однажды в первый год по рождестве христа
Однажды в первый год по рождестве христа
Да, гордость человеческая безразмерна.
Сколько их было, возомнивших себя.
Володя, я думаю, это не столько гордость, сколько симптомы нездоровой психики. Таких, похожих на больного «на всю голову» Ницше, легко отыскать и сейчас, и еще народятся, не успеют эти отойти.
Меня всегда удивляло высказывание о том, что ницшианский бред стал основой идеологии нацизма и фашизма, потому что, оные якобы неверно его прочли. Странно, почему нацисты настолько не заинтересовались, например, Кантом?
Я читала Ницше. Помню свое недоумение и желание надеть на него смирительную рубашку.
Сейчас он опять в большом почете у новых нацистов, в частности, у тех, кто еще не забыл буквы. Остальные воспринимают только на слух. Весьма популярны его цитаты. В общем, ничего не меняется в этом подлунном мире.
Ну что ж! Вперед! Высшие люди! Только теперь гора
человеческого будущего мечется в родовых муках. Бог умер:
теперь хотим мы, чтобы жил сверхчеловек.
Я учу вас о сверхчеловеке. Человек есть нечто, что
должно превзойти. Что сделали вы, чтобы превзойти его?
Все существа до сих пор создавали что-нибудь выше себя; а
вы хотите быть отливом этой великой волны и скорее вернуться к
состоянию зверя, чем превзойти человека?
Что такое обезьяна в отношении человека? Посмешище или
мучительный позор. И тем же самым должен быть человек для
сверхчеловека: посмешищем или мучительным позором.
Человек это канат, натянутый между животным и
сверхчеловеком, – канат над пропастью.
В человеке важно то, что он мост, а не цель: в человеке
можно любить только то, что он переход и гибель.
Поистине, человек – это грязный поток. Надо быть морем,
чтобы принять в себя грязный поток и не сделаться нечистым.
Человек – это канат, натянутый между животным и
сверхчеловеком, – канат над пропастью.
В человеке важно то, что он мост, а не цель: в человеке
можно любить только то, что он переход и гибель.
Поистине, человек – это грязный поток. Надо быть морем,
чтобы принять в себя грязный поток и не сделаться нечистым.
Вы, высшие люди, этому научитесь у меня: на базаре не
верит никто в высших людей. И если хотите вы там говорить, ну
что ж! Но толпа моргает: «Мы все равны».
«Вы, высшие люди, – так моргает толпа, – не существует
высших людей, мы все равны, человек есть человек, перед Богом –
мы все равны!»
Перед Богом! – Но теперь умер этот Бог.
Вы, высшие люди, этот Бог был вашей величайшей опасностью.
Ну что ж! Вперед! Высшие люди! Только теперь гора
человеческого будущего мечется в родовых муках. Бог умер:
теперь хотим мы, чтобы жил сверхчеловек».
Любите мир как средство к новым войнам, и короткий мир больше, чем
долгий!
Это все только из «Заратустры», что он несет в остальных работах – никакой контекст не прикроет. Его высказывания называют иносказательными, дескать, это язык притч и пр. Но, так или иначе, именно это стало руководством и здесь нашел себе оправдание каждый, кто «назначил» себя сверхчеловеком в 20 в. Кстати, отсюда много цитировал Гитлер.
А относительно появления новой великой мысли среди наших современников не сомневайтесь, Володя, появится: новый великий мыслитель будет немногословен и угрюм, он будет убедителен, нажимая стартовую кнопку ядерной бомбы со словами «Аллах акбар». Может, лучше пока без великих теоретиков и практиков обойдемся? (улыбаюсь).
Наташ, много говорить не буду.
Помню, в пересказе одного человек:
«Бога может и нет, но без него жить нельзя».
Спасибо тебе.
Валера, вот что странно: часто ссылаются на неверную интерпретацию работ Ницше. Якобы его не так поняли, хотя там все ясно. В частности, о замене морали. Но почему-то Канта не интерпретируют как попало, и нацистов он не заинтересовал.
Ничего странного – нашли чёрную дыру и повалили – в обратном направлении! (относительно дыры)
Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.
Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.
© Все права принадлежат авторам, 2000-2021 Портал работает под эгидой Российского союза писателей 18+
Страница:Ницше Так говорил Заратустра 1913.pdf/307
Нѣтъ болѣе тяжкаго несчастія во всѣхъ человѣческихъ судьбахъ, какъ если сильные земли не суть также и первые люди. Тогда все становится лживымъ, кривымъ и чудовищнымъ.
И когда они бываютъ даже послѣдними и болѣе скотами, чѣмъ людьми: тогда поднимается и поднимается толпа въ цѣнѣ и, наконецъ, говоритъ даже добродѣтель толпы: «смотри, лишь я добродѣтель!» —
«Что слышалъ я только что? отвѣчалъ Заратустра; какая мудрость у королей! Я восхищенъ, и поистинѣ, мнѣ очень хочется облечь это въ риѳмы! —
— это будетъ, быть можетъ, риѳмы, которыя не годятся для ушей каждаго. Я разучился давно уже обращать вниманіе на длинныя уши. Ну, что-жъ! Впередъ!
(Но тутъ случилось, что и оселъ также заговорилъ: но онъ сказалъ отчетливо и съ злымъ умысломъ: И А).
Однажды — въ первый годъ по Рождествѣ Христа —
Сивилла пьяная (не отъ вина) сказала:
«Горе, горе, какъ все нынѣ низко пало!
«Какая всюду нищета!
«Сталъ Римъ большимъ публичнымъ домомъ,
«Палъ Цезарь до скота, еврей сталъ — богомъ!»
Короли наслаждались этими риѳмами Заратустры; но король направо сказалъ: «О, Заратустра, какъ хорошо сдѣлали мы, что отправились повидать тебя!
Ибо враги твои показывали намъ образъ твой въ своемъ зеркалѣ: тамъ являлся ты въ образѣ де-
Нет более тяжкого несчастья во всех человеческих судьбах, как если сильные земли не суть также и первые люди. Тогда всё становится лживым, кривым и чудовищным.
И когда они бывают даже последними и более скотами, чем людьми: тогда поднимается и поднимается толпа в цене и, наконец, говорит даже добродетель толпы: «смотри, лишь я добродетель!» —
«Что слышал я только что? отвечал Заратустра; какая мудрость у королей! Я восхищен, и поистине, мне очень хочется облечь это в рифмы! —
— это будет, быть может, рифмы, которые не годятся для ушей каждого. Я разучился давно уже обращать внимание на длинные уши. Ну, что ж! Вперед!
(Но тут случилось, что и осел также заговорил: но он сказал отчетливо и с злым умыслом: И А).
Однажды — в первый год по Рождестве Христа —
Сивилла пьяная (не от вина) сказала:
«Горе, горе, как всё ныне низко пало!
«Какая всюду нищета!
«Стал Рим большим публичным домом,
«Пал Цезарь до скота, еврей стал — богом!»
Короли наслаждались этими рифмами Заратустры; но король направо сказал: «О, Заратустра, как хорошо сделали мы, что отправились повидать тебя!
Ибо враги твои показывали нам образ твой в своем зеркале: там являлся ты в образе де-
Беседа с королями
Часть четвертая и последняя
Заратустра не ходил еще и часу в горах и лесах своих, как вдруг увидел он странное шествие. Как раз по дороге, с которой он думал спуститься, шли два короля, украшенные коронами и красными поясами и пестрые, как птица фламинго; они гнали перед собой нагруженного осла. «Чего хотят эти короли в царстве моем?» – с удивлением говорил Заратустра в сердце своем и быстро спрятался за куст. Но когда короли подошли близко к нему, он сказал вполголоса, как некто говорящий сам с собой: «Странно! Странно! Как увязать это? Я вижу двух королей и только одного осла!»
Тогда оба короля остановились, улыбнулись, посмотрели в ту сторону, откуда исходил голос, и затем взглянули друг другу в лицо. «Так думают многие и у нас, – сказал король справа, – но не высказывают этого».
Король слева пожал плечами и ответил: «Это, должно быть, козопас. Или отшельник, слишком долго живший среди скал и деревьев. Ибо отсутствие всякого общества тоже портит добрые правы».
«Добрые нравы? – с негодованием и горечью возразил другой король. – Кого же сторонимся мы? Не «добрых ли нравов»? Не нашего ли «хорошего общества»?
Поистине, уж лучше жить среди отшельников и козопасов, чем среди нашей раззолоченной, лживой, нарумяненной черни, – хотя бы она и называла себя «хорошим обществом»,
– хотя бы она и называла себя «аристократией». Но в ней все лживо и гнило, начиная с крови, благодаря застарелым дурным болезням и еще более дурным исцелителям.
Я предпочитаю ей во всех смыслах здорового крестьянина – грубого, хитрого, упрямого и выносливого: сегодня это самый благородный тип.
Крестьянин сегодня лучше всех других; и крестьянский тип должен бы быть господином! И однако теперь царство толпы, – я не позволяю себе более обольщаться. Но толпа значит: всякая всячина.
Толпа – это всякая всячина: в ней все перемешано, и святой, и негодяй, и барин, и еврей, и всякий скот из Ноева ковчега.
Добрые нравы! Все у нас лживо и гнило. Никто уже не умеет благоговеть: этого именно мы все избегаем. Это заискивающие, назойливые собаки, они золотят пальмовые листья.
Отвращение душит меня, что мы, короли, сами стали поддельными, что мы обвешаны и переодеты в старый, пожелтевший прадедовский блеск, что мы лишь показные медали для глупцов и пройдох и для всех тех, кто ведет сегодня торговлю с властью!
Мы не первые – надо, чтобы мы казались первыми: мы устали и пресытились наконец этим обманом.
От отребья отстранились мы, от всех этих горлодеров и пишущих навозных мух, от смрада торгашей, от судороги честолюбий и от зловонного дыхания: тьфу, жить среди отребья,
– тьфу, среди отребья казаться первыми! Ах, отвращение! отвращение! отвращение! Какое значение имеем еще мы, короли!»
«Твоя старая болезнь возвращается к тебе, – сказал тут король слева, – отвращение возвращается к тебе, мой бедный брат. Но ты ведь знаешь, кто-то подслушивает нас».
И тотчас же вышел Заратустра из убежища своего, откуда он с напряженным вниманием слушал эти речи, подошел к королям и начал так:
«Кто Вас слушает, и слушает охотно, Вы, короли, тот называется Заратустра.
Я – Заратустра, который однажды сказал: «Что толку еще в королях!» Простите, я обрадовался, когда Вы сказали друг другу: «Что нам до королей!»
Но здесь мое царство и мое господство – чего могли бы Вы искать в моем царстве? Но, быть может, дорогою нашли Вы то, чего я ищу: высшего человека».
Когда короли услыхали это, они ударили себя в грудь и сказали в один голос: «Мы узнаны!
Мечом этого слова рассекаешь ты густейший мрак нашего сердца. Ты открыл нашу скорбь, ибо – видишь ли! – мы пустились в путь, чтобы найти высшего человека, –
– человека, который выше нас, – хотя мы и короли. Ему ведем мы этого осла. Ибо высший человек должен быть на земле и высшим повелителем.
Нет более тяжкого несчастья во всех человеческих судьбах, как если сильные мира не суть также и первые люди. Тогда все становится лживым, кривым и чудовищным.
И когда они бывают даже последними и более скотами, чем людьми, – тогда поднимается и поднимается толпа в цене, и наконец говорит даже добродетель толпы: «смотри, лишь я добродетель!»» –
«Что слышал я только что? – отвечал Заратустра. – Какая мудрость у королей! Я восхищен, и поистине, мне очень хочется облечь это в рифмы:
– то будут, быть может, рифмы, которые едва ли придутся по ушам каждого. Я разучился давно уже обращать внимание на длинные уши. Ну что ж! Вперед!
(Но тут случилось, что и осел также заговорил: но он сказал отчетливо и со злым умыслом И-А.)
Однажды – в первый год по Рождестве Христа –
Сивилла пьяная (не от вина) сказала:
«О, горе, горе, как все низко пало!
Какая всюду нищета!
Стал Рим большим публичным домом,
Пал Цезарь до скота, еврей стал – Богом!»
Короли наслаждались этими рифмами Заратустры; но король справа сказал: «О Заратустра, как хорошо сделали мы, что пришли повидать тебя!
Ибо враги твои показывали нам образ твой в своем зеркале: там являлся ты в гримасе демона с язвительной улыбкой его; так что мы боялись тебя.
Но разве это помогло! Ты продолжал проникать в уши и сердца наши своими изречениями. Тогда сказали мы наконец: что нам до того, как он выглядит!
Мы должны его слышать, его, который учит: «любите мир как средство к новым войнам, и короткий мир больше, чем долгий!»
Никто не произносил еще таких воинственных слов: «Что хорошо? Хорошо быть храбрым. Благо войны освящает всякую цель».
О Заратустра, кровь наших отцов заволновалась при этих словах в нашем теле: это была как бы речь весны к старым бочкам вина.
Когда мечи скрещивались с мечами, подобно змеям с красными пятнами, тогда жили отцы наши полною жизнью: всякое солнце мира казалось им бледным и холодным, а долгий мир приносит позор.
Как они вздыхали, отцы наши, когда они видели на стене совсем светлые, притупленные мечи! Подобно им, жаждали они войны. Ибо меч хочет упиваться кровью и сверкает от желания».
Пока короли говорили с жаром, мечтая о счастье отцов своих, напало на Заратустру сильное желание посмеяться над пылом их: ибо было очевидно, что короли, которых он видел перед собой, были очень миролюбивые короли, со старыми, тонкими лицами. Но он превозмог себя. «Ну что ж! – сказал он. – Вот дорога, ведущая к пещере Заратустры; и пусть у сегодняшнего дня будет долгий вечер! А теперь мне пора, меня зовет от Вас крик о помощи.
Пещере моей будет оказана честь, если короли будут сидеть в ней и ждать: но, конечно, долго придется Вам ждать!
Так что ж! Где же учатся сегодня лучше ждать, как не при дворах? И вся добродетель королей, какая у них еще осталась, – не называется ли она сегодня умением ждать?»
Вернуться на предыдущую страницу