинаю горькую разлуку, За дверь твою по знаку выходя.
Не позволяю помыслам ревнивым Переступать заветный твой порог, И, бедный раб, считаю я счастливым Того, кто час пробыть с тобою мог.
Что хочешь делай. Я лишился зренья, И нет во мне ни тени подозренья.
Как движется к земле морской прибой, Так и ряды бессчетные минут, Сменяя предыдущие собой, Поочередно к вечности бегут.
Младенчества новорожденный серп Стремится к зрелости и наконец, Кривых затмений испытав ущерб, Сдает в борьбе свой золотой венец.
Резец годов у жизни на челе За полосой проводит полосу. Все лучшее, что дышит на земле, Ложится под разящую косу.
Но время не сметет моей строки, Где ты пребудешь смерти вопреки!
Спроси: зачем в пороках он живет? Чтобы служить бесчестью оправданьем? Чтобы грехам приобрести почет И ложь прикрыть своим очарованьем?
Зачем искусства мертвые цвета Крадут его лица огонь весенний? Зачем лукаво ищет красота Поддельных роз, фальшивых украшений?
Зачем его хранит природа-мать, Когда она давно уже не в силах В его щеках огнем стыда пылать, Играть живою кровью в этих жилах?
Хранить затем, чтоб знал и помнил свет О том, что было и чего уж нет!
Ты погрусти, когда умрет поэт, Покуда звон ближайшей из церквей Не возвестит, что этот низкий свет Я променял на низший мир червей.
И, если перечтешь ты мой сонет, Ты о руке остывшей не жалей. Я не хочу туманить нежный цвет Очей любимых памятью своей.
Я не хочу, чтоб эхо этих строк Меня напоминало вновь и вновь. Пускай замрут в один и тот же срок Мое дыханье и твоя любовь.
Я не хочу, чтобы своей тоской Ты предала себя молве людской.
Ты утоляешь мой голодный взор, Как землю освежительная влага. С тобой веду я бесконечный спор, Как со своей сокровищницей скряга.
То счастлив он, то мечется во сне, Боясь шагов, звучащих за стеною, То хочет быть с ларцом наедине, То рад блеснуть сверкающей казною.
Так я, вкусив блаженство на пиру, Терзаюсь жаждой в ожиданье взгляда. Живу я тем, что у тебя беру, Моя надежда, мука и награда.
В томительном чередованье дней То я богаче всех, то всех бедней.
Увы, мой стих не блещет новизной, Разнообразьем перемен нежданных. Не поискать ли мне тропы иной, Приемов новых, сочетаний странных?
Я повторяю прежнее опять, В одежде старой появляюсь снова. И кажется, по имени назвать Меня в стихах любое может слово.
Все это оттого, что вновь и вновь Решаю я одну свою задачу:
Я о тебе пишу, моя любовь, И то же сердце, те же силы трачу.
Все то же солнце ходит надо мной, Но и оно не блещет новизной!
Когда один я находил истоки Поэзии в тебе, блистал мой стих. Но как теперь мои померкли строки И голос музы немощной затих!
Я сознаю своих стихов бессилье. Но все, что можно о тебе сказать, Поэт в твоем находит изобилье, Чтобы тебе преподнести опять.
Он славит добродетель, это слово Украв у поведенья твоего, Он воспевает красоту, но снова Приносит дар, ограбив божество.
Благодарить не должен тот, кто платит Сполна за все, что стихотворец тратит.
Не обручен ты с музою моей, И часто снисходителен твои суд, Когда тебе поэты наших дней Красноречиво посвящают труд.
Твой ум изящен, как твои черты, Гораздо тоньше всех моих похвал. И поневоле строчек ищешь ты Новее тех, что я тебе писал.
Я уступить соперникам готов. Но после риторических потуг Яснее станет правда этих слов, Что пишет просто говорящий друг.
Бескровным краска яркая нужна, Твоя же кровь и без того красна.
Кто знает те слова, что больше значат Правдивых слов, что ты есть только ты? Кто у себя в сокровищнице прячет Пример тебе подобной красоты?
Как беден стих, который не прибавил Достоинства виновнику похвал. Но только тот в стихах себя прославил, Кто попросту тебя тобой назвал.
Пересказав, что сказано природой, Он создает правдивый твой портрет, Которому бесчисленные годы Восторженно дивиться будет свет.
А голоса тебе любезной лести Звучат хулой твоей красе и чести!
Когда захочешь, охладев ко мне, Предать меня насмешке и презренью, Я на твоей останусь стороне И честь твою не опорочу тенью.
Отлично зная каждый свой порок, Я рассказать могу такую повесть, Что навсегда сниму с тебя упрек, Запятнанную оправдаю совесть.
И буду благодарен я судьбе: Пускай в борьбе терплю я неудачу, Но честь победы приношу тебе И дважды обретаю все, что трачу.
Готов.я жертвой быть неправоты, Чтоб только правой оказалась ты.
Нас разлучил апрель цветущий, бурный. Все оживил он веяньем своим. В ночи звезда тяжелая Сатурна Смеялась и плясала вместе с ним.
Но гомон птиц и запахи и краски Бесчисленных цветов не помогли Рождению моей весенней сказки. Не рвал я пестрых первенцев земли.
Раскрывшиеся чаши снежных лилий, Пурпурных роз душистый первый цвет, Напоминая, мне не заменили Ланит и уст, которым равных нет.
Была зима во мне, а блеск весенний Мне показался тенью милой тени.
Где муза? Что молчат ее уста О том, кто вдохновлял ее полет? Иль, песенкой дешевой занята, Она ничтожным славу создает?
Пой, суетная муза, для того, Кто может оценить твою игру, Кто придает и блеск, и мастерство, И благородство твоему перу.
Вглядись в его прекрасные черты И, если в них морщину ты найдешь, Изобличи убийцу красоты, Строфою гневной заклейми грабеж.
Пока не поздно, времени быстрей Бессмертные черты запечатлей!
О, как ты прав, судьбу мою браня, Виновницу дурных моих деяний, Богиню, осудившую меня Зависеть от публичных подаяний.
Красильщик скрыть не может ремесло. Так на меня проклятое занятье Печатью несмываемой легло. О, помоги мне смыть мое проклятье!
Согласен я без ропота глотать Лекарственные горькие коренья, Не буду горечь горькою считать, Считать неправой меру исправленья.
Но жалостью своей, о милый друг, Ты лучше всех излечишь мой недуг!
Мой Друг, твоя любовь и доброта Заполнили глубокий след проклятья, Который выжгла злая клевета На лбу моем каленою печатью.
Лишь похвала твоя и твой укор Моей отрадой будут и печалью. Для всех других я умер с этих пор И чувства оковал незримой сталью.
В такую бездну страх я зашвырнул, Что не боюсь гадюк, сплетенных вместе, И до меня едва доходит гул Лукавой клеветы и лживой лести.
Я слышу сердце друга моего, А все кругом беззвучно и мертво.
Скажи, что я уплатой пренебрег За все добро, каким тебе обязан, Что я забыл заветный твой порог, С которым всеми узами я связан,
Что я не знал цены твоим часам, Безжалостно чужим их отдавая, Что позволял безвестным парусам Себя нести от милого мне края.
Все преступленья вольности моей Ты положи с моей любовью рядом, Представь на строгий суд твоих очей, Но не казни меня смертельным взглядом.
Я виноват. Но вся моя вина Покажет, как любовь твоя верна.
Каким питьем из горьких слез Сирен Отравлен я, какой настойкой ада? То я страшусь, то взят надеждой в плен, К богатству близок и лишаюсь клада.
Чем согрешил я в свой счастливый час, Когда в блаженстве я достиг зенита? Какой недуг всего меня потряс Так, что глаза покинули орбиты?
О, благодетельная сила зла! Все лучшее от горя хорошеет, И та любовь, что сожжена дотла, Еще пышней цветет и зеленеет.
Так после всех бесчисленных утрат Во много раз я более богат.
Что, если бы я право заслужил Держать венец над троном властелина Или бессмертья камень заложил, Не более надежный, чем руина?
Кто гонится за внешней суетой, Теряет все, не рассчитав расплаты, И часто забывает вкус простой;
Избалован стряпней замысловатой. Нет, лишь твоих даров я буду ждать. А ты прими мой хлеб, простой и скудный. Дается он тебе, как благодать, В знак бескорыстной жертвы обоюдной.
Прочь, искуситель! Чем душе трудней, Тем менее ты властвуешь над ней!
Ее глаза на звезды не похожи, Нельзя уста кораллами назвать, Не белоснежна плеч открытых кожа, И черной проволокой вьется прядь.
С дамасской розой, алой или белой, Нельзя сравнить оттенок этих щек. А тело пахнет так, как пахнет тело, Не как фиалки нежный лепесток.
Ты не найдешь в ней совершенных линий, Особенного света на челе. Не знаю я, как шествуют богини, Но милая ступает по земле.
И все ж она уступит тем едва ли, Кого в сравненьях пышных оболгали.
Когда клянешься мне, что вся ты сплошь Служить достойна правды образцом, Я верю, хоть и вижу, как ты лжешь, Вообразив меня слепым юнцом.
Польщенный тем, что я еще могу Казаться юным правде вопреки, Я сам себе в своем тщеславье лгу, И оба мы от правды далеки.
Не скажешь ты, что солгала мне вновь, И мне признать свой возраст смысла нет. Доверьем мнимым держится любовь, А старость, полюбив, стыдится лет.
Я лгу тебе, ты лжешь невольно мне, И, кажется, довольны мы вполне!
Будь так умна, как зла. Не размыкай Зажатых уст моей душевной боли. Не то страданья, хлынув через край, Заговорят внезапно поневоле.
Хоть ты меня не любишь, обмани Меня поддельной, мнимою любовью. Кто доживает считанные дни, Ждет от врачей надежды на здоровье.
Презреньем ты с ума меня сведешь И вынудишь молчание нарушить. А злоречивый свет любую ложь, Любой безумный бред готов подслушать.
Чтоб избежать позорного клейма, Криви душой, а с виду будь пряма!
Нередко для того, чтобы поймать Шальную курицу иль петуха, Ребенка наземь опускает мать, К его мольбам и жалобам глуха,
И тщетно гонится за беглецом, Который, шею вытянув вперед И трепеща перед ее лицом, Передохнуть хозяйке не дает.
Так ты меня оставила, мой друг, Гонясь за тем, что убегает прочь. Я, как дитя, ищу тебя вокруг, Зову тебя, терзаясь день и ночь.
Скорей мечту крылатую лови И возвратись к покинутой любви.
Откуда столько силы ты берешь, Чтоб властвовать в бессилье надо мной? Я собственным глазам внушаю ложь, Клянусь им, что не светел свет дневной.
Так бесконечно обаянье зла, Уверенность и власть греховных сил, Что я, прощая черные дела, Твой грех, как добродетель, полюбил.
Все, что вражду питало бы в другом, Питает нежность у меня в груди. Люблю я то, что все клянут кругом, Но ты меня со всеми не суди.
Особенной любви достоин тот, Кто недостойной душу отдает.
* Уильям Шекспир. Сонеты *
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
x x x
* Вильям Шекспир. СТИХИ *
ПЕСНЯ О РОГАХ
ПЕСНЯ БАЛТАЗАРА
ПЕСЕНКА ИЗ «ЗИМНЕЙ СКАЗКИ»
ПЕСНИ ОФЕЛИИ
ПЕСНИ ШУТА
ПЕСНИ ШУТА
Из комедии «Двенадцатая ночь»