мураками харуки что сейчас пишет
Харуки Мураками: «Мне не нужно мечтать, потому что я умею писать»
Интервью с писателем к выходу книги «Убийство Командора»
В России наконец опубликован двадцать второй роман Харуки Мураками. Его чрезвычайно популярные произведения всегда балансируют на границе между реальным и сюрреалистическим, земным и фантастическим, обыденной жизнью и ее невероятными событиями. «Убийство Командора» трудно описать — настолько роман обширен и запутан. Он затрагивает многие из тем, знакомых по другим произведениям автора: тайну романтического чувства, тяжесть груза прошлого, трансцендентность искусства, стремление понять то, что находится за пределами нашего сознания.
Книги Мураками переведены на 50 языков, помимо романов он пишет рассказы и публицистику, переводит книги с английского на японский. Он заядлый бегун и любитель музыки. Журналистка The New York Times Сара Лиалл поговорила с писателем о творчестве, любви к глажке и его странном воображении.
Как у вас появилась идея «Убийства Командора»?
Не знаю. Я нашел ее где-то в глубине моего сознания. Внезапно мне захотелось написать пару коротких заметок. Я понятия не имел, что будет дальше. Я положил текст в ящик стола, и все, что мне нужно было сделать дальше, — подождать.
Как насчет тысячи остальных страниц?
Однажды мне пришла в голову мысль, что я мог бы написать это, и я начал писать. Вы ждете подходящего момента, и он приходит. Вам нужно время, чтобы обрести уверенность в своей идее. И я уверен, потому что пишу почти 40 лет и знаю, как это происходит.
Трудно ли вам писать?
Когда я не пишу свои собственные вещи, я перевожу. Это очень полезно, если ты ждешь, пока идея «отлежится». Получается что-то вроде тренировки. Кроме того, я бегаю, слушаю музыку и занимаюсь домашними делами, например глажу. Мне нравится гладить. Я не беспокоюсь, когда я пишу. По сути, это весело.
Вы читаете отзывы на ваши книги?
Нет. Многие писатели говорят так и лукавят, но я правда не читаю. Моя жена читает все отзывы, причем плохие вслух. Она говорит, что я должен принять их. А о хороших не думать.
Ваши книги полны сюрреализма и фантастики. А ваша жизнь?
Я реалист и практичный человек, но когда я пишу, то обращаюсь к странным, потаенным уголкам моего сознания. Чем я занимаюсь, так это изучаю себя. Если вы закроете глаза и погрузитесь в себя, вы сможете увидеть другой мир. Это как исследовать космос, только он внутри. Вы отправляетесь в неизведанное место, это опасно и страшно, и важно знать дорогу назад.
Похоже, вам трудно много рассуждать о скрытых смыслах ваших произведений.
Люди всегда спрашивают меня о моих книгах: «Что вы подразумеваете под этим? Что вы подразумеваете под тем?» Но я не могу ничего объяснить. Я говорю о себе и о мире языком образов, и если вы не можете объяснить или проанализировать метафоры — просто примите форму. Книга и есть метафора.
Вы сказали, что «Убийство Командора» — это дань уважения «Великому Гэтсби», роману, который вы перевели на японский язык около десяти лет назад. «Гэтсби» считают трагической историей об обратной стороне американской мечты. Как это отражено в вашей новой книге?
«Великий Гэтсби» — моя любимая книга. Я прочитал ее, когда окончил школу, в 17 или 18 лет, и был впечатлен этой историей, потому что это книга о мечте — и о том, что происходит с людьми, когда их мечта рушится. Это очень важная тема для меня. Я не думаю, что это обязательно американская мечта, скорее мечта молодого человека, мечта в целом.
Я не мечтаю. Может быть, пару раз в месяц или, возможно, чаще, но совсем не помню, о чем. Мне не нужно мечтать, потому что я умею писать.
В чем секрет популярности книг Харуки Мураками?
И что думают о его творчестве читатели
Сюрреалистические, меланхоличные произведения Харуки Мураками переведены более чем на 50 языков и являются мировыми бестселлерами. Японскому писателю уже несколько лет пророчат Нобелевскую премию по литературе, а выход каждого его романа производит фурор на родине автора: чтобы получить в руки долгожданную книгу, японцы еще ночью выстраиваются в очередь перед книжными магазинами.
В России «мураками-мания» началась еще в девяностых. С тех пор прошло уже почти тридцать лет. Мы решили выяснить, что современные читатели думают о книгах писателя и почему он по-прежнему так популярен.
Евгения, о книге «Бесцветный Цкуру Тадзаки и его годы странствий»
Роман был написан в 2013 году, как же долго я ждала его перевода. Я всегда жду с нетерпением книг моего любимого автора. Книга переведена традиционно Дмитрием Ковалениным, надо сказать — прекрасно адаптированный перевод, многое в котором на усмотрение переводчика.
Сюжет: пять друзей, фамилии четверых происходили от какого-нибудь цвета — Красный и Синий, Белая и Черная, лишь Цкуру Тадзаки (герой) оставался Бесцветным, т.к. его фамилия означала «создавать, созидать». Друзья были неразлучны, неделимы, были нерушимым оплотом гармонии и дружбы, т.к. все они разные, индивидуальные и дополняли друг друга. И вот неожиданно это цветная компания объявляет Цкуру: «больше ни видеть, ни слышать тебя не желаем». Из-за чего?! Цкуру узнал только 16 лет спустя.
Как я скучала по этому неспешному, спокойному, медитативному повествованию Мураками-сан, в котором реальность смешивается со снами, звучит музыка, такие разные и интересные персонажи, мистические истории. И в этой книге много рассуждений: о жизни, смерти, дружбе, взрослении, любви, поиске себя и опять — об одиночестве. Эта тема идет красной нитью через весь роман: как бы то ни было, а человек рождается один и один идет по жизни, лишь позволяя или нет кому-нибудь быть свидетелем его жизни, и уходит из это мира — опять же один. Но вопрос в том, что останется после его ухода? Уходя, оставьте свет: дети или то, что создано вашими руками, будь то глиняная посуда или железнодорожные станции. И как всегда, после прочтения романов Мураками, остается некая недосказанность, много вопросов и тихая грусть, но есть уверенность в том, что все в итоге БУДЕТ ХОРОШО!:)
Светлана, о книге «Кафка на пляже»
Кафке Тамуре пятнадцать, он учится, занимается спортом, но не может найти себе места ни дома, ни в школе, у него нет друзей, только вымышленный парень Ворона, нет понимания с отцом и он решается сбежать из дома, чтобы избежать страшного пророчества, а также разобраться в себе. Волею случая или следуя провидению, он оказывается в старинной библиотеке, где и приближается к ответам на все свои вопросы.
При чтении прозы мною горячо любимого Х.Мураками возникает чувство, будто разглядываешь мастерски выполненный фотоколлаж из фрагментов реальности вперемежку со сновидениями, а в ушах постоянно звучат, переплетаясь друг с другом, звуки музыкальных произведений, примешивается визуальный образ картин, да еще и рассказы о разных книгах. Образы и метафоры в тексте по-дзенски внезапны и по-символически точны. Герои плывут по течению и сами не знают, что будет дальше.
Когда прочитаны все его книги, понятны многие моменты, неуловимые для обычного читателя: отсылка к первой книге «Слушай песню ветра»; хозяин кофейни, увлеченно рассказывающих о композиторах, в котором узнаешь самого автора, как и «К югу от границы, на запад от солнца»; любовь к кошкам, которые в этой книге еще и заговорили, да ещё и помогали героям, хоть от злодеев и пострадали; дом в лесу, как и в книге «Охота на овец»; музыка, которую слушают на пластинках, и многое другое.
ada_LoveLace, о книге «Норвежский лес»
Х. Мураками — мой любимый автор вот уже 18 лет и я прочитала все его книги, включая эту. Книги читается легко, потому что они простые и в них есть душа.
Удивительно перечитывать «Норвежский лес» спустя годы, находить в нем что-то новое для себя, смотреть отмеченные карандашом места, помнить моментами текст. Герои Х. Мураками — обычные люди, каждый день они заводят пружину своей жизни: просыпаются по утрам, пьют кофе, идут на учебу/работу, обедают, гуляют в парках, встречаются с друзьями, выпивают, спят с подругами/друзьями, а еще. усердно учатся, читают книги по пути в автобусе или ночью в бессонницу, слушают джаз, ходят в кино, походы, любят кошек, сами готовят, содержат свои вещи и жилище в чистоте, избирательно заводят друзей, пишут письма, думают о разных вещах, размышляют, умеют дружить и любить, честные и порядочные. В общем-то, они скорее интроверты и во многом похожи на меня, а потому мне и близки.
NataliGoncharova, о книге «Хроники Заводной Птицы»
Тору Окадо чуть за тридцать и в его жизни вроде бы все нормально, но однажды пропадает его кот. В поисках кота дорожка в округе заводит его к пустующему дому, где он слышит крик Заводной птицы и знакомится со странной соседкой Мэй Касахарой. Потом пропадает Кумико — жена героя, без объяснений и без видимых на то причин. С этого момента начинают происходить события, полностью меняющие его представление об окружающей действительности, стирается грань между сном и реальностью, а странные случайные и неслучайные люди, встречающиеся Тору на пути поиска и кота, и жены, добавляют ирреальности в его привычное и стабильное существование, вносят смятение в его жизнь и понимание того, что все взаимосвязано. Герой пытается распутать этот клубок и понять: что же случилось и с котом, и с женой.
Первое прочтение книги было 15 лет назад и для меня «Хроники», как и все книги Харуки Мураками, остаются любимыми, глубокими, интересными, открывающие как шкафчик свои потайные отделения в каждое прочтение и не перестающие удивлять. С Х. Мураками для меня началась моя любовь к Японии, минимализму и лаконичности во всем, простым формам, свободным пространствам, поиску себя, своего места в мире, гармонии. Его книги притягательны и мистичны, и вместе с тем просты, ведь герои — обычные люди, как мы с вами, только жизнь у них необычна. Но в любой, даже самой сложной ситуации, они не теряют доброты, оптимизма, веры в себя и в то, что всё в конечном итоге будет хорошо. «Хроники» насыщены запахами и звуками, эмоциями и чувствами, снами, воспоминаниями, письмами, звонками, разговорами и другими посланиями. Одна из лучших, по моему мнению, книг автора.
Писатель в жанре эмбиент: за что любят и ненавидят Харуки Мураками
Разбираем, почему одних бесит, а других восхищает главный японский писатель современности, на примере его главного романа — «Хроники заводной птицы».
Харуки Мураками, которому недавно стукнуло 72 года, – по-прежнему главная литературная звезда современной Японии. Каждый новый роман раскупают как горячие пирожки, его книги переведены более чем на 50 языков, и год от года ему прочат Нобелевскую премию по литературе (но шведские академики всякий раз чествуют кого-нибудь еще). Литературные критики Харуки тоже любят: к примеру, The Guardian еще 20 лет назад назвала его одним из лучших ныне живущих романистов, и с годами это реноме только укрепляется.
Впрочем, при всей популярности, значительное число людей прозу Мураками не просто не любит, а презирает, считая дешевкой, скучной дистиллированной водицей, притворяющейся интеллектуальной литературой. После очередного невручения японцу Нобеля один корреспондент издевался над возможной формулировкой: «За что Мураками вручать Нобелевскую премию? «За безупречно налаженное снабжение экзальтированных девочек в метро претенциозным чтивом»? «За болезненно отстранённое описание интимных сцен, способных усыпить либидо неподготовленного читателя навсегда»?».
Дело вкуса – как и любой писатель со специфической, мгновенно узнаваемой манерой письма, Мураками заходит/не заходит читателю ровно настолько, насколько мироощущение читателя совпадает с авторским. Что это за мироощущение? Попробуем понять, но для начала – несколько советов по знакомству с творчеством Х.М.
Путеводитель по японской чуди
Если вы никогда не читали Мураками и думаете, с чего именно начать копать его солидную библиографию (14 романов, 12 сборников рассказов, не считая нонфикшна), – есть несколько путей:
Хронологический — с «трилогии Крысы»: ранних повестей «Слушай песню ветра» (1979), «Пинбол 1973» (1980) и более масштабного романа «Охоты на овец» (1982).
Писать Мураками, внук буддийского священника и сын преподавателей японской литературы, начал в двадцать девять лет – до этого четыре года вместе с женой управлял джаз-баром в Токио. Однажды он понял, что может написать книгу – озарение пришло во время бейсбольного матча, о чем позже он вспоминал в мемуарах: «Я до сих пор помню огромное ясное небо, мягкость и свежесть травы, вдохновляющий звук удара [битой по мячу]. Будто что-то снизошло на меня с небес в ту секунду, и я с благодарностью это что-то принял».
Молодой автор учился писать кратко, без цветистостей и экивоков: поэтому первую повесть написал по-английски, подбирая самые простые слова, а уже потом перевел на японский. Дальше работал уже на родном языке, но сохранил принцип максимальной лаконичности. Очень простой язык, создающий ощущение повседневности – одна из главных черт творчества Мураками.
Осторожный — с «Норвежского леса» (1987)
Мураками – своего рода литературный Дэвид Линч: в 95% его книг вечно творится какая-то совершенно непонятная чертовщина. Только что герой вполне обыденно ходил в химчистку, слушал пластинки, варил спагетти – как вдруг реальность расплывается, кто-то обязательно исчезает (или, напротив, являются нездешние духи), и жизнь проваливается в сон наяву, из которого неясно, получится ли выбраться. А когда книга заканчивается, читатель не то чтобы получает ответы на двадцать тысяч вопросов, которые возникли у него в процессе чтения, – скорее, Мураками отвешивает вежливый поклон и удаляется, предоставив думать самому.
Главное исключение из этого правила – «Норвежский лес», история о студенте, переживающем последствия самоубийства друга, роман полностью реалистический. В интервью Мураками говорил, что шаг на новую территорию сделал вполне расчетливо: по его ожиданиям, после такой понятной всем книги он должен был серьезно расширить аудиторию. Не прогадал – только в Японии за год продали более 3 миллионов экземпляров романа, и дальше бестселлерами становились все книги Мураками (несмотря на то, что он с удовольствием вернулся к магическому реализму и «Норвежский лес» до сих пор остается его единственным романом без чертовщины).
«Норвежский лес» – хороший вариант попробовать, подходит ли вам стиль Мураками, если вы пока не готовы к его линчевским трюкам. В романе нет фантастических элементов, но есть все прочие фирменные приемы – сдержанность, смутная печаль и ощущение жизни как запутанного, загадочного и глубоко непонятного действа.
Краткий — с любого сборника рассказов
Если тратить время на роман некогда, а получить общее представление о самом известном японском авторе все же хочется, подойдут рассказы – в малой форме Мураками поднаторел не меньше, чем в крупной. Мой персональный фаворит – «Сжечь сарай», история о странном парне, которому нравится поджигать бесхозную недвижимость – и, возможно, не только недвижимость. (В 2018 году вышел фильм корейского режиссера Ли Чхан-дона «Пылающий», основанный на этой новелле и ничуть не уступивший ей в качестве – рецензию на него можно прочитать на Disgusting Men).
Впрочем, даже в самых маленьких безделицах Мураками вроде «Повторного нападения на булочную» или «О встрече со стопроцентной девушкой погожим апрельским утром» можно почувствовать его стиль — современного сказочника, рассказывающего городские легенды усталым слушателям, бредущим домой с работы — и понять, подходит ли вам эта манера.
Брутальный — с «Хроник Заводной Птицы» (1995)
Вариант для тех, кто не разменивается по мелочам и предпочитает сразу играть по-крупному – здоровенный опус, состоящий из трех книг, который The Telegraph включил в список лучших 10 азиатских романов всех времен. Критики любят сравнить его с «Улиссом»: повествование об одиноком человеке, уходящее корнями во Вторую мировую войну и под завязку набитое отсылками, аллегориями и двойниками. А также очень странными сексуальными сценами (еще одна неотъемлемая черта творчества автора, над которой любят подшучивать).
«Хроники» – это наиболее концентрированный Мураками, Мураками во весь рост, Мураками 80-го левела. Именно их имеет смысл рассмотреть подробнее, чтобы определить особенности его прозы.
Протагонист «Хроник Заводной Птицы» Тору Окада – самый заурядный житель Токио. Ему двадцать с чем-то лет, у него есть дом, жена Кумико и кот, он долго работал в юридической фирме, пока не решил уволиться, когда все надоело. Стоит жаркое, сонное лето, Тору не особо спешит искать работу, следит за домом, слушает музыку и крики необычной птицы за окном, которая издает скрежещущие звуки. Все идет своим чередом.
«Бог знает, что это была за птица и как она выглядела, но Кумико прозвала ее Заводной Птицей. Каждый день Заводная Птица прилетала сюда и заводила пружину нашего тихого мирка».
«Хроники Заводной Птицы» раскручиваются очень плавно и неспешно, чтобы в итоге затянуть в водоворот полного непонимания. Но там, где другой автор устроил бы напряженный экшн, Х.М. сохраняет медитативное, почти сонное спокойствие. Значительную часть его книг, и особенно «ХЗП» составляют отстраненные размышления, воспоминания, диалоги на слабо уловимые темы, заканчивающиеся ничем. Над этим автор и сам иронизирует:
«— Хочу спросить вас. На чьей вы стороне в этом деле? На его или на моей?
Мальта Кано поставила локти на стол и поднесла к лицу ладони.
— Ни на чьей. В этом деле нет сторон. Их просто не существует, господин Окада. Здесь нет верха и низа, правой и левой стороны, лица и изнанки.
— Настоящий дзэн получается. Как система взглядов представляет интерес, конечно, но мало что объясняет».
Но по-другому у него – никак. Все ускользает, перетекает из одного состояние в другое, пребывает в вечном движении. Определенность, конечность – это не к Мураками.
Несмотря на всю постмодернистскую неуловимость, книги Х.М. пронизаны вполне отчетливой моралью. Так, в «Хрониках Заводной Птицы» злодеем (и это не спойлер, т.к. обозначается его роль мгновенно) выступает персонаж – полная противоположность вялому главному герою. Он богат, заточен на успех, эффективен в бизнесе до умопомрачения, но полностью лишен любых принципов. Таких людей хватало в знакомой Мураками Японии, охваченной идеологией постоянного роста, писатель явно питает к ним отвращение и выводит как сатанинских персонажей.
А любит Мураками, как правило, людей, плывущих по течению, не слишком деятельных, но ценящих свободу, живущих в свободном ритме, и при этом способных отличить добро от зла. Именно к такому типу относится Тору Окада, и за этими ребятами, в конечном счете, правда – в этом автор не сомневается.
Другой важный рефрен, связанный с вопросами морали в «Хрониках Заводной Птицы» – Вторая мировая война. Мураками строго осуждает милитаристскую политику страны 1930-х – 1940-х годов и зверства японской армии в Азии. Воспоминания нескольких персонажей о войне – возможно, самые сильные сцены огромного романа, показывающие корни загадочного зла, таящегося в японском обществе. Да и просто эти эпизоды очень красивы – на фоне человеческой жестокости особенно остро воспринимается величие мира:
«Восход солнца в Монголии — картина замечательная. На горизонте вдруг возникла плывущая во мраке размытая полоса. Она начала расширяться, вырастая все выше и выше. Казалось, что с неба протянулась гигантская рука и не спеша стала поднимать ночной покров с лика Земли. Потрясающее зрелище! Я уже говорил: величие окружавшего нас мира многократно превосходило мои способности к постижению его. Я смотрел, и меня охватывало чувство, будто сама моя жизнь как-то истончается и медленно уходит в небытие, туда, где совсем нет места таким мелочам, как дела и заботы человеческие. Открывавшаяся передо мною картина повторялась уже сотни миллионов… миллиарды раз, с незапамятных времен, когда на Земле не существовало даже признаков жизни. Я забыл про караул и как завороженный смотрел на рождение нового дня».
Одна из причин нелюбви к Мураками как на родине, так и за рубежом – его репутация слегка попсового «западника», игнорирующего свои корни. Такие обвинения надуманы – как видно из примеров выше, Мураками остро интересуется историей своей страны, а его созерцательная манера письма вполне вписывается в условно «восточный», дзен-канон. Но, что греха таить, западную культуру он, фанат джаза и бейсбола, просто обожает, поэтому его герои постоянно обсуждают американскую и европейскую музыку, в качестве референсов возникает то Достоевский, то Чехов, а в романе «Кафка на пляже» как персонажи выведены Джонни Уокер и Полковник Сандерс.
Как и исчезновения, коты, туманные разговоры и странные персонажи, артефакты массовой культуры – неотъемлемая составляющая творчества Х.М., перетекающая из книги в книгу. Несколько лет назад даже придумали «Мураками-бинго», отображающее самые часто повторяющиеся в его книгах рефрены. Необязательно, конечно, что вы найдете в каждом романе все пункты – но пару-тройку точно повстречаете. «Однообразие!», – скажут одни. «Родное, знакомое!», – ответят другие.
В конце концов, многие отличные авторы пишут, по сути, одну книгу, до совершенства оттачивая владение своей главной темой. У Буковски такой темой были бухло и женщины, у Чехова – мятущаяся русская интеллигенция, не приспособленная к жизни, а, скажем, у Уэльбека – кризис ценностей западного мира. Так и Мураками год от года пишет свои сюрреалистические, легкие, как дым, городские сказки, меняя сюжеты, но никогда – атмосферу.
Стоит признать: если вам не понравится ни одна такая сказка Мураками — как, скажем, «Хроники» — скорее всего, не понравится никакая. Зато если что-то внутри срезонирует, и вы проникнетесь этой простой, медитативной прозой, где разговоры о серьезных материях ведутся впроброс и между прочим, где все поправимо и как бы не всерьез, где размыта граница между мечтами, кошмарами и реальностью – к Мураками всегда можно будет обратиться за утешением. Музыкально его книги напоминают даже не любимый им джаз, а эмбиент – текучий, легкий, почти бессодержательный, в общем, музыка на любителя. Но иногда нет ничего лучше, чтобы успокоиться и прийти в норму.
Харуки Мураками: «Внутри нас есть то, чего нельзя измерить»
На русском языке вышел роман Харуки Мураками «Убийство Командора». «Афиша Daily» публикует интервью, в котором писатель рассказывает об источниках вдохновения, о творческом процессе и о том, что он любит больше всего. Осторожно, в тексте содержатся небольшие спойлеры к сюжету романа.
— Ваши поклонники на Западе были рады тому, что вы снова написали толстый роман, за который можно засесть надолго. Вы нарочно решили после двух относительно небольших книг («Бесцветный Цкуру Тадзаки» и «Мужчины без женщин») снова взяться за что‑то масштабное или это вышло само по себе?
— Возможность писать романы разной формы, разной длины — для меня это большая радость. Я даже думаю, что это, наверное, одна из моих сильных сторон как писателя. Я пишу и короткие рассказы, и длинные истории, близкие к небольшим романам, и огромные длинные романы. Каждое хранилище предназначено для определенного содержимого. Поэтому если говорить о размере… Я не определяю с самого начала, сколько напишу; в зависимости от того, какое содержимое будет наполнять хранилище, его размер определяется сам по себе. А мне просто нужно распихать все идеи, которые у меня есть, по нужным емкостям. Если план сработает, остальная часть работы пройдет естественно и приятно (хотя, конечно, написание романа нельзя назвать простой работой).
На свете есть писатели, которые могут писать только длинные романы, так и писатели, которые пишут только короткие рассказы. Так же, как Вагнер не писал фортепианных сонат, а Дебюсси не сочинял симфоний. Но это, конечно, никак не уменьшает ценность Вагнера и Дебюсси как композиторов. Качество каждого произведения абсолютно. Но в моем случае возможность работать с разными объемами очень мне приятна. В человеке есть много разных сторон, вот и во мне также есть всякие нюансы и образы.
— В одном интервью японской газете вы как‑то упомянули, что персонаж Менсики — своего рода оммаж «Великому Гэтсби», одному из ваших любимых романов, который вы перевели на японский язык. Вы замышляли «Убийство Командора» как дань уважения этой книге (или другой литературной классике) или связь стала очевидной во время работы?
— На меня повлияли многие великие писатели, я многому научился у них и многим вдохновился. Написание романа — это не вещь в себе, это еще и изучение того, что было прежде, того, как оно развивалось и связано с будущим, и передача традиций из поколения в поколение. «Гэтсби» — мое любимое сочинение, и отчасти мой роман — дань уважения ему, так что это стало своего рода игрой. Так что я не возражаю против разговоров о такой традиции. Еще можно упомянуть «Сказки весеннего дождя» Уэды Акинари (японский писатель, живший в XVIII веке. — Прим. ред.). Конечно, только отчасти. Моя книга совершенно другая.
— Можно ли говорить, что ваш роман — о творчестве, о том, как работает этот таинственный процесс; не прямо, а косвенно? К примеру, о том, как художник создает свою лучшую работу, вступая в контакт с собственными снами и воспоминаниями, а не глядя на конкретную модель перед собой.
— Работа романиста — и вообще человека искусства — зависит от того, что находится в его сознании. Насколько глубоко он может туда забраться? Конечно, мало просто вытащить что‑то из глубины, необходимо вернуться на землю и обернуть это в действующую форму.
В сюжетах моих романов, наверное, много моментов, порожденных таким сознанием. Но так задумано, и повествование течет само собой. Это вещь спонтанная. И, наверное, чем роман длиннее, тем заметнее эта тенденция. Для меня от длинного романа должно появляться ощущение, что между моментом, когда я начинаю писать, и моментом, когда заканчиваю, что‑то во мне меняется. Для этого нужно погрузиться в себя, и эта работа должна отразиться в главном герое истории.
— Ваш роман иногда напоминает сказку, но, с другой стороны, вы способны описывать повседневные сцены в самой трезвой манере. Этот баланс, комбинация сказки и реалистического романа, чувствуется и в названиях глав — например, второй («Возможно, все улетят на Луну») и, по контрасту, двадцать восьмой («Франц Кафка любил дороги на склонах»). Вы продумываете этот баланс, прежде чем приняться за книгу, или это результат спонтанного процесса?
— Я в основном не пишу реалистичную прозу (за исключением некоторых рассказов и «Норвежского леса»), но когда читаю, то предпочитаю писателей-реалистов и реалистичные сочинения. Очень нравится разбираться, как устроены такие тексты. Но то, что я пишу в этом стиле, часто не является реальной историей. Похоже, мне нравится это разделение. Вот если говорить об «Убийстве Командора», где главный герой-художник хочет заниматься абстрактной живописью, но понятно, ему необходимо и изучение традиционного рисунка. Модель — очень важная вещь.
— Если в вас жива сила веры, как говорит ваш рассказчик в конце, тогда всегда найдется то, что покажет вам дорогу. Эту фраза кажется существенной, потому что без веры ни один художник (да и ни один читатель) не может погрузиться в мир воображения. Можно ли сравнить этот вид веры с почти религиозным отношением — или, может, вы не согласны с выводом рассказчика?
— Когда я пишу роман, я, похоже, верю в существование чего‑то, что направляет меня. Без такого убеждения я не могу каждый день продолжать писать длинный роман. Если я чувствую неуверенность в середине работы, то она может остановиться на долгие месяцы и годы. Можно ли такое убеждение уподоблять религиозному отношению — вопрос к читателю. Но я вот не придерживаюсь никакой религии.
— Внезапный брак, внезапное расставание, землетрясение и прочие непредсказуемые события: отличается ли мир вашего романа от знакомого нам мира, который может быть скучным (в то время как в вашем романе, кажется, нет ни одного скучного дня!), или вы считаете, что мы обычно не замечаем странности Вселенной, в которой живем?
— С одной стороны, наша повседневная жизнь может показаться обыденной, скучной и бесконечной. Но если смотреть под другим углом, она полна удивительных противоречий, нелогичности, иррациональности. Бывает, что одной ночью мы видим сон, которого не можем объяснить. Кажется, что внутри нас есть то, чего нельзя измерить обычной мерой, что не умещается в привычные рамки. Я думаю, что мы живем в двух мирах одновременно. Роль романа, как я думаю, состоит в том, чтобы обратить внимание на другой угол и расширить его. В позитивном ключе, если это возможно.
— Персонажи Командора и позже, в части «Ускользающая метафора», Донны Анны, очевидно вдохновлены «Дон Жуаном» Моцарта, и оба они служат маяками для главного героя. Значит ли это, что, по-вашему, эти великие культурные фигуры могут рассказать нам что‑то о человеке (или, по крайней мере, послужить утешением)?
— В современном обществе, где средства массовой информации создают и распространяют различные виды информации, мы живем в условиях чего‑то типа огромного культурного резервуара. Мне нравится вытаскивать из этого резервуара иронические образы и делать их символами в своей истории. Например, как полковник Сандерс или Джонни Уокер в «Кафке на пляже». Мне также нравится тот факт, что все это действует мгновенно, игнорируя языковые, культурные, политические ценностные различия. «Дон Жуан» Моцарта, возможно, не так популярен, как полковник Сандерс, но все же.
— В конце «1Q84» Аомамэ беременна своим таинственно зачатым ребенком; в конце «Убийства Командора» Юдзу рожает девочку — и здесь тоже отец остается неизвестным. Почему на этот раз вы решили закончить свой роман рождением?
— Этот роман я написал около двух лет назад; когда я заканчиваю писать роман и публикую его, то редко его перечитываю, концентрируясь на следующей работе. Поэтому с течением времени я все больше забываю подробности сюжета, который написал ранее. Я гораздо лучше помню суть работы и обстоятельства, в которых писал ее, но забываю большинство деталей, за исключением самых важных. Почему я не могу вспомнить, как я писал эту часть «Убийства Командора», почему она стала такой, что это значит, есть ли у этого особый смысл? Еще больше забылось о «1Q84», который я писал еще раньше. Прошу меня извинить.
— Многие из ваших героев-мужчин неудачливы в любви или поиске вообще — как и рассказчик «Убийства Командора», который находится в процессе развода и страдает от творческого кризиса. Тем не менее вы много десятилетий счастливы в браке, и ваш профессиональный путь, по моему скромному мнению, весьма плодотворный и определенный. Где вы черпаете вдохновение для таких убедительных мужских персонажей?
— На самом деле, мое нынешнее состояние может показаться нереалистичным. Оглядываясь вокруг, я чувствую, что нахожусь в мире, где меня не должно быть. И когда я пишу рассказы, я чувствую, что живу не той жизнью, какой мог бы жить. Возможно, это полезно для психического здоровья. В смысле самоисцеления или исправления себя. Такую работу — помещение себя в другой контекст через историю — может провести только писатель.
Но даже если вы окажетесь в другой ситуации, конечно, есть вещи, которые не меняются ни при каких обстоятельствах. Я довольно терпелив по характеру, не против одиночества, люблю кошек и музыку.
— Ну и наконец, над чем вы работаете сейчас — пишете или переводите?
— Сейчас я пишу несколько коротких рассказов (получается или нет, пока не знаю). А перевод, над которым я сейчас работаю, — это рассказы Джона Чивера (очень интересные).