СТАНДАРТЫ СОВЕТА ЕВРОПЫ В ОБЛАСТИ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА ПРИМЕНИТЕЛЬНО К ПОЛОЖЕНИЯМ КОНСТИТУЦИИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
Содержание
ПРАВО НА ЖИЛИЩЕ
«Каждый имеет право на жилище. Никто не может быть произвольно лишен жилища. Органы государственной власти и органы местного самоуправления поощряют жилищное строительство, создают условия для осуществления права на жилище. Малоимущим, иным указанным в законе гражданам, нуждающимся в жилище, оно предоставляется бесплатно или за доступную плату из государственных, муниципальных и других жилищных фондов в соответствии с установленными законом нормами» (части 1, 2, 3 статьи 40 Конституции Российской Федерации).
Так, в решении по делу Велоза Баррето против Португалии от 21 ноября 1995 года 2 Европейский Суд отметил, что уважение частной и семейной жизни не предполагает наличия в национальном законодательстве положений, обеспечивающих каждой семье возможность иметь собственный дом. Заявитель, живший со своей семьей вместе с родителями жены, получил по наследству от своих родителей дом. Данный дом был сдан в аренду и заявитель начал процедуру расторжения договора найма на том основании, что дом необходим ему самому для проживания. Однако португальские суды не установили наличия надлежащей «потребности», необходимой согласно внутреннему законодательству для расторжения договора найма.
Европейский Суд отметил, что, поскольку статья 8 Конвенции не предусматривает права иметь жилище, ее положения не могут быть истолкованы как возлагающие на государство обязанность предоставлять собственнику дома право восстанавливать владение домом, сданным в аренду, по его требованию или в иных случаях. В соответствии с португальским законодательством расторжение договора найма возможно, если дом необходим собственнику для проживания. По мнению Европейского Суда, данное положение преследует легитимную цель социальной защиты нанимателей, что способствует экономическому благосостоянию страны и защите прав других лиц. Применяя это положение законодательства, португальские суды не действовали произвольно или необоснованно и не нарушили свое обязательство обеспечить справедливый баланс между конкурирующими интересами.
Вместе с тем в совместном особом мнении по данному делу судей А. Пасто Ридройхо, Дж. Бонелло, Ф.Тюлькенза, В.Стражнецкой, П.Лоренсена, М.Фишбаха и Ж. Кассадевала отмечалось, что право на обеспечение жильем не находится абсолютно вне сферы действия статьи 8 Конвенции. Европейский Суд допускает, что при определенных обстоятельствах отказ властей в помощи при разрешении жилищных проблем может вызвать определенные вопросы в плане соблюдения статьи 8 Конвенции (п. 7 особого мнения).
2. Право на жилище закреплено в пересмотренной Европейской социальной хартии от 3 мая 1996 года (СЕД № 163). В соответствии со статьей 31 Хартии в целях обеспечения эффективного осуществления права на жилье государства обязуются принимать меры, направленные на содействие доступу к жилью, отвечающему надлежащим требованиям (пункт 1), предотвращение бездомности и сокращение ее масштабов с целью ее постепенной ликвидации (пункт 2), а также на то, чтобы сделать цену на жилье доступной для людей, не имеющих достаточных средств (пункт 3).
В пересмотренной Социальной хартии данные требования сохранены. Кроме того, статья 23 пересмотренной Хартии в целях обеспечения эффективного осуществления права пожилых людей на социальную защиту возлагает на государства обязательство принимать надлежащие меры, направленные на предоставление им жилья, соответствующего их потребностям и состоянию здоровья, или на оказание помощи в переоборудовании их жилья в соответствии с их нуждами. В целях обеспечения эффективного осуществления права на защиту от нищеты и социального отторжения государства-участники пересмотренной Хартии обязуются принимать меры для облегчения лицам, живущим в таких условиях или на грани таких условий, и их семьям доступа к жилью (пункт (a) статьи 30).
3. Европейская конвенция о правовом положении трудящихся-мигрантов от 24 ноября 1977 года (СЕД № 93) предусматривает, что трудящимся-мигрантам в отношении доступа к жилью и условий арендной платы должен быть обеспечен режим, не менее благоприятный, чем тот, который предоставляется государствами-участниками своим собственным гражданам, а также защита от эксплуатации в отношении арендной платы (пункты 1, 3 статьи 13). Трудящимся-мигрантам гарантируются надлежащие жилищные условия с применением тех же стандартов пригодности жилья, что и для граждан страны пребывания (пункты 2, 4 статьи 13).
4. На осуществление определенных мероприятий по удовлетворению жилищных потребностей населения ориентируют государства-члены и рекомендательные документы Совета Европы. Так, Рекомендация Парламентской Ассамблеи Совета Европы 1074 (1988) 11 содержит специальный раздел E «Жилищная политика и урбанизация». Государствам предложено обратить внимание на нужды молодых семей с ограниченными финансовыми возможностями, улучшить финансирование строительства жилья для больших семей (пункт (i)); обеспечить детям возможность развиваться в благоприятных жилищных условиях и благоприятной окружающей среде в целом за счет адаптации городской инфраструктуры к потребностям населения (пункт (ii)); обеспечить возможность совместного проживания семей, состоящих из нескольких поколений (если они этого хотят), с учетом того, что пребывание в семье пожилых людей предполагает наличие социальной инфраструктуры, облегчающей семье решение повседневных проблем (пункт (iii)).
1 Eur. Commission H.R. Application 159/56, X v. Federal Republic of Germany. Yearbook. 1955-1957. No. 1. P. 202 (203).
2 Eur. Court H.R. Velosa Barreto v. Portugal, Judgment of 21 November 1995. Series A. No. 334.
3 Van Dijk P., van Hoof G.J.H. Theory and Practice of the European Convention on Human Rights. The Hague, 1998. P. 525-526.
4 Eur. Court H.R. Pancenko v. Latvia, Decision of 28 October 1999.
5 Eur. Court H.R. Chapman v. the United Kingdom, Judgment of 18 January 2001.
6 Данная правовая позиция была воспроизведена Судом в решениях по делам Биэд против Соединенного Королевства и Костер против Соединенного Королевства от 18 января 2001 года. См.: Eur. Court H.R. Beard v. the United Kingdom, Judgment of 18 January 2001. Para. 110; Coster v. the United Kingdom, Judgment of 18 January 2001. Para. 113.
7 Eur. Court H.R. Marzari v. Italy, Decision of 4 May 1999.
8 Eur. Court H.R. Botta v. Italy, Judgment of 24 February 1998. Reports. 1998-I. Paras.33-34.
9 Eur. Court H.R. Langborger v. Sweden, Judgment of 22 June 1989. Series A. No. 155.
10 См.: Европейская социальная хартия: Справочник. М., 2000. С.204.
11 Parliamentary Assembly. Recommendation 1074 (1988) on Family Policy. Text adopted by the Assembly on 3 May 1988 (3 rd Sitting).
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобе N 67394/17 «Аливердиев против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 16 июня 2020 года), которым установлено нарушение статьи 8 Конвенции в связи с необеспечением надлежащих процессуальных гарантий и несоблюдением права заявителя на уважение жилища при принятии судом решения об его выселении.
В марте 2016 года областные органы власти инициировали судебное производство о выселении заявителя и его семьи из квартиры. Они утверждали, что данная квартира находилась в собственности Астраханской области и была передана прокуратуре в 2004 году во временное пользование под служебные жилые помещения сроком на пять лет. Срок действия соглашения истек 22 января 2009 года. У заявителя и его семьи не было законных оснований на проживание в квартире, и поэтому они должны быть выселены из квартиры.
Европейский Суд обратил внимание на то, что «[у]трата жилища является крайней формой вмешательства в право на неприкосновенность жилища. Любое лицо, которому угрожает риск вмешательства в подобной степени, по существу должно иметь право на определение соразмерности такой меры независимым судом с учетом соответствующих принципов статьи 8 Конвенции, несмотря на то, что согласно внутригосударственному праву оно утратило право на проживание в нем» (пункт 32 постановления).
Суд отметил, что он уже устанавливал нарушения статьи 8 Конвенции в других делах, когда заявители не имели возможности в контексте процедуры выселения провести оценку соразмерности рассматриваемого вмешательства, Суд не усмотрел оснований для другого вывода в настоящем деле. Таким образом, имело место нарушение статьи 8 Конвенции (пункт 35 постановления).
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобе N 61240/15 «Пылаевы против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 17 июля 2018 года), в котором также было установлено нарушение статьи 8 Конвенции ввиду необеспечения надлежащих процессуальных гарантий и несоблюдения права заявителей на уважение жилища при принятии судом решения об их выселении.
Власти согласились с тем, что решение суда о выселении от 8 июня 2015 года представляло собой вмешательство в право заявителей на уважение жилища. Однако такое вмешательство осуществлялось в соответствии с законом, преследовало законную цель защиты других лиц, нуждающихся в социальном жилье, и было «необходимым в демократическом обществе». В частности, после отставки первого заявителя заключенный с ним договор найма утратил силу, а после выселения заявителей спорная квартира была предоставлена Ш., сотруднику прокуратуры. Следовательно, по мнению властей, не было допущено нарушения статьи 8 Конвенции.
Суд отметил, что на дату принятия решения о выселении заявители проживали в спорной квартире в течение практически трех лет. Таким образом, по мнению Суда, данная квартира являлась их «жилищем» для целей применения статьи 8 Конвенции (пункт 37 постановления).
Как усматривалось из дела, первый заявитель поднимал вопрос об его праве и праве его матери на уважение жилища во внутригосударственных судах при оспаривании пропорциональности их выселения.
Власти утверждали, что вмешательство в право заявителей на уважение жилища было необходимым для защиты прав лиц, нуждающихся в социальном жилье. Тем не менее, как подчеркнул Европейский Суд, в ходе проведенного на национальном уровне разбирательства по вопросу о выселении заявителей такие лица, состоящие в списке очередников на получение жилья, не были указаны достаточно определенно, чтобы можно было соотнести их личные обстоятельства с обстоятельствами дела заявителей. Таким образом, в этом деле имелись исключительно интересы прокуратуры. Вместе с тем национальные судебные органы не сопоставили данные интересы с правом заявителей на уважение их жилища. Как только национальные судебные органы установили, что право заявителей на проживание в спорной квартире прекращено ввиду расторжения договора найма, они придали этому аспекту первостепенное значение, указал Суд, который не провел его оценку в сравнении с доводами заявителей. Внутригосударственные суды не установили справедливый баланс между конкурирующими правами и не оценили пропорциональность вмешательства в право заявителей на уважение жилища (пункт 41 постановления). С учетом ранее сформировавшейся практики Суд установил нарушение статьи 8 Конвенции.
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобе N 47056/11 «Панюшкины против Российской Федерации» (вынесено 21 ноября 2017 года, вступило в силу 21 февраля 2018 года), которым также установлено нарушение статьи 8 Конвенции в связи с необеспечением надлежащих процессуальных гарантий и несоблюдением права заявителей на уважение жилища при принятии судом решения об их выселении.
Суд отметил: на дату вынесения решения суда о выселении заявители проживали в спорной комнате на протяжении 14 лет. Таким образом, данная комната являлась их «жилищем» для целей применения статьи 8 Конвенции (пункт 50 постановления).
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобе N 14620/09 «Зайкина против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 21 мая 2019 г.), которым также установлено нарушение статьи 8 Конвенции в связи с необеспечением надлежащих процессуальных гарантий и несоблюдением права заявителя на уважение жилища при принятии судом решения о ее выселении.
Несовершеннолетний ребенок, сын Г., который, в свою очередь, являлся дядей заявительницы.
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобе N 66610/10 «Евгений Захаров против Российской Федерации» (вынесено 14 марта 2017 года, вступило в силу 18 сентября 2017 года), которым также установлено нарушение статьи 8 Конвенции в связи с необеспечением надлежащих процессуальных гарантий и несоблюдением права заявителя на уважение жилища при принятии судом решения о его выселении.
Как установил Суд, по настоящему делу суд первой инстанции постановил в своем решении от 6 мая 2010 года, что заявитель проживал в комнате Б. в течение десяти лет. Отменяя данное решение, областной суд не стал ставить под сомнение данный вывод, но заявил, что в суде не было представлено неопровержимых доказательств того, что Б. позволила заявителю жить в квартире в качестве члена семьи, а не в качестве временно проживающего. Для областного суда, отметил Суд, решающим фактом было то, что на протяжении всего периода, в течение которого он проживал вместе с Б., заявитель был зарегистрирован в качестве проживающего в другом месте (пункт 31 постановления).
Власти заявили, что вмешательство в право заявителя на уважение его жилища следует считать «необходимым в демократическом обществе», поскольку комнату, о которой идет речь, нужно было перераспределить между другими лицами, нуждающимися в жилье. В связи с этим Европейский Суд отметил: местная администрация, являвшаяся владельцем комнаты, не обжаловала решение суда первой инстанции и, таким образом, перестала защищать интересы лиц, включенных в список на предоставление муниципального жилья. Поэтому единственными интересами, принятыми во внимание, были интересы третьих лиц (соседей Б.). Однако областной суд не сопоставил эти интересы с правом заявителя на уважение его жилища. Как только суд установил, что на протяжении всего периода, в течение которого заявитель проживал с Б., он был зарегистрирован в качестве проживающего в другом месте, Суд придал этому аспекту первостепенное значение, не пытаясь сопоставить его с доводами заявителя относительно его потребности в комнате. Таким образом, областной суд не установил равновесие между конкурирующими правами и, следовательно, не определил соразмерность вмешательства в право заявителя на уважение его жилища (пункт 36 постановления). С учетом ранее сформировавшейся практики Суд установил нарушение статьи 8 Конвенции.
Постановление Европейского Суда по жалобе N 19841/06 «Багдонавичюс и другие против России» (вынесено 11 октября 2016 г., вступило в силу 6 марта 2017 г.), которым установлено нарушение статьи 8 Конвенции в связи с принятием судами по искам органов прокуратуры решений о сносе домов и выселении заявителей-членов шести цыганских семей без оценки пропорциональности такого вмешательства в их права в контексте возможных последствий исполнения соответствующих судебных решений, а также в связи с тем, что до их принудительного исполнения органы власти не провели с заявителями надлежащих консультаций относительно возможности предоставления надлежащих вариантов размещения заявителей с учетом их потребностей и состава семей.
Одновременно отклонена жалоба заявителей на нарушение статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции в связи со сносом самовольно возведенных домов и уничтожением принадлежащего заявителям имущества.
Отклонены также жалобы заявителей на якобы имевшее место воспрепятствование властями в подаче ими жалобы в Европейский Суд.
Заявители утверждали, что их выселение из домов и снос домов является нарушением их права на уважение их личной и семейной жизни, и жилища, гарантированного ст. 8 Конвенции.
Разрешая вопрос о том, являлись ли спорные дома «жилищем» заявителей, Европейский Суд отметил, что «понятие «жилище» по смыслу ст. 8 Конвенции не сводится к занимаемому на законных основаниях или зарегистрированному жилью, а является автономным понятием, содержание которого не зависит от его квалификации во внутреннем законодательстве. При рассмотрении вопроса о том, является ли конкретное жилое помещение «жилищем» в значении ст. 8 Конвенции, следует учитывать фактические обстоятельства дела, в частности, наличие у заинтересованных лиц достаточных и непрерывных связей с таким местом» (пункт 88 постановления).
Суд установил, что «. тот факт, что заявители официально зарегистрированы не в домах, являющихся предметом настоящей жалобы, не имеет решающего значения. Важность этого факта дополнительно снижается, если учесть, что внутригосударственные суды признали осуществление такой регистрации невозможной до тех пор, пока спорное жилье является самовольной постройкой. Что касается довода о том, что некоторые заявители владели на праве собственности иным недвижимым имуществом в других местах, то это необязательно означает, что заявители использовали его для проживания» (пункт 89 постановления).
Европейский Суд также отметил, что «. внутригосударственные суды оставили без удовлетворения ходатайства о вступлении членов семей шестерых заявителей. в разбирательства, касавшиеся сноса их домов, а также об учете состава их семей. Тем самым они были лишены возможности прояснить ситуацию относительно лиц, дома которых представляли собой жилище, и, в частности, определить, мог ли данный вывод, как утверждали Власти, не распространяться на некоторых заявителей. [П]ри имевшихся обстоятельствах возложение бремени доказывания на одних лишь заявителей было бы чрезмерным» (пункт 90 постановления).
Суд установил, что «. заявители не представили доказательств, свидетельствующих о наличии у них какого-либо права на земельные участки, на которых были расположены их дома. Кроме того, в ходе внутригосударственного судебного разбирательства. национальные судебные органы отказались признать за заявителями право собственности на спорные дома в силу приобретательной давности. в связи с тем, что заявители никогда не обладали какими-либо правами в отношении соответствующих земельных участков. В рамках судебных разбирательств, инициированных прокуратурой, национальные судебные органы также отказались признать права заявителей, предусмотренные ч. 3 ст. 222 ГК РФ, поскольку условия, необходимые для ее применения, не были выполнены. Соответственно. заявители занимали муниципальные земли в отсутствие законных на то оснований» (пункт 99 постановления).
Суд напомнил, что «. несовершение органами государственной власти в течение многих лет действий по выселению заявителей, проживавших на муниципальной земле в отсутствие законных на то оснований, de facto свидетельствует о толерантном отношении властей к такого рода незаконному землепользованию. Суд признал данный фактор существенным и пришел к выводу о необходимости его учета при рассмотрении дела; даже если допустить, что подобные обстоятельства не могли породить у заявителей законной надежды на последующее проживание на данной земле, в результате бездеятельности органов государственной власти у заявителей возникли тесные связи с соответствующей землей, в пределах которой проживала сложившаяся община. [В] соответствии с принципом пропорциональности подобные ситуации, свидетельствующие о существовании устойчивого сообщества в течение продолжительного периода времени, существенным образом отличаются от стандартного выселения лица из жилища, занятого им в отсутствие законных на то оснований» (пункт 100 постановления).
Европейский Суд отметил, что «. в обоснование решения о сносе домов заявителей национальные судебные органы не привели иных оснований, помимо отсутствия разрешения на строительство и отсутствия законных оснований для занятия соответствующих земельных участков. [У]трата жилища является одним из наиболее серьезных вмешательств в право на уважение жилища, а также что любое лицо, которому грозит опасность стать жертвой такого посягательства, должно иметь возможность добиться рассмотрения соразмерности данной меры судом. В частности, национальные судебные органы обязаны подробно рассмотреть аргументы, сформулированные заявителем в ходе судебного разбирательства на внутригосударственном уровне относительно соразмерности такого вмешательства, и дать им надлежащую оценку. Вместе с тем, как следует из обстоятельств настоящего дела, национальные судебные органы приняли решение о сносе домов заявителей без проведения анализа пропорциональности подобной меры: установив незаконный характер соответствующих построек, они признали данный фактор решающим и не стали рассматривать аргументы, сформулированные заявителями. Они отклонили не только доводы, связанные с внушительным возрастом соответствующих построек, возведенных на муниципальных землях, но и аргументы, отсылающие к составу семьи заявителей, а также к отсутствию альтернативного варианта размещения. [П]одобный подход сам по себе является сомнительным и влечет за собой нарушение принципа пропорциональности: так, вмешательство властей в виде сноса домов заявителей считается «необходимым в демократическом обществе» в случае, если оно отвечает «настоятельной общественной необходимости», полномочиями по оценке которой в первую очередь наделены внутригосударственные судебные органы. [Н]ациональные судебные органы не сформулировали никаких пояснений или мотивов относительно «необходимости» вмешательства» (пункт 102 постановления).
Суд отметил, что «. возможные последствия сноса домов заявителей и их принудительного выселения не были учтены судами Российской Федерации ни в ходе, ни по итогам судебных разбирательств, инициированных прокуратурой. Что касается даты и порядка выселения. власти Российской Федерации не доказали факт надлежащего уведомления заявителей о возбуждении исполнительного производства с целью сноса домов, а также о порядке сноса» (пункт 105 постановления).
Одновременно заявители жаловались, ссылаясь на статью 1 Протокола N 1, на нарушение их права на уважение собственности в связи со сносом домов и уничтожением находящегося в них движимого имущества в ходе принудительного выселения.
Европейский Суд установил, что «. заявители полагают, что, отказавшись признать за заявителями право собственности в соответствии со статьей 234 ГК РФ по основанию приобретательной давности, национальные судебные органы неправильно применили нормы действующего законодательства. Вместе с тем, Суд полагает, что сформулированное национальными судебными органами толкование статьи 234 ГК РФ, согласно которому заявители не имели права на приобретение имущества по основанию приобретательной давности в отсутствие надлежащим образом оформленного права собственности на земельный участок, на котором были построены соответствующие дома, не может быть признано ни произвольным, ни необоснованным. Таким образом, Суд не находит оснований для отступления от выводов национальных судебных органов и полагает, что заявители не обладали надлежащими правами на соответствующие дома в значении национального законодательства. Кроме того, заявители не отрицают отсутствие у них каких-либо прав на соответствующие земельные участки» (пункт 114 постановления).
Суд установил, что «. как следует из обстоятельств дела, заявители не обладали каким-либо действительным правоустанавливающим документом на спорные дома, в связи с чем не могли считать себя находящимися в положении «правовой безопасности». Во-вторых, из материалов дела не следует, что заявители когда-либо уплачивали какие-либо налоги в связи с владением спорными домами, а равно пользовались коммунальными услугами. В-третьих, Суд полагает, что в рамках данного дела отсутствовало состояние неопределенности относительно применения ст. 222 ГК РФ, которая могла бы породить у заявителей надежду неприменения положений данной статьи в отношении их домов. Отсутствие каких-либо действий со стороны органов государственной власти в течение определенного периода времени не могло создать у заинтересованных лиц чувство защищенности от применения принудительных мер, которые имели место в 2005 и 2006 годах. Наконец, такой фактор как продолжительность владения домами, в отсутствие одного или нескольких из указанных выше элементов, сам по себе является недостаточным для признания имущественного интереса «надлежащим и достаточным» (пункт 117 постановления).
Европейский Суд заключил, что «. имущественные интересы заявителей не являлись надлежащими и достаточными для того, чтобы рассматриваться в качестве «имущества» в значении статьи 1 Протокола N 1″ (пункт 118 постановления).
Заявители также утверждали, что встречи с сотрудниками полиции представляли собой вмешательство в осуществление их права на подачу индивидуальной жалобы, гарантированное статьей 34 Конвенции.
Европейский Суд подчеркнул, что «. у властей государства-ответчика отсутствует целесообразность в прямых контактах с заявителем в связи с рассмотрением его дела в Европейском Суде. В частности, при наличии у Властей оснований полагать, что со стороны конкретного заявителя имело место злоупотребление правом на подачу индивидуальной жалобы, Властям следует уведомить Суд о таких подозрениях с изложением оснований для подобных сомнений. С точки зрения заявителя, проведение местными органами власти встречи вполне может рассматриваться в качестве попытки запугивания» (пункт 125 постановления).
В то же время, Суд напомнил о «. недопустимости рассмотрения любых проводимых властями действий по получению информации на основании поступивших к ним жалоб в качестве меры «запугивания». [О]рганизованное взаимодействие между органами государственной власти и заявителем в целях мирного урегулирования спора не может рассматриваться в качестве препятствия для осуществления права на обжалование при условии, что в рамках соответствующих переговоров государство не прибегает к использованию каких-либо форм давления, запугивания или принуждения. В делах, касавшихся проведения официального расследования властями государства-ответчика в отношении обстоятельств, лежащих в основе жалобы, Европейский Суд не установил в отсутствие доказательств фактов давления или запугивания, что заявителю создавались препятствия при осуществлении его права на подачу индивидуальной жалобы» (пункт 125 постановления).
Европейский Суд пришел к выводу, что «. соответствующие встречи были направлены исключительно на получение сведений о событиях, произошедших за семь лет до коммуницирования жалобы государству-ответчику, и о месте жительства заявителей после рассматриваемых событий, для целей подготовки замечаний Властей в рамках производства в Суде. Из представленных Властями протоколов не следует, что заявители формулировали какие-либо возражения или замечания относительно проводимых встреч или поведения сотрудников полиции. [В] материалах дела отсутствуют какие-либо доказательства, свидетельствующие о применении воздействия на заявителей с целью заставить их отозвать или изменить поданные ими жалобы или иным образом воспрепятствовать эффективному осуществлению их права на подачу индивидуальной жалобы, а равно свидетельствующие о наступлении соответствующих последствий. Таким образом, Суд не может согласиться с доводом заявителей о том, что Власти создали препятствия для осуществления заявителями их права на подачу индивидуальной жалобы. Исходя из этого, со стороны государства-ответчика отсутствовало нарушение обязательств по статье 34 Конвенции» (пункт 126 постановления).
| 
