покровитель воинов в мифах авесты

Рубрика: Авестийская мифология

ЙИМА — ЦАРЬ ЗОЛОТОГО ВЕКА

В авестийской мифологии золотой век — царствование первочеловека Йиму, сына солнечного божества Вивахванта. Сам Йима — смертный и место его действия — земля, власть над которой обеспечивается дарованными Ахура-Маздой золотым рогом и золотой плетью. В легенде о расширении земли через каждые триста лет проявляется мифологичный принцип троичности. Золотой век Йимы также просуществовал три срока. Затем…

По авестийским понятиям Мироздание

Сначала сотворения мира, Вселенная не имела в составе ни Солнца, ни Земли, а ни других планет со звездами и пылью. Существовал только бесконечный поток времени, который носил название «зерван акарана». Такое учение говориться в авестийской традиции. Во временном потоке, который существовал без конца и начала, были только Дух Зла — Ангро Майнью и Благой Дух…

Морально-этическая сторона учения Заратустры

У авестийцев были в почете домашние животные, особенно, собаки. С уважением относились к тем животным, которые приносили пользу в уничтожении нечисти, например, храфств. Это род птиц, которые занимались клеванием насекомых, ловили лисиц и выдр, охотились на грызунов, ежей и змей. К кошкам относились по-особому. Если зверь имел трехцветную шерсть, то его держали и чтили в…

Гипербореи и арии

Земли Заратустра относились когда-то к владениям народа ария. Но, многие такой факт отрицают. Арктика, которая являлась крупным полярным континентом в далекие времена не покрывала толща льда. Климат был вполне приемлемым для проживания, таким создавали его собственными руками предки. Их умам было известно о тех катастрофах, которые надвигались на планету раз в несколько веков, поэтому, всяческими…

Где родился пророк?

На сей день ученые так и не могут прийти к окончательному ответу на вопрос, где на самом деле родился Заратустра. Мери Бойс, самый крупный исследователь зороастризма смог показать на содержаниях текстов, что корни учения уходят в восточную часть Европы. На границе Оренбургской и Челябинской области, так же Казахстана и Башкирии в 1987 году археологи нашли…

ХВАЛА ТРУДУ ЗЕМЛЕДЕЛЬЦА

Труд земледельца в понимании одного из авторов «Авесты» — не наказание за грехи, а занятие, угодное богам. Здесь снимается надуманное противоречие между богатством и бедностью. Богатый — это тот, кто угоден богу (по-авестийски «бага»), а угоден он ему своим трудом на земле. Бедный — это тот, кто не хочет трудиться, он — убогий. Он принужден…

МИФИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

В отличие от реальной географии, опирающейся на знание частей света, рек, гор, морей, мифическая география является перечислением легенд по географическому принципу. Авестийская мифическая география добавляет к этому свой принцип строгого деления мира на сферы добра и зла. Ахура-Мазда создает шестнадцать прекрасных стран, а его противник Анхро-Манью добавляет в бочку меда ложку дегтя, наделяя прекрасную страну…

ТАК СКАЗАЛ АХУРА-МАЗДА

Душа и тело как одно зерно В тебе живут от самого рожденья. Она бела. Оно — черным-черно. Дай свету или мраку предпочтенье. Реши, слугой ли быть добра иль зла, И по какой из двух идти дороге. В конце же, рассмотрев твои дела Тебя получат дэвы или боги. Мифы древних иранцев, потомками которых являются не только…

ЖАЛОБА ДУШИ БЫКА

Митру

Митру, владеющего бескрайними пастбищами, Мы чтим молоком, содержащим Хому1. Митру праведного, красноречивого, Тысячеухого, прекрасно сложенного, Десятитысячеокого, высокого, Далеко видящего, могучего, Не смыкающего очей, бодрствующего. Митре молятся правители земель, Идущие на битву Против кровожадных вражеских воинств, Против их сомкнутого строя, Наступающие между рядами сражающихся стран. Ему молятся воины, Сидящие на конских крупах, Просящие силы для своих…

Источник

Покровитель воинов в мифах авесты

Мифы древних иранцев, потомками которых являются не только обитатели современного Ирана, но также Афганистана, южной части Средней Азии и Северного Кавказа, сохранились в одном из величайших памятников мировой литературы — «Авесте», складывавшейся так же, как и Библия, на протяжении целого тысячелетия, «Авеста» является священной книгой некогда широко распространенного религиозного течения — зороастризма, ныне почти полностью вытесненного с территорий его первоначального распространения исламом и христианством. Основателем зороастризма является пророк Заратуштра (Зороастр) — реальное историческое лицо, как все другие основатели мировых религий. Но точное время жизни его неизвестно (около VI в. до н. э.), а биографические данные сомнительны. Бесспорно лишь то, что Заратуштра происходил из знатного рода Спитамов, проповедовал у себя на родине, был изгнан (нет пророка в своем отечестве!) и убит одним из своих многочисленных недругов.

«Авеста» излагала учение Заратуштры. Согласно ему весь мир строго разделен на две сферы: добра и зла, света и тьмы, порядка и хаоса, — пребывающие в вековой борьбе. Миру добра служат благие боги, миру зла — злые боги и духи. Человек, обладающий душой и телом, принадлежит этим мирам и втянут в их борьбу, обладая возможностью свободного, сознательного выбора своего места в ней. Смысл зороастризма в том, чтобы облегчить этот выбор между добром и злом, направить каждого к добру, отвратить зло с помощью молитв и заклинаний.

Зороастризм, более чем какая-либо другая древневосточная религия, приблизился к единобожию в той его классической форме, которую выработал яхвизм. Приверженцы Заратуштры верили в существование высшего божества, «творца скота, воды и растений» Ахурамазды («Владыки Всеведающего»), рядом с которым находились его помощники Арту Вахишта и Воху Ману, воплощающие благие материальные силы — огонь и скот. Они же мыслились как абстрактные понятия из духовной сферы — слово и дело. Ахурамазда, Арту Вахишта и Воху Мана составляли троицу небесных богов, которым соответствовали духи, олицетворявшив определенные субстанции — металлы, землю, воду, растительность. Эта же троица в свою очередь мыслилась как социальные и моральные категории: прочная власть, преданность, здоровье, жизненная сила.

Олицетворением и хранителем договора и согласия в авестийской мифологии являлся бог Митра. Митру чтили как защитника согласия между людьми, врага всяческих распрей и раздоров, выпрямителя границ, охранителя общественной стабильности. Отождествленный позднее с Солнцем, он стал также богом, дарующим жизнь и дающим сыновей. Помощниками Митры считались «потомок Воды» Апат Напат (божество, родственное италийскому Нептуну), а также Бага, имя которого, употреблявшееся как синоним Ахурамазды и Митры, дало происхождение нашему слову «Бог».

Ахурамазде как верховному божеству и предводителю сил добра в авестийской мифологии противостоит Ангро-Майнью («Злая мысль»), в котором видели главу сил зла. Ангро-Майнью (Ариман) мыслился членом троицы зла, куда входили, кроме него, Друджа («Злое слово») и Айшма («Злое дело»). Ему же был подчинен сонм злых духов — дэвов.

Присяга приверженца зороастризма, дошедшая до нас в позднем тексте, гласила: «Проклинаю дэвов… Доброму, исполненному блага Ахурамазде я приписываю все хорошее, и все лучшее — ему, носителю Арты, сияющему, наделенному благодатью. Его творение — скот, и Арта, и свет, чьими лучами наполнена обитель праведников. Я выбираю для себя святую, добрую Арамаити. Пусть она будет моею. Отрекаюсь от хищения и захвата скота, от причинения ущерба и разорения тех, кто чтит Ахурамазду. Отрекаюсь от сообщества с мерзкими, вредоносными, неартовскими, злокозненными дэвами, самыми лживыми, самыми зловонными, самыми вредными для всех существ… Именно так учил Ахурамазда Заратуштру на всех беседах, на всех встречах, на которых Азурамазда и Заратуштра говорили между собой».

Из этого символа веры проясняется место Заратуштры, во многом аналогичное месту библейских пророков: он общается с верховным божеством. Он посредник между ними и верующими. Но на этом кончается сходство и начинаются различия. Зороастризм не выделяет человека как венец творения. Материальная сторона не противопоставляется духовной. Ведь «скот» одновременно мыслится как божественное слово, родственное арте («правде»). Тот, кто заботится о скоте, привержен божественному слову. Зороастризм снимает противоречие между миром вещей и миром души.

Как уже говорилось, «Авеста» создавалась на протяжении целого тысячелетия. К счастью, ее древнейшая часть — «Гаты» — не были отредактированы в духе поздних религиозных взглядов, как это случилось с библейскими псалмами. «Гаты» сильно отличаются по форме и содержанию от других частей «Авесты». Они долгое время хранились в памяти и были записаны уже после падения державы персидских царей Ахеменидов.

О «Гатах» как произведениях VII в. до н. э., возникших не на Иранском плоскогорье, а на территории Средней Азии, говорит облик воссоздаваемого на их основании общества. Авторы «Гат» ничего не знают о городской жизни, имевшей на Иранском плоскогорье тысячелетнюю историю.

Заратуштра, а он, скорее всего, автор проповедей в стихотворной форме, обращается к пастухам и земледельцам. Но городская жизнь была достаточно развита и в Средней Азии, где глубокую древность имел, например, город Мараканда (Самарканд). Где же в Средней Азии была среда, породившая Заратуштру? Отвечая на этот вопрос, среднеазиатский иранист В. И. Абаев сравнил поучения Заратуштры с образом жизни и религией кочевников-скифов, народа иранского происхождения. Это сравнение позволило сделать вывод: Заратуштра — выходец из племенной периферии, окружавшей долины рек Амударьи и Сырдарьи. Таким образом, его врагами в Средней Азии оказалось городское ремесленное и торговое население. Но и в землях Ирана в период существования Мидийской и затем Персидской держав учение Заратуштры не могло встретить полной поддержки. Это ясно хотя бы из того, что во времена Ахеменидов производилось захоронение трупов, что считалось зороастрийцами величайшим грехом — осквернением земли. В то же время персидские цари объявляли себя противниками дэвов. Таким образом, во времена Ахеменидов ортодоксальный зороастризм не был господствующей религией. Он существовал в ослабленной, компромиссной форме, и лишь с падением Персидской державы Ахеменидов произошло возрождение зороастризма в его первоначальной форме, чему способствовала запись «Гат».

Заратуштра был реформатором ранее существовавшей религии, какими являлись за пределами Ирана Моисей, Будда, Христос. До Заратуштры иранские племена, называвшие себя ариями, имели свою «языческую мифологию». Остатки ее сохранились в первой книге «Авесты» — «Вендидад» («Кодекс, данный против дэвов»), а также в преданиях народов иранского происхождения — таджиков, афганцев и др.

В первой главе «Вендидада», представляющей поэтическое изложение мифической географии, в качестве четырнадцатой из стран, созданных Ахурамаздой, названа Варна четырехугольная, где родился Траэтоана, одолевший дракона Ажи-Дахака. История схватки героя с драконом Заратуштру не интересовала, но она сохранилась в народной памяти и соответственно в поздних иранских текстах III–VII вв. и в поэме Фирдоуси «Шахнаме» (X в.), воспевающей справедливых вождей и народных богатырей, воплощающей житейскую мудрость.

Рассмотрение поздней стадии иранской религии не входит в нашу задачу, поскольку книга посвящена мифам древнего мира.

В отличие от реальной географии, опирающейся на знание частей света, рек, гор, морей, мифическая география является перечислением легенд по географическому принципу. Авестийская мифическая география добавляет к этому свой принцип строгого деления мира на сферы добра и зла. Ахурамазда создает шестнадцать прекрасных стран, а его противник Ангро-Майнью добавляет в бочку меда ложку дегтя, наделяя прекрасную страну ужасными пороками. Само описание этих пороков интересно, поскольку оно характеризует зороастризм в его наиболее ранней форме. За шестнадцатью странами мифической географии стоят реальные страны, выявить которые не всегда удается. Это явное свидетельство глубокой древности текста.

Сказал Ахурамазда Заратуштре из рода Спитамов:

В качестве седьмой, лучшей из областей и стран, я, Ахурамазда, создал Вайкрту — обитель Ежа, бич страны — злая колдунья Хиантаити, соблазнившая Керсаспу.

В качестве тринадцатой, лучшей из областей и стран, я, Ахурамазда, создал Чахру, сильную, преданную Арте, бич страны — вываривание трупов, которому нет искупления.

Существуют и другие прекрасные, бесценные, обширные местности и страны.

Йима — царь золотого века

Представление о золотом веке присуще едва ли не всем развитым мифологиям. Мы уже познакомились с их воплощением в шумерской и библейской мифологиях — Тильмуном и Эдемом. В авестийской мифологии золотой век — царствование первочеловека Йиму, назначенного Ахурамаздой охранителем и смотрителем мира и получившего от верховного владыки золотую стрелу и золотую плеть. Сходная легенда народа иранского происхождения скифов говорит о четырех дарах — секире, чаше, плуге и ярме, что рисует более развитое общество, которому известны не только охота и скотоводство, но и земледелие. Расширение земли, трижды осуществленное Йимой, также подчеркивает интенсивный тип хозяйствования, присущий скотоводам.

В легенде о расширении земли через каждые триста лет проявляется мифологический принцип троичности. Золотой век Йимы существовал три срока. Затем Йиму побеждает трехголовый дракон Ажи-Дахака, его же в свою очередь одолевает герой третьего поколения Траэтаона. Такие же циклы известны в хеттской, вавилонской, индийской и греческой мифологиях.

Обращает на себя внимание рассказ о спасении семян жизни золотого века в четырехугольном сооружении. Это ковчег не только по форме, но и по назначению. Ведь его задача — спасти жизнь от разлившихся вод. Но сооружен он как первый защищенный и благоустроенный город, наподобие небесного Иерусалима Библии.

Спросил Заратуштра Ахурамазду: «О, Ахурамазда, дух святейший, творец телесного мира, почитаемый Артой. Скажи мне, был ли я первый, с кем ты вел беседу, или были до меня те, кого ты впервые обучил своей вере?»

И ответил Ахурамазда: «С Йимой прекрасным, богатым стадами, с ним, первым из людей, беседовал я до тебя, и объявил ему свою веру, и призвал его изучать и охранять мои наставления, но он мне ответил: «Я не создан и не учен тому, чтобы изучать и охранять твою веру». Тогда я, Ахурамазда, ему сказал: «Если ты не готов изучать и охранять мою веру, то взращивай и увеличивай мой мир. Будь его защитником, охранителем и смотрителем». Он же ответил: «Я к этому готов, но пусть не будет под моей властью ни холода, ни зноя, ни жаркого ветра, ни холодного, пусть не иссякает пища, пусть не умирают ни растения, ни люди! Пусть не будет ни старости, ни смерти! Пусть и у отца, и у сына будет облик пятнадцатилетнего!»

И дал ему я, Ахурамазда, два орудия власти: золотую стрелу и украшенную золотом плеть. Так он царствовал. После его царствования прошло триста зим. За это время земля, какою он владел, — наполнилась мелким и крупным скотом, людьми, собаками, птицами и прекрасными пламенеющими огнями. Мужчины и женщины стали самыми лучшими и прекраснейшими, животные самыми высокими, растения самыми благоухающими. У жителей той страны не было ни телесных уродств, ни безумия, ни проказы, ни иных болезней, которые наслал на людей Ангро-Майнью.

Но стало тесно на земле и для скота, и для людей. Я, Ахурамазда, сам сказал об этом Йиме, и он направился на юг, стал рыть землю золотой стрелой, стегал ее плетью и приговаривал: «Дорогая святая земля. Подвинься и расступись, чтобы служить лоном для мелкого и крупного скота, а также для людей».

И раздвинул Йима землю. На треть больше она стала, чем была. И разместились на ней крупный и мелкий скот, а также люди, кто как хотел.

После этого прошло еще триста зим, и снова переполнилась земля. И вновь Йима таким же образом увеличил землю на две трети. И прошло девятьсот лет царствования Йимы, и снова переполнилась земля. И раздвинул ее Йима, увеличив на три трети.

Затем, как предупредил Ахурамазда Йиму, наступила зима с суровыми морозами, а обильная вода после таяния затопила пастбища. Чтобы охранить от мороза и наводнения живые существа, Йима, по предписанию Ахурамазды, построил ограду длиною в лошадиный бег по всем четырем сторонам. Туда он снес семена, мелкий и крупный скот, людей и собак, и птиц, и огней красных, пылающих… Туда он провел воду, построил там улицы и жилища.

Хвала труду земледельца

Труд земледельца в понимании одного из авторов «Авесты» — не наказание за грехи, а занятие, угодное богам. Здесь снимается надуманное противоречие между богатством и бедностью. Богатый — это тот, кто угоден богу (по-авестийски «бага»), а угоден он ему своим трудом на земле. Бедный — это тот, кто не хочет трудиться, он — убогий. Он принужден стоять у чужого порога и глотать слюни. К нищему у авестийского бога никакого сочувствия, никакого милосердия. Ты не возделывал землю, и подыхай!

Такое отношение к богатству, созданному трудом, характерно для всех народов, которые христианство называло языческими. В латинском языке слово «богатый» («дивес») также семантически связано со словом «бог».

И спросил Заратуштра:

— О, истинный творец телесного мира! Какое место на земле является наилучшим?

И сказал Ахурамазда:

— Поистине там, где праведник воздвигает дом, наделенный огнем и молоком, женой, детьми и добрыми стадами. В доме, изобилующем скотом, обилие праведности, обилие корма, обилие собак, обилие жен и обилие детей, обилие огня и обилие всякого жизненного добра… Поистине и там, о Заратуштра из рода Спитамов, где производят больше хлеба, трав, растений и съедобных плодов, где орошают почву или осушают почву слишком влажную, где выращивают мелкий и крупный скот, где они дают больше всего надоя. Тот, кто обрабатывает эту землю, о Заратуштра из рода Спитамов, левой рукой и правой, правой и левой, кто дает земле прибыль. Поистине это подобно тому, как любящий муж дарует жене своей, покоящейся на мягком ложе, сына.

Так вещает человеку сама земля:

— О, ты, человек, возделывающий меня левой и правой рукою, правой и левой. Буду я давать тебе пропитание и обильный урожай.

Тому же, кто не возделывает эту землю левой рукой и правой рукой, правой и левой, тому земля говорит:

— Ты, ленивец, вечно будешь стоять у чужого порога среди попрошаек. И вечно мимо тебя в дом пронесут яства. Кто сеет хлеб, тот сеет праведность. Когда хлеб молотят на гумне, дэвов прошибает пот. Когда готовят мельницу для помола зерна, дэвы теряют терпение. Когда муку высыпают на стол, дэвы стонут, когда тесто готовят для выпечки, дэвы ревут от ужаса.

И спросил Творец Быка Арту: «Какой у тебя предусмотрен гений-покровитель для Быка, чтобы скотовладельцы давали бы ему вместе с пастбищем усердие и заботу, подходящую Быку? Кого вы назначили ему хозяином, чтобы он отвращал от него гнев вместе со злодеями?»

Отвечала Арта: «Нет хозяина, чтобы пасти Быка. Никто не назначен ему покровительствовать. Пусть обращается он к самому Ахурамазде. Ему ведомо прошлое дэвов и людей, а также и все их помыслы. Пусть он и решает!»

И обратились Душа Быка вместе с Душою Коровы-Матери к Ахурамазде: «С простертыми руками молим мы тебя вдвоем, моя Душа и Душа Коровы-Матери, приказать, чтобы не было ущерба честному человеку, скотоводу, среди злодеев, что его окружают».

Ахурамазда тогда ответил так: «Как вам только что объявлено Артой, в установленном мною порядке нет у Быка особых прав, нет у него ни небесного хозяина, ни покровителя. Бык не был создан не только в единстве с человеком, не только на одном уровне с ним, но и для пастуха, человека пастбищ. Вот что я, Ахурамазда, определил в своем постановлении вместе с Артой. На земле есть лишь один, который слышит мои наставления. Это Заратуштра из рода Спитамов. Это он хочет, чтобы были слышны хвалебные песни Ахурамазде и Арте. Он обладает сладостью слова».

И тогда возопила Душа Быка: «Как ты можешь говорить, что я должна довольствоваться бессильным человеком, чье слово пыль, я, жаждущая сильного хозяина?! Явится ли когда-нибудь тот, кто поможет ему?»

О, Ахурамазда, дай скоту силу и величие Арты! Пусть Воху Мана одарит покоем и величием! Разве я не ведаю, что Ахурамазда превосходит всех!

Источник

IV. Арийские мифы в Авесте. Зинаида Рагозина. 1903

IV.
Арийские мифы в Авесте.
Их превращение в аллегории.

§ 1. Расслабляющее влияние климата Индии на арийское население.
Натуралистские мифы данного народа, оставляя в стороне его религиозное сознание, непременно отражают бытовые условия, в которые поставлен этот народ.
Так, известно, что Индия на свое население влияет вообще расслабляющим образом.
Этому способствуют и климат, и плодородность почвы.
Последняя дает очень много взамен весьма малого труда; самые леса изобилуют пищею, — корнями, ягодами, плодами, — которою и люди и животные приглашаются пользоваться даром; рек много, и они редко высыхают; большие же, как Инд и Ганг, — никогда.
Поэтому, с одной стороны, ничто не понуждает человека к тяжкому труду, с другой же, у людей мало потребностей, так как растительная и молочная пища — в таком климате единственно разумная, одежды требуется немного, а для жилья достаточно простого шалаша.
Арийцы, заняв Индию и подпав под это влияние, в значительной мере утратили свою физическую силу и выносливость и постепенно превратились в несколько изнеженное племя, в котором досуг и обычная праздность развили чрезвычайную мечтательность и склонность к духовному созерцанию с непомерной роскошью воображения; сочетание этих двух свойств окрасило особым оттенком всю их мифологию, их поэзию и их философское мировоззрение.

Рис. На берегу Арала.

§ 2. Закаливающее влияние почвы и климата Ирана.
Совсем другим влиянием подверглась та ветвь арийской семьи, которая заняла земли собираемые под общее название Арианы или Ирана.
Иранские арийцы, долго пространствовав по разным приветливым землям, где приятно чередовались умеренной высоты горы, долины, реки, леса и пастбища, основали не одно цветущее поселение, как, напр., в Бактрии.
Кочуя, они пришли в края совершенно иного характера, представлявшие резкие контрасты, вернее, противоположности, — края, где природа казалась в разладе с самой собой, как живо изображено на следующей прекрасной странице древней истории Макса Дункера: —
«Центр Ирана составляла обширная пустыня; далеко на север и на юг простирались безводные плоскогорья; места, более благоприятно наделенные природой, можно бы назвать оазами [оазисами].
Непосредственно за самыми плодородными долинами и горными склонами следовали беспредельные степи; цветущие равнины, густо осенённые рощами, были кругом опоясаны песчаными пустырями. Гористые земли северо-востока могли похвалиться дремучими лесами, богатейшими пастбищами.
Снег выпадал рано, и зимы были суровые.
Вдоль Каспийского моря была роскошная растительность, зато в болотистых низинах водились болезни и ядовитые гады (*).
Люди в Иране страдали не только от летнего зноя, но и от зимней стужи: жгучие ветры пустыни не страшнее вьюги северных плоскогорий.
Здесь пастбища и нивы на много недель исчезали под снегом; там хлеба и огороды заносило песками.
Здесь верблюды мерли от холода и падали в пропасти, скользя по обледенелым крутизнам; там ветры из пустыни засыпали колодцы и родники.
Здесь — зима «с худшими своими бичами: мерзнут воды, мерзнет земля, мерзнут деревья» (Вендидад, I, 9—12); там скотину мучат слепни и овода; здесь медведи и волки нападают на стада; там вечная опасность от змей и хищного зверья.
Жизнь в таком краю была неустанной борьбой против зноя и стужи, за стада и хлеба, и едва какое-нибудь племя селилось в более удобных местах и принималось за земледелие, начиналась борьба против пустыни и засухи.
Тут надо было сухую почву оросить, там — защищать жатвы против горячих ветров и песчаных наносов из пустыни.
К этим тяжелым условиям и контрастам в природе присоединялись контрасты в населении.
Большинство туземных племен среднеазиатского плоскогорья и многие из тех, которые расселились по окружающим горным местностям, были поставлены местными условиями в невозможность вести иную жизнь, как жизнь кочевую и пастушескую.
Большая часть населения и поныне состоит из кочевников.
Итак, в то время, как оседлые обыватели трудились усиленно, в поте лица, другие скитались праздно со своими стадами.
Не было, конечно, недостатка в набегах на земледельческие поселения, в грабеже и разбое».
*) Это описание особенно относится к области, называемой Мазандерапом [Мазандаран? Мавендарам?].

Рис. Шемранские горы (близь Тегерана).

§ 4. Одухотворение арийских мифов в Иране.
Не было надобности для этого измышлять новые символы.
Достаточно было выдвинуть на первый план, в усиленных чертах, борьбу, составляющую главную характеристику, основной мотив древнейшего арийского мировоззрения и богопочитания.
Исконный бог — Небо и его вековечный враг, Туча Змей, затмеватель света, являлись главными действующими лицами; в них воплотились абсолютное Добро и абсолютное Зло со всеми их проявлениями и вскоре оттеснили на задний план все прочие мифические лица.
Проследив древние мифы в сохранившихся частях Авесты, мы поражаемся широким развитием духовного смысла в изложение их, тогда как в Индии, родной сестре Ирана, смысл этот является как бы второстепенным и случайным, физическое же значение положительно преобладает.

§ 7. Небесное море, небесный родник
и древо жизни и бессмертия.
У подножия небесной части горы, к югу, стелется море Вурукаша; это не что иное, как древне-арийский «небесный Океан», облачное водохранилище, изливающее на землю дожди (в действительности — Каспийское море).
В том же, приведенном выше, гимне есть воззвание к Водам, показывающее замечательное понимание постоянного обмена влагой, происходящего между небом и землей:
«Так как море Вуру-Каша есть мировой водоем, то поднимайтесь, о Воды, воздушным путем к небу и спускайтесь обратно к земле. Спускайтесь к земле и поднимайтесь воздушным путем. Поднимайтесь и неситесь!»
Море это, кроме того, постоянно пополняется обильно бьющим небесным ключом Ардви-Сура Анахита, который устремляется с Хара-Березаити, с вершины Хукаирия, и снабжает все земные реки чистой, обильной и целебной водой:
«Великая река, именитая и славная, равная количеством вод своих всем водам бегущим по земле, со стремительной силой бежит с вершины Хукаирия вниз, в море Вуру-Каша. Все берега моря Вуру-Каша кипят через край, середина его кипит и бурлит, когда она вливается в него».
Воды этого небесного моря вечно питают и охраняют Древо Жизни и Бессмертия, Белый Хаома или Гаокерена, которое сам Бог посадил на «высокой Хараити» (тоже Хара-Березаити) и поставил в средину моря Вуру-Каша вместе с другим божественным деревом, содержащим семена всего, что растёт на земле.
Тот Хаома, что растет в горах Ирана, и из которого добывается золотистый напиток, употребляемый при жертвоприношениях, является земным представителем этого небесного и бессмертного Хаома (арийского Сома), получая от него свои «противосмертные» свойства. Семена же всех растений приносятся на землю дождями.
Так как на вершинах Хара-Березаити помещаются обители богов, которые там имеют свои чертоги, то совершенно логично было там же поместить и хранилища их лучших даров людям: воды и растительности.

§ 9. Мифра, преемник арийского Митры;
сохранившиеся в нем мифические черты.
Гораздо яснее обрисована и сильнее развита мифическая личность иранского Митры.
Ему посвящен один из лучших и длиннейших гештов (гимнов). Чтобы вполне оценить мифические черты этого гимна, надо помнить, что Митра, подобно своему древнеарийскому одноименнику [тёзке], олицетворяет не Солнце, а Свет, чистый дневной свет, который представляли себе наполняющим пространство, отдельно от сияния солнца; отсюда — постоянно повторяемый эпитет: «владыка обширных пастбищ» (т.е. небесного пространства); поэтому также говорится, что он предшествует солнцу при восхождении его и следует за ним при закате; он именно — утренний рассвет и вечерний сумрак. Солнца еще нет, или уже нет, а свет есть.
«Он первый из небожителей поднимается над горою Березаити, предшествуя бессмертному, быстроконному Солнцу; первый, в золотом облачении, овладевает прекрасными высями и оттуда милостивым оком взирает на жилища арийцев, где доблестные вожди строят свои многочисленные дружины в боевом порядка, где высокие горы, богатые водами и пастбищами, дают скоту обильный корм; где стоят глубокие соленые озера; где широко текущие реки наливаются и стремительно бегут.
«Он шествует над землею во всю её ширь, после захождения солнца, касается обоих концов сей обширной, круглой земли, — концы её далеки от нас, — и обозревает все, что есть между землей и небесами.
«Он, невидимый Язата, движется по всем «каршварам» и приносить сияние. » (Земля разделена на семь областей — каршвары; из них Иран — центральный и наибольший).
«Для него Творец, Ахура-Мазда, построил чертог на Хара-Березаити, светлой горе, вокруг которой обращаются сияющие звезды. и он обозревает весь вещественный мир с горы Березаити.
«Воздев руки к Бессмертию (т.е. к обители бессмертных), Мифра, владыка обширных пастбищ, выезжает из светозарной обители Песнопения (Гаро-имана) на прекрасной колеснице. сооруженной Творцом, Ахура-Маздой, из небесного вещества и усеянной звездами.
«Четыре жеребца везут ту колесницу, все одинаковой белоснежной масти, питающиеся небесным кормом и бессмертные.
Передние копыта их кованы золотом, задние — серебром; все прикреплены к одному дышлу, все ходят под одним ярмом, и поперечные перекладины ярма прикреплены крюками из металла, чудесной работы. »
Будучи по естеству своему — сам Свет, Мифра, конечно, злейший враг дэвов, т.е. бесов или духов Тьмы; они перед ним бегут или гибнут под ударами его неодолимого оружия; он охраняет и спасает небесные стада, которые дэвы вечно похищают и загоняют в свои вopoвские вертепы.
Этот первобытнейший арийский миф передается в полной целости в следующем прелестном по своей наивности стихе гимна к Мифре:
«Угнанная вдаль корова взывает к нему о помощи, тоскуя о желанном стойле: Когда-то Бык, Мифра, владыка обширных пастбищ, выручит нас и поведет назад в наши стойла? Когда-то он выведет нас на правый путь, из вертепа Друджа?», («обманщик», одно из названий злых духов).
Мифра, следовательно, по самому существу своему, — воин, могущественнейший из воинов, покровитель ратных людей, дарующий победу в правом деле:
«Воин, в серебряном шлеме, золотых латах, убивающий кинжалом, сильный, храбрый. боец о белом коне, о длинном, остром копье, о быстролетных стрелах. Его Ахура-Мазда поставил радеть о сем вечно движущемся мире. Сна не ведая, он бдительно охраняет творение Мазды. он стоит на земле, из всех богов сильнейший, храбрейший, самый бодрый, самый быстрый, всех более избивающий бесов».

§ 10. Духовное превращение бога Света в бога Правды.
До сих пор мы имели дело с чисто физической стороной мифа. Переход к духовной стороне как нельзя более легок и логичен.
Мифра есть Свет, а Свет — всепроникающий; поэтому Мифра — всезрячий и все ведущий.
Ахура-Мазда дал ему тысячу чувств и тысячу очей; он зорко наблюдает за людьми, и обмануть его нельзя.
Или же, — он имеет тысячу ушей и тысячу соглядатаев.
Далее: Мифра есть Свет, а Свет есть Правда; Правда же есть Добро. Дэвы суть Тьма, а Тьма есть Ложь; Ложь же есть Зло.
Это простейшее начальное положение, чуть ли не единственное в полном смысле всемирное, во всяком случае первое уравнение между Видимым и Невидимым, найденное мыслящим человеком, — сразу переносить борьбу и победу из вещественного мира в духовный.
Тот, кто есть Свет абсолютной Правды, по самому естеству своему — враг и истребитель всякой неправды, обмана и зла, всего гнусного исчадия Тьмы, а следовательно, покровитель в открытом бою всех, чье дело право, и, главное, блюститель честных договоров и каратель всякой кривды и вероломства.
Человек, нарушающий условия договора или увертывающийся от своих обязательств, называется «обманщиком, Мифры»; но Мифру обмануть нельзя; его гнев и проклятие всех хороших людей (Клятва Мудрых), наверно настигнет безумца: Мифра поразит его бессилием, в прах разобьёт его козни.
«Где бы ни обретался человек, солгавший Мифре, там Мифра воспрянет, гневный и оскорбленный, а гнев его не скоро, утихает.
Солгавший Мифре, как бы ни был быстр на ноги, от него не убежит; на коне не ускачет, на колеснице не умчится. Копье, брошенное врагом Мифры, полетит обратно. а если и ловко брошено, и попадет в цель, не поранит; ветер отгонит копье, брошенное врагом Мифры. (т.е. ложь, клевета безвредно отпрянет от того, против которого была направлена, а обратится против самого лжеца, клеветника). Мифра отнимет силу у рук его, резвость у ног, зоркость у глаз, чуткость у ушей. Он дарит стада быков и детей мужеского пола тому дому, где творят угодное ему; он разносит на части тот дом, где его оскорбили. Печально, бездетно жилище того, кто солгал Мифре. Пасущаяся корова сбивается с пути и печально плутает в лугах людей, обманувших Мифру: они же стоят у дороги, и слезы текут по ланитам их.
Потому-то и говорится, что Мифра «к людям и добр и недобр», что он «в руках своих держит для народов и мир и смуты».
Он стоит бдительным стражем договоров, словесных или бессловесных, которыми управляются взаимоотношения между друзьями и родичами, между товарищами в торговом деле, между супругами, между отцом и детьми, учителем и учениками, нанимателем и наймитами, наконец, между народами.
«Человек бесславный, совращенный с прямого пути, мыслит так в сердце своем: Нерадивый этот Мифра не видит всего, что творится дурного, не слышит всех лживых слов, которые говорятся? Я же так мыслю в сердце моем: Если бы земной человек слышал во сто крат лучше того, как слышит, все же он не слышал бы так, как слышит небесный Мифра, который имеет тысячу очей и видит каждого говорящего лож».
Соблюдение договоров и данного обещания обязательно не только по отношению к братьям по вере, к «маздаяснийцам» (поклонникам Мазды).
Сказано самым положительным образом:
«Договора не нарушай, все равно заключен ли он с одним из неверующих или с братом твоим по вере.
Ибо Мифра стоит и за верующего и за неверующего.
Замечательно, что «Мифра», наконец, делается нарицательным именем, означающим именно «договор», «контракт», и так употребляется в обиходе.

§ 14. Семь Амеша-Спентов и их назначение.
Прежде, чем мы вникнем в сущность совета Амеша-Спентов и в их отношения к своему главе и создателю, не лишнее будет рассмотреть их порознь, в их первоначальном значении и дальнейшем развитии:
1) Ахура-Мазда, Спента-Маинью, «Святой Дух», не сотворенный, творец всего существующего.
2) Воху-Мано, Благомыслие: это — то состояние душевное, которое ведет к миру и благоволению ко всем людям и всей твари вообще, и дает мудрую умеренность и примиренность.
Впоследствии этот дух сделался покровителем скота, так как скотоводство — занятие в высшей степени мирное и благодушное, могущее процветать лишь в мирное время.
3) Аша-Вахишта, «Превосходная» или «Совершенная Святость», соблюдающая во всех отношениях, «в деле, слове, помышлениях», Закон Мазды, в особенности относительно религиозных отправлений.
Впоследствии — покровитель Огня, как воплощение чистоты и богослужения, обрядности и священнодействия; в сущности, это — сам Закон, управляющий вселенной.
4) Кхшатра-Ваирия, «Преблагое Владычество», — власть иже от Бога, и потому благодетельная, справедливая, милосердая, блюстительница порядка и Закона.
Впоследствии — покровительница металлов, вероятно потому, что царская власть искони присваивает богатства, добываемые из недр земли, особенно золото и серебро.
5) Спента-Армаити «Святое Благочестие», терпеливое смиренномудрие.
Также олицетворенная Земля, или Дух Земли; — это воплощение весьма древнее; мы его находим уже в Гатах.
Это единственный дух женского рода; пол, свойства, самое имя легко объясняются смутным воспоминанием о существующем в Риг-Веде довольно туманном божестве, Арамати, которая, также как и младшая её иранская соименница, олицетворяет и Землю, и благочестие.
6 и 7) Хаурватат и Амеретат, «Здравие и Бессмертие»; эта божественная чета почти никогда не упоминается и не призывается порознь; умственным процессом, в котором соединяются логика и поэзия, ей нераздельно вверяется должность хранителей вод и растений.
Оздоровляющие и целебные свойства чистой, живой воды, животворное воздействие её на растительность, которую её же начало, — влага, — вызывает к жизни, все это естественно должно было внушить мысль вверить земные воды попечениям гения Здравия; деревья же и вообще растения, по присущему им началу вечно обновляющейся жизненности, всегда представляли лучший символ бессмертия.
И каждый, кто путешествовал по сухим, бесплодным землям, где самый ничтожный ручеёк украшен каймой зелени, иногда не шире самого ручья, где нет того родника или колодца, над которым не простирали бы свою тень пальма или чинар, вполне оценить верность идеи, соединяющей растение и питающую его стихию в единую нераздельную чету «Хаурватат и Амеретат»; они, кроме того, якобы сообщают пище её приятный вкус.

§ 16. Атар — Огонь, преемник арийского Агни.
Как Ахура-Мазда наверно некогда сам был единственный «Святой Бессмертный», так название это вероятно было дано и другим благим существам, прежде чем святость числа семь, а может-быть и смутное воспоминание о древне-арийских Адитьях, главой которых был Варуна (см. стр. 48), заставило отказать в нем всем, кроме Ахура-Мазды и его шести двойников.
В одном месте Атар именуется «наиболее готовым на помощь из Амеша-Спентов». Но это — одинокий, любопытный пережиток.
Настоящее, подобающее ему величание — «Сын Ахура-Мазды», и «Величайший Язата».
Он — самый близкий к человеку; сидит, так сказать, на очаге; им держится семья и даже государство; поэтому его призывают, с ним говорят с почтительной нежностью, с любовной фамильярностью, которая трогает самой своей наивностью.
Например: «Атар, сын Ахура-Мазды, возвышает голос и обращается к тем, для кого он готовит утром и вечером завтрак и ужин.
От всех от них он желает получить приношение. Атар глядит на руки всем проходящим: «Что несет другу друг?
Уходящий и приходящий что несет сидящему неподвижно?»
И если проходящий со святыми помышлениями приносит ему дрова, тогда Атар, сын Ахура-Мазды, довольный им и не гневный, накормленный по желанно своему, изречет ему такое благословение: «Да вырастут у тебя стада волов и много сыновей. Да пребудешь ты в радости душевной все дни жизни твоей!» Таково благословение, которое Атар изречет тому, кто принесет ему сухих дров, тщательно осмотренных при дневном свете, хорошо очищенных с благочестивой заботливостью».
На жрецов, — «Атраванов», составлявших особое, высокочтимое сословие, — возлагалось попечение о священном огне в местах общественного богослужения; но, кроме того, каждому домохозяину ставилось первым религиозным долгом ухаживать за огнем на собственном очаге, содержать его в чистоте, не давать ему никогда ни засориться, ни потухнуть.
Задача эта не так проста, как может показаться на первый взгляд, потому что предписывается питать пламя не только постоянно, день и ночь, но и с особенной, щепетильной заботливостью, подкладывая малые количества мелко наколотых, самых лучших дров, почти щепок, отчасти благовонных (например, сандаловых), «тщательно осмотренных при дневном свете и хорошо очищенных», так, чтобы никакие нечистоты не могли осквернить святую стихию.
Кроме того, добрый маздаясниец должен вставать три раза в ночь (парсы и теперь это соблюдают), присмотреть за огнем.
Вот что об этом значится в Писании:
«В первой части ночи Атар, сын Ахура-Мазды, призывает на помощь домохозяина, говоря:
«Восстань, домохозяин! опоясывайся и облекайся,
умой руки, напили дров, принеси мне,
чтобы я ясно горел от чистых дров,
принесенных твоими чисто вымытыми руками.
Се идет Аджи (Злой Змий, Тьма), творение дэвов,
бороться со мною: он хочет прекратить мое бытие».
То же повторяется «во второй части ночи», и «в третьей».

§ 18. Тиштрия, иранский бог-грозовик и первая из звёзд.
Но иранский грозовик — Тиштрия, звезда Сириус.
У иранцев дожди прелюбопытно связывались с некоторыми известными звездами, которые, будто бы, содержали в себе «семена вод».
Над ними, — да и чуть ли не над всеми звездами, — «начальником» (рату) поставлен Тиштрия:
«Мы жертвуем Тиштрие, светлой, преславной звезде, движущейся среди света со звездами, имеющими в себе семена вод, которого Ахура-Мазда поставил господином и надзирателем над всеми звездами». (Иешт VIII).
Тиштрия заведует каникулярными днями, за которыми, в жарких климатах, немедленно следуют проливные дожди.
Поэтому, восхождение его страстно призывается жителями края, где речки питаются одними дождями и высыхают в бездождное время, большинство же их даже не течет в большие реки или озера, а просто всасывается жадными песками пустыни.
«Мы жертвуем Тиштрие, светлой, преславной звезде, появления которой страстно желают стада, табуны и люди, ожидающие его и обманутые в надежде. «Когда узрим мы восход его, Тиштрии, светлой, преславной звезды? Когда ключи побегут струею с лошадь толщиной, и еще толще? Или никогда этого не будет?»
«Мы жертвуем Тиштрие, светлой, преславной звезде, появления которой страстно желают стоячие воды, и проточные, ключевые воды, речные воды и воды дождевые. Когда для нас взойдет Тиштрия, светлый и преславный? Когда ключи, струею полной и переполной [преполной], толщиною с лошадиное плечо, побегут в прекрасные места и нивы, и в пастбища, и проникнут до самых корней злаков дабы они росли могучим ростом?»
«Мы жертвуем Тиштрии, светлой и преславной звезде, восхода которой ждут высматривают люди, живущие плодами годовыми, вожди многоразумные; дикие звери в горах, домашний скот, что бегает по полям; все они высматривают его, восходящего над землею, на добрый год или на дурной, думая про себя: «Какой-то в арийских землях будет урожай?»
Каникулярные дни — самые жаркие и сухие в году.
Это — пора великой битвы Тиштрии против беса Засухи, Апаоша, и в этой битве он не раз терпит временное поражение, прежде чем выходит из неё окончательно победителем.
Он является в трех разных видах: первые десять ночей в виде прекрасного юноши, вторые десять в виде златорогого быка, а последние десять ночей в виде чудного белоснежного коня с золотыми ушами и золотым чепраком.
В этом виде он выдерживает последний бой с бесом, который кидается на него у Облачного Моря, — Вуру-Каша, — обернувшись в некрасивого черного коня, с черными ушами и хвостом.
«Они встречаются копытом к копыту. Три дня бьются они. Тут дэв Апаоша оказывается сильнее светлого и преславного Тиштрия: он одолевает его. И Тиштрия бежит от моря Вуру-Каша. Он испускает вопль горести и тоски. » (Иешт VIII).
Вопит он людям, чтоб несли ему жертвы, чтоб «несли ему силу», и, получив желаемое, бросается назад к морю Вуру-Каша. Но только при третьей встрече он окончательно побивает черного коня.
«Море под ним кипит-бурлит; волны бушуют туда-сюда. Волны моря перекипают через края его; вся середина его клокочет. И поднимаются пары над серединой моря Вуру-Каша. Тогда ветер пригоняет тучи, приносит оплодотворяющие воды, и желанные ливни орошают ширь земную; они разливают благодать по всем семи Каршварам. » (Там же).

§ 20. Отношение Фраваши к живущим.
Полагается, что Фраваши помогают своим и в их земных войнах и вообще всячески пекутся о благе «вещественного мира».
Поэтому расчет столько же, как и любовь, побуждает потомков чествовать их и дарить.
Они притом очень невзыскательны.
По существу своему они добры, любят благодетельствовать.
«Дружба их хороша и долговечна; они охотно остаются в жилище, где их домочадцы не обижают»; никогда они «первые не обидят», но «гнев их страшен для тех, кто им досаждает».
Последние дни года (от 1-го до 10-го марта по-нашему) специально посвящены им, и в эти дни —
«. они ходят по селениям. ходят десять ночей, вопрошая: «Кто станет славить нас? Кто принесет нам пожертвования? Кто вспомнит, подумает о нас? Кто нас благословит? Кто встретит нас с яствами и одеждами, и с молитвой, достойной блаженства? Которого из нас имя будет призываться. » И кто им принесет жертву, кто встретит их с яствами и одеждами, и с молитвой, достойной блаженства, того человека грозные Фраваши верующих, довольные и ублаженные, благословляют так: «Да будут в доме сем стада скота и множество людей! Да будет тут быстрая лошадь и прочная телега! Да будет тут муж, умеющий славить Бога и властвовать в своем собрании!»

§ 21. Жадность всех богов к жертвоприношениям.
Не одни Фраваши так открыто и беззастенчиво выпрашивают дары и приношения.
Грозовик Тиштрия, как мы видели выше, «вопит», чтобы «ему несли силу», приносили бы ему жертвы, когда его одолевает бес Засухи, Апаоша. Так и Мифра, желая запастись силами для исполнения возложенной на него работы, взывает к Ахура-Мазде: «Кто принесет мне жертву. Если бы люди поклонились мне жертвою, призывая имя мое, как поклоняются они прочим Язатам. я бы приходил к верующим в положенное время моего прекрасного, бессмертного бытия».
Ардви-Сура Анахита, выезжая на колеснице, запряженной четырьмя белыми конями, которыми она сама правит, желает поклонения людей, и думает в своем сердце: «Кто будет славить меня? Кто принесет мне жертву с возлияниями, чисто приготовленными и хорошо процеженными, вместе с мясом и соком Хаома?»
Древне-арийское представление о действительности, о принудительной силе жертвоприношения сильно сказывается в Авесте: не только знаменитые мифические богатыри жертвуют разным божествам сотни и тысячи быков, лошадей, овец и баранов, — особенно Хаоме, Ваю и Ардви-Суре Анахите, испрашивая какую-нибудь необычайную милость, но боги друг другу приносят жертвы на Святой Горе Березаити. Сам Ахура-Мазда не составляет исключения, и приносить жертву то тому, то другому божеству (им же созданному!), чтобы заручиться его содействием в охране «вещественного мира» от Сил Зла.
Такая бьющая в глаза несообразность объясняется единственно различными стадиями, через которые прошла иранская религия, почитавшая Ахура-Мазду за такого же бога, как и прочие, прежде чем признала в нем Единого Верховного Бога и Творца.

§ 22. «Ахуна-Ваирья», чудодейственная молитва.
Вера в заклинательную силу молитв и священных текстов, — Мантр — тоже не вывелась в иранский период.
Мантра беспрестанно упоминается и призывается, как божественная личность.
В число таких текстов входят Гаты и еще некоторые молитвы, которые считаются особенно священными и чудотворными.
Но самая могучая заклинательная сила, самая целебная, «бесо-убийственная», пребывает в одной молитве, которую парсы неправильно [вероятно специально] называют Хоновер, а Авеста — Ахуна-Ваирья.
Эту знаменитую молитву набожный парс и теперь читает десятки раз в день, при всевозможных случаях.
Она составлена таким темным языком, что вполне удовлетворительного перевода её до сих пор не удалось сделать, хотя каждый специалист по авестской науке пробовал её переводит. Разногласие между различными переводами настолько значительны, и настоящий смысл этой молитвы настолько еще неверен, что едва возможно сделать между ними выбор, все же приводить — только спутаются понятия, и никакого ясного представления не получится.
Самая сумасбродная волшебная сила приписывается этому священному тексту, который Ахура-Мазда, будто бы, первый произнес «до сотворения им неба, вод, растений, четвероногих коров и святого, двуногого человека, и до сотворения солнца», и открыл
Заратуштре, который первый возвестил его смертным людям: «Слово сие, — Ахура-Мазда, якобы, говорит пророку, — слово это есть самое мощное из всех слов, когда-либо изреченных, или ныне изрекаемых, или имеющих быть изреченными впредь, ибо превосходство его таково, что если бы все плотью облеченное и одушевленное творение заучило его и, заучив, крепко бы за него держалось, оно избавилось бы от смертности!»
Священные имена Ахура-Мазды, Амеша-Спентов и некоторые другие тоже обладают заклинательной силой.

§ 25. Героический миф об Йиме — преемнике арийского Ямы.
Заглавие настоящей главы, собственно говоря, требовало бы обзора тех арийских мифов, которые легли в основу иранского героического эпоса, одного из богатейших в мире, насколько они нашли место в Авесте.
Таких много, но в слишком отрывочном виде; притом такой обзор увлек бы нас слишком далеко за пределы, положенные настоящему труду.
Один из таких мифов, однако, передан в замечательной целости, хотя составные его части разбросаны по разным местам сборника.
Это — история первого царя, Йимы, — иранская версия арийского мифа о Яме, первом смертном человеке и, впоследствии, владыке Мертвого Царства (см. стр. 62—63).
Сама повесть очень древняя, но в пересказе заметны следы позднейшей обработки.
Однако приходится передать её такою, какою мы её находим, чтоб не испортить придирками и разбором.
«О, творец вещественного мира! — вопрошает Заратуштра Ахура-Мазду: — кто был первый смертный человек до меня, с которым Ты беседовал, которого Ты сам учил закону?» — Ахура-Мазда отвечает: — «Красавец Йима, великий пастырь», — и затем повествует, как он предложил Йиме быть проповедником и носителем его закона между людьми, но Йима отказался, не считая себя достойным.
Тогда Ахура-Мазда повелел ему править миром, и радеть о нем, и дать людям счастье.
Йима согласился, и Ахура-Мазда вручил ему золотое кольцо и кинжал (*1).
Йима принес жертвы, на святой вершине Хукаирья, Ардви-Суре Анахите, Хаоме, Ваю, испрашивая у них разные милости, которые боги и даровали ему.
Он сделался верховным владыкой над всеми землями и правил не только людьми, но и дэвами, и священное Хварено (Маздово Царственное Сияние) осеняло чело его.
Тогда на земле был золотой век.
В его царствование не было ни стужи, ни зноя, ни холодных, ни жарких ветров, ни старости, ни хворости, ни смерти, и было великое обилие стад и великое плодородие на богосозданной земле.
Ни скот, ни люди не болели и не умирали, растения и воды не гибли от засухи; отцы и дети расхаживали по миру одинаково совершенные ликом и станом, в образе пятнадцатилетних юношей.
Так было все время пока Йима правил, а правил он ровно тысячу лет.
Когда прошло триста лет, земля так переполнилась стадами, людьми, собаками и птицами, и багровыми, пылающими огнями, что не было более места на ней для людей и стад.
Тогда Йима, по указанно Ахура-Мазды, ударил землю кольцом и вонзил в неё кинжал, произнося такие слова: — «О, Спента-Армаити! («святая земля»), разверзись милостиво и раздвинься, дабы ты могла снести еще стада и людей».
И земля, по просьбе Йимы, стала на одну треть больше прежнего, и по его желанию народились еще стада и люди, сколько он захотел.
Когда прошло еще триста лет, Йима опять попросил землю раскрыться и раздвинуться, и опять, когда прошло всего девятьсот лет его правления, и каждый раз земля расширялась на одну треть.
Когда окончилось тысячелетие его правления, Ахура-Мазда созвал великий собор в Айрьяна-Вэдже и сам явился туда со всеми богами; туда же пришел и Йима, со всеми лучшими из смертных.
«И Ахура-Мазда обратился к Йиме с такою речью: «О, красавец Йима, сын Вивангвата!
На вещественный мир скоро нападут роковые зимы, которые принесут суровые морозы; снег выпадет густыми хлопьями и глубокими сугробами ляжет на высших вершинах гор.
И погибнуть все три разряда животных: те, что живут в диких местах, и те, что живут на вершинах гор, и те, что живут в долине под теплым кровом.
Теперь, пока не настала та зима, поля способны производить много травы для скота; потом же, когда пойдут разливаться реки и станут таять снега, счастливою сочтется та земля, где можно будет видеть следы копытцев хотя бы овец. Поэтому, сооруди ты себе Вару («ограду»). »
Следуют подробные до мелочей наставления: «Ты сделаешь то-то и то-то, так-то и так-то»; и, когда они выполнены, результат описывается в тех же точно словах, с одной лишь разницей, что в глаголах будущее время заменяется прошедшим, — обычный прием всех древних эпических повествований:
«И Йима соорудил Вару. людям жилье, стадам убежище.
Там он провел воды в русло, шириной с «хатру» (около 1,5 версты); там он разместил птиц по вечным берегам, на которых растет неистощимый запас пищи.
Там он устроил жилища.
Туда он принес семена мужчин и женщин (*2), самых крупных, лучших, красивейших пород, имеющихся на земле.
Туда же он принес семена всякого рода скота, самых крупных, лучших, красивейших пород.
Туда же он принес семена всякого рода деревьев, самых крупных, лучших, красивейших видов.
Туда же он принес семена всякого рода плодов, самых питательных, сладких и душистых.
Все эти семена он принес, по два каждого вида, чтоб хранить их неистощимыми в Варе, пока в Варе будут проживать эти люди.
И не было там ни горбатых, ни брюхатых; ни слабосильных, ни слабоумных; не было ни бедности, ни лжи, ни подлости, ни ревности; не было ни гнилозубых, ни прокаженных, подлежащих заточению; не было никаких тех изъянов, которыми Ангра-Майнью клеймит тела смертных.
Каждый сороковой год, у каждой четы рождается пара, мальчик и девочка. Также и у всякаго рода скота, и люди в Варе, сооруженной Йимой, ведут счастливейшую жизнь. »
По некоторым комментаторам люди живут там полтораста лет, по другим — не умирают никогда.
Последние ближе подходят к мифической правде, так как не может быть сомнения в том, что Вара иранского Йимы первоначально соответствовала блаженной обители индусского и древнеарийского Ямы, а жители её — душам умерших, Питрам.
В Авесте добавляется, — (очевидно позднее прибавление к древнему мифу), — что дивная птица принесла закон Мазды в Вару и там проповедовала его.
В мифических легендах Индии встречается много подобных мудрых и одаренных речью птиц.
……………….
*1. У Дарместетера. Де-Гарле (De-Harlez) переводит: «золотой плуг и золотое бодило [водило]» (каким волов погоняют).
*2. В буквальном смысле, — чтобы посадить их в землю, из которой они вырастут в свое время. Позднейшая космогония Бундахиша учит, что первая человеческая чета выросла в виде куста, потом расцвела в образ человеческий и — раздвоилась. Полагается, что и животные все первоначально произросли из семени. Мы упомянули выше о поверии, что звезды содержат «семена вод».

§ 27. Обряд «Сагдид».
Весьма любопытно, что одна черта исконного арийского мифа о Яме уцелела в Иране в практической форме любопытнейшего религиозного обряда, который последователи Заратуштры строго соблюдают до сих пор.
Читатель верно не забыл псов Ямы, «бурых, широкомордых, четвероглазых», нюхом выслеживающих людей, которым пришла пора умирать, и загоняющих их к своему грозному повелителю, в то же время охраняя их от опасностей и врагов, стерегущих их на мрачном пути (см. стр. 63).
Авестийский закон предписывает: приводить «желтую, четвероглазую собаку» к одру, умирающего или только что умершего человека и заставлять её глядеть на тело, потому что взгляд четвероглазой собаки, будто бы, прогоняет нечистого демона Насу, который силится войти в него, так как в ту минуту, когда душа отлетает, её оболочка становится достоянием Ангра-Майнью, и он старается завладеть ею, сделать ее орудием осквернения, а если можно, то и погибели для всех, кто к ней приближается.
Так как найти «четвероглазую» собаку в наше время, пожалуй, нелегко, то закон делает следующую уступку: «Взять желтую четвероглазую собаку, или белую собаку с желтыми ушами». Последняя собака не составляет такой редкости, как первая; поэтому ничто не мешает набожному парсу добросовестно исполнять предписанный обряд, называемый Сагдид; но уж, конечно, ни один из них не подозревает мифического происхождения и значения его.
* * *

ИСТОРИЯ МИДИИ,
второго Вавилонского царства и возникновения Персидской державы.
З. Я. Рагозиной,
члена английского „Общества Изучения Азии“ („Royal Asiatic Society of Great Britain and Ireland»);
„Американского Общества Востоковедения“ („American Oriental Society»);
парижского „Societe Ethnologique‘‘
члена-корреспондента парижского „Athenee Oriental» и пр.
С 90 рисунками и I-ой картой.
С.-ПЕТЕРБУРГ.
Издание А. Ф. Маркса.
Рисунки дозволены цензурою 27 августа 1903 г. СПБ
Артистич. завед. А. Ф. Маркса, Измайл. пр., № 29

/Древнейшая история Востока. Т. III. История Мидии./

Источник