первоначальный общежительный устав русских монастырей

Древние иноческие уставы и современный опыт монастырской жизни. Часть 4

Современный опыт монастырской жизни

В настоящее время отечественные монастыри по главному направлению деятельности можно условно разделить на три типа: 1) строящиеся, 2) миссионерские, 3) молитвенные. Деление это очень общее, и бывает, что в обителях присутствуют многие виды деятельности, совмещая все названные типы. Но иногда наблюдается преобладание какой-то одной тенденции.

К первому типу можно отнести большинство новообразованных монастырей, где главная забота братии – о восстановлении разрушенных построек и возведении новых. Данный этап является последствием эпохи советских гонений, и на первых порах его проходят практически все обители. Но некоторые из них так и остаются на данном уровне, направляя основные усилия братии на достижение внешнего благолепия построек и экономического преуспеяния.

Второй тип характеризуется вниманием к катехизаторской и просветительской работе. Монастырь организовывает множество курсов, школ, иногда семинарию, ведет благотворительную деятельность, может обладать собственными средствами массовой информации. В этом проявляется понимание главной задачи Церкви как апостольской проповеди всем народам.

Под третьим типом можно объединить обители, где основой и ритмом жизни является молитва, как общая – на богослужении в храме, так и частная – при келейном правиле. Такие общины отличаются вниманием к литургической деятельности, размеренностью послушаний и, что знаменательно, наличием уставных предписаний монашеской жизни. Совмещая разные виды деятельности, все же желательно не оставлять без внимания и третий тип, помня наставления блаженных отцов [2] и собственные монашеские обеты, данные при постриге: «Всегда бо имя Господа Иисуса во уме, в сердце и во устах свих иметь».

О современных русских монашеских уставах

Так, для многих современных обителей, к сожалению, насущным становится вопрос о богослужебной жизни: при стремлении следовать Типикону назначается неопустительное исполнение всех его указаний, а продолжительность служб компенсируется необязательностью присутствия на них всем насельникам (и даже настоятелю). Из-за большого количества забот на «важнейшем предмете для усердия братии» [6] присутствуют только проходящие богослужебное и клиросное послушание либо же благочинность службы нарушается ускорением и разнообразными сокращениями. В данном случае полезен пример других монастырей, где выделены определенные службы для обязательного присутствия всей братии, но не ежедневного. Так, исконно монашеское богослужение – полунощница – проводится три раза в неделю (в понедельник, среду, пятницу), зато в сравнении с монастырями, где на ежедневную полунощницу собирается несколько старичков, здесь молится большинство насельников. Хотя и это следует признать опущением в сравнении с практикой древних иноков, но, сообразуясь с действительным положением вещей, дает возможность всем членам братии следовать уставу.

Другой серьезной проблемой является внешнее благочинное поведение монашествующих. Надо строго следить, чтобы своим поведением, шутками, разговорами насельники не вводили в соблазн прихожан и не искушали друг друга. Оставшиеся в некоторых уставах правила полного безмолвия во время и после богослужения подходят далеко не для всех людей.

Также и строгость касательно приема посетителей, существовавшая в древних обителях и описанная во многих дореволюционных русских типиках, переходит иногда и в современные правила. Но недопустимость посещения монастыря лицами женского пола и запрет свидания даже с близкими родственниками сейчас почти нигде не соблюдается. Как положительный пример может быть предложено решение об определении особого места для свидания братии с мирянами внутри монастыря и дарования возможности отпускных выездов при сохранении в неприкосновенности келейного пребывания.

Современный афонский устав

Имея такой пример и молитвенную помощь, современные обители других стран перенимают афонский устав для себя. Иногда это случается вследствие устроения обителей монахами, подвизавшимися на Афоне. Такие общины возникли в Англии (монастырь святого Иоанна Предтечи, основанный архимандритом Софронием (Сахаровым) в Эссексе), Германии (монастырь преподобного Иова Почаевского, открытый архиепископом Марком) и у нас в России (монастырь апостола Иоанна Богослова в Рязанской области, возрожденный архимандритом Авелем; Всесвятский скит на о. Валаам, управляемый игуменом Серафимом, келейником архимандрита Софрония (Сахарова). Для этих обителей характерно особое внимание к богослужебной и вообще молитвенной жизни братии. В некоторых из них даже введено ограниченное посещение для мирских людей и правила безмолвия. Не для всех людей подходят условия афонского устава, поэтому в таких обителях особо наблюдают за новоначальными, полагая им долгий испытательный срок. Но все равно многие из монастырей уходят. История монашеского устава показывает, что при сохранении главного направления все же существуют особенности, связанные с географическим положением и менталитетом местного населения. И видимо, необходимо существование различных типов монастырской жизни, чтобы ощутившие в себе Божественное призвание смогли полноценно его исполнить.

Устав Свято-Троицкой Сергиевой лавры

Устав Троице-Сергиевой лавры содержит три основные части.

Первая и вторая главы являются вводными. В них говорится о главных целях, обетах и правилах монашеской жизни, а также об устройстве самой лавры.

Третья глава определяет должностные лица монастыря. Здесь насчитывается 21 должность, всем дается краткая характеристика, перечисляются основные обязанности и лица, которыми они руководят и у кого находятся в подчинении.

Подходя уже к нашему времени и оценивая всю многогранную и многотрудную деятельность прежних игуменов о составлении уставов монашеского жития, наглядно видим, как у них прослеживается преемственность от древних отцов через все века и страны от главных евангельских заповедей. Ибо на их основе в первую очередь строили свою жизнь все святые, отрекшиеся от мира. Еще до появления первых правил и монастырей уже собирались ревнители Священного Писания в местах пустынных, посвящая себя творению заповедей Божиих. Эту причину видят и в зарождении монашества многие современные патрологи, противопоставляя ее «протестантскому» взгляду на начало монашества после прекращения гонений. Но и такую причину, как сказано выше, нельзя отвергать. Пример многих преподобных в их стремлении подражать мученикам, знакомство широких кругов с ранее запрещенной христианской религией, также ослабление нравов самих ее приверженцев, при непременном уважении к отшельникам, – все сказывалось на массовом устремлении людей в пустыню с желанием совершенного устроения себя по идеалам учения Христова. И как говорит апостол, «дары различны, но Дух один и тот же» (1 Кор. 12: 4), а Святой Дух неизменен, и как Он даровал помощь святым первых веков, Таким же и остается до нынешнего времени, Он дарует такие же силы вставшим на путь иноческий для посвящения себя всецело Богу. А значит, не следует сомневаться и отвергать правила древних отцов, но, следуя их советам, лишь преображать правила под особенности современного времени и нашего устроения. В трудном, но преславном деле создания, управления и пребывания в общине монашеской да поможет всем Всемогущий Господь.

Сопоставление уставов с церковными правилами

Древнее монашество, сложившись как своеобразный институт к IV веку, вызывало такое уважение в Церкви, что не указывается никаких соборных постановлений касательно порядка их жизни до Халкидонского ороса (451). И первые слова, связанные с иночеством, содержали признание их добродетелей: «Истинно и искренне проходящие монашеское житие да удостаиваются приличной чести» (4-е правило IV Вселенского Собора). Это определение есть явное признание того, что правила монашеского образа, которые иноки сами устанавливали себе, полноценно соответствовали смыслу Церкви. Однако почти сразу появились и случаи, порочащие монашеский чин. Против них тот же Собор выдвигает ряд правил: о запрете заниматься инокам куплями имений и другими мирскими делами (3-е правило того же Собора), об извержении из сана и лишении христианского погребения самовольно оставивших монастыри ради служения в армии или гражданской службы (7-е правило того же Собора), то есть оставление монахами данных ими обетов считалось невозможным и расценивалось как удаление вообще из жизни Церкви.

При поступлении в монастырь говорится в разных источниках о возрастном ограничении: он колеблется от 17 до 10 лет. Указывается обязательный трехлетний период испытания. Для тех же, кто решается на жизнь отшельническую, еще добавляется год искуса в монастыре, и после принесения отшельнических обетов уже не позволяется возвращение из затвора по своему произволению. При принесении обетов необходимо обязательно определять человека, к которому новопришедший определялся для приобретения послушания и духовного попечения. Постриженный оставляет все свое имущество, связь с миром и даже мирские одежды. Для чего на VI Вселенском Соборе было принято пространное постановление о том, как постригаемый перед алтарем снимает с себя все мирские украшения и облачается в черные одеяния (45-е правило). Строго говорится об общении с противоположным полом: недопустимо женщинам ночевать в мужских обителях и инокам даже вкушать пищу наедине с женщиной (20-е правило VII Вселенского Собора). Даже принимая родственниц, монах может беседовать с ними в присутствии игумена кратко (21-е правило того же Собора). Оставляющий мир уже не мог после поступать на гражданскую и военную службу, не дозволялось бывать на мирских игрищах, конских бегах (24-е правило VI Вселенского Собора). Отцами IV Вселенского Собора вообще указывалось о призвании иноков жить в монастыре и не вмешиваться ни в государственные, ни в церковные дела. Исключение составляли только два случая: если духовное начальство поручало ходатайства по какому-либо государственному делу или монастырю поручалось попечение о сиротах, вдовах и других оставленных миром людей [4-е правило IV Вселенского Собора). Эти постановления исходили из уставов самих монастырей, чем доказывали их правильность и необходимость исполнения.

История Церкви также знает примеры, когда действия некоторых монашествующих сыграли решительную роль в сложные времена соборных споров. Тогда авторитет подвижников заставлял принимать православное учение. И в последующие века видно, что монастыри часто оставались центрами сохранения истинной веры среди окружающей смуты и безбожия. Так и враги Православия часто нападали в первую очередь на монашествующих, высмеивая или вообще запрещая их образ жизни (что происходило и в истории иконоборчества, и среди наших отечественных бедствий). Но монастыри смогли пронести незамутненное учение и свое главное призвание: служить Богу и миру молитвой. Надо признать, что также и в среде монашествующих были поднимаемы волны церковных смут, но в большинстве случаев среди них самих находились силы, которые подавляли нестроения и утверждали истину. Сохранять и приумножать добродетель, с которой и связано спасительное учение, становилось возможно при строгом подчинении жизни уставу.

Источник

1. Из истории монастырского Устава в Древней Руси от истоков до XVI века

1. Из истории монастырского Устава в Древней Руси от истоков до XVI века

В то время как извне в иноческую жизнь вторгалось развращающее воздействие мира, внутри монастырских стен основы подвижничества понимались порой не в духе церковного предания, а по собственному разумению. Опасность эта известна была уже в самую раннюю пору христианского аскетизма, что доказывают и древнейшие аскетические творения, и деятельность первоначальников монашества. В своих сочинениях и на практике святые отцы особое внимание обращали на опасность своеволия в аскетическом делании, поскольку стремление спасаться по собственному разумению обычно предшествовало обмирщению монастырского быта. Для противодействия ему составлены были различные правила иноческого жития, которые собраны в монашеских или монастырских уставах. Уставы эти постепенно изменялись, испытывая влияние временн€ых и местных условий, отражая индивидуальные особенности аскетических воззрений их составителей. Но в основе своей все они укоренены в древнехристианском предании в духе прп. Пахомия Великого, первоначальника монастырей и творца первого устава. Позднейшие поколения подвижников продолжили труды прп. Пахомия и повели восточно–христианское иночество правильным путем истинно христианского аскетизма [590].

Выше (ср. главу II), характеризуя первые шаги древнерусского монашества, мы уже говорили об уставах первых монастырей Киевской Руси. Теперь обратимся к вопросу о монастырских уставах XVI–XVII вв. В самом начале мы должны предупредить, что история монастырских уставов Русской Церкви за период с XIV по XVII в. очень фрагментарна и довольно темна.

Устав, введенный прп. Феодосием в Печерском монастыре, был уставом прп. Феодора Студита в редакции патриарха Алексия, в нем предусматривалось общежительное (киновийное) устройство монастырской жизни [591]. Но судьба Студийского устава в его дисциплинарной части, требовавшей строгой киновии, оказалась весьма печальной: основы монастырского общежития очень скоро преданы были забвению, и монашество почти везде придерживалось особножительства. Впрочем, и идиорритма не всегда становилась основой монастырской жизни, XII–XV вв. можно даже назвать эпохой без монастырского устава, и это хорошо показано в замечательной работе Серебрянского о монашестве Псковской земли в XIII–XV вв. [592] Существует, правда, сочинение под названием «Правила святого Кирилла, Русского митрополита, о монашеском благочинии и о содержании всяком», которое, вероятно, составлено было действительно митрополитом Кириллом, греком по происхождению (XIII в.); оно встречается в рукописях XVI и даже XVII вв. и содержит в себе сравнительно обстоятельный общежительный устав. Вероятно, этот устав не был известен в XIV–XV вв., сомнительно даже, вводился ли он в каком бы то ни было монастыре [593]. По всей вероятности, о нем ничего не знал и прп. Сергий Радонежский, когда занимался устройством иноческого жития в Московской Руси. Вначале он, как говорилось, ввел в своем монастыре особножительный устав и лишь впоследствии, не без сопротивления братии, переустроил монастырский быт на основе общежительного устава. Его ученики следовали примеру преподобного и, основывая новые монастыри, вводили в них строгую киновию, которая, однако, не везде прижилась [594]. Вопрос об основах монастырской жизни был не вполне ясен для русского иночества XIV–XV вв., об этом говорит, например, история Спасо–Каменного монастыря, в котором игумен Дионисий (незадолго до 1389 г. и по 1418 г.) ввел сначала строгий общежительный Афонский устав, но впоследствии и сам он, и некоторые монахи придерживались идиорритмы [595]. В Троице–Сергиевом монастыре общежительный устав продержался недолго. Когда в 1478 г. там некоторое время пребывал прп. Иосиф Волоцкий, монастырь жил по особножительному уставу, что подтверждается некоторыми документами [596]. Хотя мы знаем, что в XIV–XV вв. идиорритма постепенно вытесняла киновию, у нас нет почти никакого материала, который помог бы ответить на вопрос, чт€о представляло собой это особножительство в древнерусском монастыре. Но у нас множество сведений о том, что общежитие не привилось во многих монастырях; сложившийся тогда строй монастырского быта подвергался очень острой критике, а это значит, что в действительности монастырский быт не соответствовал ни нормам подлинной идиорритмы, ни требованиям киновийного устава [597].

В то же время в литературе той эпохи мы находим не только критику монастырского быта, но и настойчивые требования строгого соблюдения общежительного устава. Необходимость введения киновии подчеркивали многие из представителей церковной иерархии XIV–XV вв.: архиепископ Дионисий Суздальский (1382), архиепископ Симеон Новгородский (1417–1421), митрополиты Фотий (1418), Иона (1455) и Феодосий (1461–1464) [598]. Хотя их послания отдельным монастырям и митрополичья уставная грамота (около 1500 г.) [599] свидетельствуют, что киновия признавалась основой монашеского жития, тем не менее в XV в. не было принято никаких мер, чтобы добиться повсеместного проведения ее в жизнь.

Причина этого отчасти заключалась в том, что практически невозможно было уследить за жизнью множества монастырей, рассеянных по глухоманям центра и севера, отчасти же в том, что древнерусское иночество в эту эпоху явило много примеров сурового подвижничества как раз на стезе отшельничества и особножительства, выдвинув этот вид монашеского жития на первый план. Сыграло свою роль и характерное для монашества той поры сильное нерасположение к писанному монастырскому уставу. Прп. Иосиф Волоколамский отмечал, что его современники, иноки северных обителей, с упорством утверждали: святые отцы, издревле подвизавшиеся в Русской земле, не составляли писанных правил или уставов, а поучали иноков живым словом, поэтому, мол, и теперь не следует писать монастырских уставов, а наставлять братию надо устно [600]. Не будет преувеличением считать, что такие воззрения типичны были не только для современников Иосифа, но и для всего XV столетия. Они соответствовали религиозности древнерусских подвижников, которые больше всего ценили личный пример игумена или основателя обители, его подвиги, поучения, его отношение к братии.

Но необходимость введения монастырского устава сознавалась некоторыми подвижниками, в том числе и основателями и настоятелями монастырей. В первую очередь здесь следует упомянуть прп. Евфросина Псковского († 1481). Его житие — это не просто жизнеописание строго подвижника и основателя обители, но довольно важная глава из русской церковной истории, хотя подробно остановиться на этом житии нам не позволяют рамки нашей работы [601]. Прп. Евфросин был составителем древнейшего общежительного устава, который он ввел в основанном им монастыре в Псковской земле [602]. Трудно установить, какими источниками пользовался он для составления своего устава, кроме цитат из Ветхого и Нового Заветов, Евфросин ссылается на творения св. Василия Великого, Иоанна Лествичника и Исаака Сирина. Своеобразие его устава заключается в том, что в нем содержатся лишь дисциплинарные требования и совсем не затрагивается богослужение [603]. Устав разделен на 28 разделов, или параграфов (собственно, вступление и 27 правил). Аскетические воззрения автора, касающиеся строя монастырского быта, можно охарактеризовать следующим образом: 1) основополагающее требование строгого соблюдения киновии (§ 1–4, 8); 2) полное послушание воле и распоряжениям монастырского настоятеля (§ 5, 7, 18); 3) постоянное рукоделие, выполняемое братией с любовью и взаимным уважением (§ 8, 9, 27); 4) общие для всех монахов аскетические правила, касающиеся молитвы, постов, целомудрия и нестяжательства (§ 10–15, 4, 17, 26, 27) и 5) помощь бедным и нуждающимся(§ 24 и 25). В уставе говорится и о настоятеле обители, о его обязанностях (§ 5, 21, 23, 20). Хотя прп. Евфросин составил этот устав для своей собственной обители, им могли воспользоваться и другие монастыри, поскольку он имел довольно общий характер и говорил о необходимости строгого соблюдения общежития. Но мы не знаем, применялся ли он в других монастырях, неизвестно и то, как долго продержался строгий общежительный устав Евфросина в его собственном монастыре. Инок Филофей, известный нам благодаря своим сочинениям, был монахом, а может быть, даже настоятелем Елеазарова монастыря в начале XVI в., то есть через два или три десятилетия после преставления Евфросина. Его сочинения, посвященные исключительно церковно–политической проблематике, не дают возможности прояснить интересующий нас вопрос. Мы не знаем, было ли устройство его монастыря настолько безупречным, что не давало никакого повода для критики, или он настолько увлечен был церковно–политическими проблемами, что «мелочи» повседневного монастырского быта его уже не занимали. Жаль, что Филофей, один из самых интересных и талантливых писателей той эпохи, прошел мимо этой проблемы.

Обсуждая вопрос о монастырском уставе, мы должны несколько слов сказать и о старце Ниле Сорском, аскетические воззрения которого подробно изложены в главе IV, 2. Этот ревнитель и поборник истинного иноческого жития, современник прп. Евфросина, предпочитал киновии скитский устав, но его представления о повседневной жизни монаха, о рукоделии, молитве, нестяжательстве, были почти такими же, что и у Евфросина. Оба подвижника в сущности стремились к одной цели: устроить иноческую жизнь так, чтобы уберечь ее от обмирщения, но пути к этой цели они намечают разные. Язык устава Евфросина деловит и несколько сух, а у старца Нила мы находим подробное изображение духовной брани против искушений, которые встречают инока на его пути к христианскому совершенству, и наставления о том, как вести эту брань.

Не один старец Нил подчеркивал особую ценность скитства. Существует Скитский устав, составленный неизвестным автором, вероятно, незадолго до кончины старца Нила, во 2–й половине XV в. [604] Возможно, этот устав написан был как раз в ту пору, когда на Руси пришло в забвение общежитие, и анонимный автор пытался с помощью своего устава бороться против извращений идиорритмы. Скитский устав нашел практическое применение в маленьких пустынях русского Севера, где было распространено особножительство, принимавшее иногда характер скитства, особенно в XV и 1–й четверти XVI в., когда там процветало суровое подвижничество; наличие многих списков Скитского устава говорит о том, что он нашел широкое применение [605].

Напротив, прп. Иосиф Волоколамский († 1515) требовал неукоснительного соблюдения строгого общежития. Составленный им монастырский устав, известный под названием «Духовная грамота» [606], в целом уже охарактеризован нами (глава IV, 1). Устав Иосифа — это, как и устав Евфросина, общежительный устав; но устав Евфросина слишком краток, устав же Иосифа представляет собой нечто вроде собрания поучений об основных правилах иноческого жития. Эта особенность устава, его подобие сборнику поучений или проповедей, которые могут послужить не одному поколению иноческой братии, объясняется, вероятно, тем, что, как заметил сам Иосиф, современные ему монахи прислушивались лишь к личным наставлениям игумена; может быть, именно поэтому Иосиф назвал свое сочинение «духовной грамотой», то есть завещанием, а не «монастырским уставом».

Первые девять глав его устава имеют характер поучений, подкрепленных свидетельствами из Священного Писания и аскетических творений св. отцов. 11–я глава содержит особое наставление для настоятеля, раскрывающее его обязанности по отношению к монастырю, и поучение для братии. Здравый смысл и религиозный формализм отца иосифлянства заставляют его повторить первые девять поучений в виде кратких правил, которые должны регламентировать всю жизнь монастыря с раннего утра до ночи.

Далее следуют еще две главы [607]; первая из них содержит девять «преданий» — наставлений о том, как соборные старцы должны блюсти устав, а вторая девять «запрещений», которые игумен и соборные старцы могут применять по отношению к братиям, нарушившим устав. В заголовке этой главы Иосиф подчеркивает, что правила иноческого общежития составлены им по образцу правил и аскетических наставлений св. Василия Великого и монастырского устава прп. Феодора Студита.

В заключительной главе, стремясь особо подчеркнуть необходимость строгого аскетизма, Иосиф приводит примеры иноческих подвигов, совершенных святыми, просиявшими по всей Русской земле, жития которых должны служить «правилом» и «образом» для русского монашества. Об этих подвижниках, по словам Иосифа, он узнал во время своего паломничества по монастырям. Во введении он пишет, что святые отцы не только устно, но и письменно поучали живущих в общежитии иноков. Поскольку не во всех монастырях, говорит он далее, жизнь монахов достойна подражания, нынешние настоятели должны делать то же самое — давать и устные, и письменные наставления братии, которые для нее столь же обязательны, как и поучения святых отцов [608].

«Духовная грамота» Иосифа — подробно расписанный монастырский устав, до мелочей регламентирующий повседневную жизнь монастырей и при этом особое внимание уделяющий внешнему поведению инока.

Иным духом веет от «Предания учеником своим о жительстве скитском» прп. Нила Сорского († 1508), которое по своему содержанию не является монастырским уставом, потому что в нем говорится лишь об основах иноческого жития, главным образом о брани инока с искушениями и грехами. О содержании «Предания» мы много говорили выше (глава IV, 2). Здесь напомним только, что воззрения Нила на монашескую жизнь сильно отличаются от взглядов Иосифа, ибо он предпочитает не киновию, как Иосиф, а скитское жительство.

Попытку соединить оба вида монашеского жития и извлечь полезное для братии из того и другого находим мы в монастырском уставе прп. Корнилия Комельского († 1538). Его «Устав, или Правила о жительстве» (монахов) [609], который мы использовали, описывая жизнь этого прославленного подвижника Древней Руси (глава III, 4), за основу монашеского аскетизма берет строгое общежитие Иосифа и совершенное нестяжательство Нила. Оба эти принципа Корнилий провел в жизнь в своем монастыре.

К середине XVI в. относится еще один общежительный устав. История возникновения его такова: прп. Герасим Болдинский († 1554), основавший четыре обители в Смоленской земле, собрал однажды монахов своего Троицкого Болдинского монастыря и настоятелей трех других обителей и велел одному из иноков под диктовку записать его воспоминания о собственной иноческой жизни. Он добавил к этому еще «Завещание», где говорится о необходимости сохранять общежитие в основанных им монастырях [610]. В этом уставе не отражены индивидуальные особенности аскетических воззрений Герасима, он содержит лишь общие основания общежития. Интересен раздел, касающийся настоятеля монастыря. Герасим подчеркивает, что братия должна во всем следовать воле игумена, но если игумен сам нарушает устав, то братия монастыря может направить к нему депутацию из самых почтенных, выделяющихся строгостью жизни монахов, чтобы указать ему, в духе любви и смирения, на его ошибки или злоупотребления. Кроме того, Герасим требует от монахов, чтобы они всегда оставались в одном монастыре, а не переходили из обители в обитель.

Все эти монастырские уставы обязаны своим возникновением личному почину отдельных подвижников. В сущности, все они появились потому, что подвижники стремились с их помощью устроить внутреннюю монастырскую жизнь в основанных ими обителях так, чтобы она наилучшим образом соответствовала их аскетическим идеалам; эти уставы должны были также способствовать тому, чтобы заведенный порядок сохранялся как можно дольше и после их кончины первоначальника монастыря. Выше мы уже говорили о том, сколь важен был личный авторитет основателя обители и как почитали его после преставления. Хотя все эти уставы–завещания, написанные для современников составителя и для будущих поколений иноков, имеют явные агиографические черты, все же они очень сильно окрашены местным колоритом. Поэтому исключалась возможность подражания им или применения устава одной обители в другом монастыре, особенно если учесть предубеждение древнерусских монахов против писанных, подробно все регламентирующих уставов. Этим и объясняется удивительное разнообразие в устройстве внутренней жизни в разных монастырях, хотя все эти монастыри могли жить по общежительному уставу, а также то различие, которое наблюдается в строе монастырского быта в одном и том же монастыре в разные эпохи, в зависимости от того, сколь много времени прошло после кончины основателя обители или того или иного настоятеля, обладавшего сильной волей и большим даром духовного окормления. Все эти уставы больше связаны с историей отдельных обителей и с нравственным богословием Древней Руси, чем с общей историей древнерусского монашества. Хотя все они возникли в течение одного полустолетия — «Предание» Нила в конце XV в., а «Завещание» Герасима незадолго до 1554 г., — все же влияние их не было особенно большим, и никакой реформы монастырской жизни они не вызвали. Такой устав делал более притягательным духовный образ его составителя, но действенным и плодотворным он оставался недолго. Единственное, что характерно для всех этих уставов, за исключением устава Нила Сорского, — предпочтение киновии.

Источник