милтон эриксон считал трансовые состояния целительными потому что

Мистер гипноз — Милтон Эриксон. (И. Гуляева)

История жизни человека, вернувшего гипнозу статус одного из эффективнейших терапевтических методов, лишив его при этом ореола таинственности и мистики.

Милтон Эриксон, известнейший американский психотерапевт, родился 5 декабря 1901 года в семье фермеров. В семнадцать лет он перенес приступ полиомиелита и был полностью парализован. Он выздоровел полностью благодаря тому, что, наблюдая за своей младшей сестрой, которая в это время была младенцем, он начал мысленно повторять ее движения. Постепенно он вернул себе двигательную активность, что врачи того времени назвали чудом. Когда Милтон Эриксон был студентом-психологом Висконсинского университета, ему довелось наблюдать гипнотические опыты Кларка Л. Халла. Эти опыты произвели на него сильное впечатление, и Милтон Эриксон начинает проводить сеансы гипноза, набирая опыт. Эриксон защитил степени бакалавра и магистра психологии и доктора медицины в Университете штата Висконсин. Он создал Американское общество клинического гипноза и был его первым президентом. Он учредил «Американский журнал клинического гипноза» и был его главным редактором. Он был директором основателем Фонда обучения и исследований при Американском обществе клинического гипноза, являлся пожизненным членом Американской ассоциации психологов и психиатров.

В трансах пациенты начинают интуитивно понимать смысл и значений сновидений, символов и других форм выражения бессознательного. В этом состоянии они больше способны на то, что Эриксон называл «бессознательным обучением», их меньше беспокоят собственные мысли и бытовые мелочи. Эриксон говорил: «Вы всю жизнь учились, передавая полученные знания бессознательному и автоматически пользуясь конечными результатами обучения. Вы научились говорить, но было время когда „ай-ва-вы“ означало „дай воды“. Понадобилось много времени, чтобы открыть для себя, что „ай-ва-вы“ не означает воду. И именно по этой причине требуется так много времени, чтобы пациенты, уже взрослые люди, поняли после наших долгих и тщательных объяснений, что „существует язык, который вы не понимаете, — но который вы знали когда-то очень давно — язык бессознательного“. Всю вашу жизнь вы обучаетесь чему-то, переводите полученные знания в бессознательное и автоматически пользуетесь конечными результатами своего обучения».

Эриксон использовал различные способы для изменения ограничивающих убеждений. Например, один способ состоит в том, что создается психологическая установка, более широкая или менее ограниченная, чем предыдущая. Другой способ — это такой подход к проблеме при котором идет концентрация на самой задаче, а не на ограничениях. Например, играя в гольф, «каждую лунку вы считаете первой». Иными словами, каждый новый бросок вы воспринимаете как отдельное событие и перестаете чувствовать общий контекст игры, включая число лунок, предыдущий счет и так далее. Вопрос об ограничениях тогда даже не возникает. Каковы были пределы, вы узнаете позже, когда посмотрите на табло.

Эриксон придавал большое значение изменениям точки зрения на проблему. Смена фокуса внимания дает возможность увидеть позитивные стороны произошедшего. Он говорил: «Итак, мечтайте. И каждый раз, когда вы мечтаете, у нас есть и право, и привилегия пережить свою мечту заново, с иным составом действующих лиц и персонажей. И так вы можете обнаружить множество того, что вас учили не знать. Очень давно учителя говорили вам: „Смотри мне в глаза, когда я говорю с тобой“. Вот вы и заучили, „Не делай этого, не делай того. Одевайся, как положено, носи туфли, какие принято. Завязывай шнурки правильно“. Очень многое в нашем обучении основано на ограничивающих указаний, которые затрудняют развитие нашего понимания, — и мы приобретаем стереотип ограниченности. Сложную проблему нужно последовательно преодолевать шаг за шагом, — сперва мысленно, потом на самом деле делать то, что вы уже сделали в уме».

Милтон Эриксон считал, что очень важно принимать пациента всерьез и идти навстречу его желаниям. Не выносить холодных и однобоких суждений и оценок. И следует понимать, что люди учатся тому, что им необходимо, и вы не можете преподать им все, в чем они нуждаются. Что они сами могут научиться очень многому. Помните, что каждый из нас имеет свой индивидуальный язык, что, слушая пациента, вы должны слушать, отдавая себе отчет в том, что он говорит на чужом для вас языке, и что вам не следует пытаться понимать его в тех терминах, их которых состоит ваш собственный язык. Понимайте пациента на его собственном языке.

Используя систему понятий самого пациента, он начинает работать над тем, чтобы пациент смог разрушить запреты. «Сделайте так, чтобы они нарушил свои запреты» — это одно из основных правил, которое Эриксон применял при лечении многих типов симптомов и комплексов, включая, конечно, фобии и состояния заторможенности.

Когда Эриксон вел психотерапию, он знал, чем она кончится, как знал окончание тех рассказов и анекдотов, которые рассказывал. Пациенту это было неизвестно, Эриксон начинал работу, имея вполне определенную цель — изменить реакции пациента с нездоровых и разрушительных на здоровые и созидательные. Как психотерапевт он управлял ситуацией, добиваясь поставленной цели. Для того чтобы вызвать и поддержать интерес и высокую вовлеченность у пациента, использовались многие техники — провоцирование, разжигание любопытства, разнообразные тактики поведения и юмор.

Уделяя больше внимания импульсам и чувствам в противовес интеллекту и понятиям, Эриксон просто пытается восстановить равновесие, которое деформировалось у большинства людей. Однажды он объяснил это так: «У ребенка тело пытается успевать за ногами. У взрослого ноги пытаются угнаться за телом и головой».

Эриксону всю жизнь приходилось преодолевать многочисленные недуги. Перенесенный в детстве полиомиелит в 1967 году окончательно приковал его к инвалидному креслу. Однако Эриксон говорил, что полиомиелит стал его лучшим учителем в познании человеческих возможностей. У Эриксона было нарушено цветовое зрение: из всех цветов спектра он лучше всего различал пурпурный. Его жизнь поддерживали два «кита»: работа, которой он был постоянно загружен, и семья— источник его духовной силы и предмет гордости. У него было 4 сына и 4 дочери. Он по-настоящему наслаждался жизнью, предпочитая видеть в жизни ее позитивные стороны.

Эриксон считал, что позитивный взгляд на будущее является лучшим противоядием против депрессии или неконтролируемого наплыва мыслей — равно как и предвосхищение изумления в развязке анекдота или предощущение того, что течение времени приведет к личностному росту.

Милтон Эриксонов умер от острой инфекции 25 марта 1980 года. До последних дней относительно неплохо чувствовал себя и был, как обычно, деятелен. Семья Эриксонов собралась со всех концов Соединенных Штатов. Тело Эриксона кремировали, и пепел развеяли с вершины горы Скво.

Закончить рассказ о величайшем психиатре 20 столетия я бы хотела словами Сальвадора Минухина о Милтоне Эриксоне: «У меня осталось сильное впечатление от того, как Вы умеете смотреть на простые вещи и описывать их сложность, а еще Ваша вера в способность людей использовать накопленный опыт, о наличии которого они даже не подозревают».

Инна Гуляева

выпускница Международного Эриксоновского Университета коучинга
г. Москва

Источник

История Милтона Эриксона

Автор публикации: Александр Тимощенко, НЛП-Мастер, лайф-коуч

Часть 1. Успеть до 20 лет!
Время чтения: 2,5 мин

Часть 2. Признание
Время чтения: 2,5 мин

Часть 3. Эриксоновский гипноз
Время чтения: 3 мин

Часть 4. Виды транса
Время чтения: 1,5 мин

Часть 5. «Людей, не поддающихся гипнозу, не существует»
Время чтения: 1,5 мин

Часть 6. Приём «Тройная спираль»
Время чтения: 2 мин

Часть 7. «Мой голос останется с вами»
Время чтения: 1,5 мин

Милтон Эриксон известен во всем мире как крупнейший специалист в области медицинского гипноза. Его по праву называют лучшим психотерапевтом XX века. Подход Милтона к измененному сознанию лег в основу эриксоновского гипноза. А его психотерапевтическая модель стала одной из фундаментальных основ нейролингвистики.

Милтон Эриксон родился 5 декабря 1901 года в штате Невада США. Мальчик был с некоторыми особенностями здоровья. С рождения ему было не доступно правильное цветоощущения, он не различал звуки и был не способен воспроизвести музыкальную мелодию.

Милтон был достаточно необычным ребенком — например, говорить он начал только в четыре года. Также в детстве проявились нарушения способности читать. Будучи школьником, нашел оригинальный способ нахождения слова в словаре, начиная с первой буквы и первого слова, за что получил кличку «Словарь».

В возрасте 17-ти лет перенес полиомиелит. В 1919 году Милтон был полностью парализован, и врачи поставили крест на его возможностях двигаться. Благодаря своему подходу, Эриксон добился чуть заметных сокращений мышц. Уже через год использовал костыли для передвижения. Как? То, что он большую часть времени проводил в постели, помогло ему сделать вывод о значении невербальных сигналов человека. Единственным его занятием было наблюдение за домочадцами. С каждым днем он все лучше понимал язык тела. Для того чтобы восстановить двигательную активность, Милтон начал применять технику «мускульной памяти». Он смотрел, как его младшая сестра учится ходить, и начал мысленно представлять, как сам управляет своим телом. Это помогло, и вскоре он стал двигать руками и говорить, потому что хотел во что бы то ни стало снова начать ходить.

Однажды Милтон решил, что его организму нужна встряска. Тогда он в одиночку «совершил» тысячемильную поездку на каноэ. Провизию он не запасал, ловил рыбу и собирал съедобные растения на берегах. С июня по сентябрь он путешествовал по озерам Мэдисона, несмотря на то, что сам не мог сдвинуть лодку с берега и приходилось принимать помощь местных жителей.

Его труд, в итоге, позволил разработать программу реабилитации, и он смог практически полноценно жить.

Милтон Эриксон, будучи еще студентом университета, наблюдал гипнотические опыты Кларка Л. Халла. Эти опыты произвели на него сильный мотивирующий эффект. Милтон практиковал опыты самостоятельно, и уже тогда начал гипнотизировать своих друзей, студентов. Во время летних каникул Эриксон практиковался на своих родителях. День за днем, постепенно, Милтон совершенствовал свое мастерство в гипнозе, принимал участие в многочисленных экспериментах и опытах. К экватору своей учебы в университет, в его практике насчитывалось уже несколько сотен людей, погруженных в транс. Эриксон демонстрировал действие гипноза студентам отделения психологии и персоналу больницы Ментоды.
После окончания интернатуры, Милтон прошел практику в больнице Колорадо. После этого он продолжил практику младшим психиатром в государственной больнице Род-Айленда. И через несколько месяцев его приняли в штат исследовательской службы при государственной больнице, там он быстро прошел по ступеням карьерной лестницы до главного психиатра. Это было в апреле 1931 года.

В 1935 году он переехал в штат Мичиган. Новая должность Милтона – директор Центра психологических исследований и тренингов при окружной больнице. Тот же год ему принес участие как член-корреспондент психиатрии в государственном медицинском колледже.

Именно в Мичигане Эриксон стал использовать гипноз также для профессионального обучения. Главный акцент при обучении студентов-медиков и психиатров своему гипнозу, доктор Эриксон ставил на умение наблюдать. Его фантастическая наблюдательность стала легендой. Физические особенности Милтона только усилили эту способность.

«Я стал обостренно воспринимать физические движения окружающих, люди, совершающие даже мелкие движении, много могут сообщить опытному наблюдателю. Я обнаружил, что могу определять хорошего пианиста не по звукам музыки, а по тому, как его пальцы прикасаются к клавишам». У него не было музыкального слуха, Эриксон видел истинную игру по движениям: уверенным, точным, нежным или сильным.

«Поведение человека отражается скорее в том, как он говорит, чем в том, что он говорит».

Милтон различал не все цвета. Пурпурный – цвет, который ему был не доступен. По этой причине он окружает себя пурпурным цветом –рубашки, пижама, он «наслаждается» ванной комнатой в пурпурном цвете.

В 1936 году Эриксон выпустил статью, описывающую результаты своего эксперимента. Смысл опыта в том, что бессознательно испытуемый выдает связь на стимульное слово теми словами, которые описывают его проблему.

Например, на стимульное слово «живот» испытуемая дала такие слова: большой, беспокойство, младенец, бояться, операция, болезнь, забыто. И это была информация о её нежелательной беременности, которую она не помнила. Используя некоторую обратную логику, Эриксон понял, что психотерапевт мог бы обратить весь процесс и послать замаскированное сообщение клиенту в виде рассказа.

В тот момент у Милтона родилась идея создания нового языка гипноза, в котором внушение проводится «лояльно», без «насилия», работая с бессознательным. Его слова:
«Мой голос может превратиться в звук, который ты захочешь услышать, в пение птиц, шум ветра, шорох листьев, гул водопада…»

Его метод гипноза отличается от классического своей недирективностью: терапевт не даёт клиенту инструкций и указаний, а помогает ему войти в особое состояние — транс, когда человек бодрствует и может активно общаться с терапевтом. В более поверхностное состояние можно ввести практически любого человека (если он не страдает рядом заболеваний — поражениями ЦНС, психическими расстройствами и т. д.). В этом состоянии человек смещает фокус внимания из внешней среды «внутрь себя», концентрируется на своих внутренних переживаниях и на время перестаёт воспринимать окружающую реальность. Внешне это выглядит так, будто он «находится не здесь»: взгляд обращён «внутрь себя», дыхание замедлено, тело расслаблено. Эриксон считал транс естественным состоянием человека, необходимым ему для обработки внутреннего опыта.

Милтон Эриксон говорил, что большая часть нашей жизни определяется бессознательным. Это значит, что весь опыт переживаний человека, накопленный до настоящего момента, влияет на его поведение, образ мыслей и чувства. Он также верил в способность людей изменяться, используя собственный накопленный опыт, о котором они даже не подозревали. По Эриксону, изменения бессознательного могут происходить, например, при получении нового и важного опыта, при обучении новому, при встрече с такими людьми, которые производят на вас сильное впечатление.

1. Повседневный транс (обычная мечтательность, переход в сон и назад в бодрствование, автоматическое выполнение привычных действий и т. д.).

3. Сомнамбулический транс — глубокое трансовое состояние, при котором человек выглядит и ведёт себя как не находящийся в трансе.

Задача психотерапии, как говорил Эриксон – помочь человеку расширить границы своих возможностей.

Но состояние здоровья неугомонно ухудшалось год от года. Он переехал в Финикс, где занялся частной практикой в своем доме. Жена и его 8 детей также принимали участие в приеме пациентов.

Эриксону удавалось то, что и до, и после него считалось невозможным. Он избавлял от боли пациентов с последней стадией рака. К нему приходили люди, которым не помогли годы лечения – и он исцелял их зачастую всего за один сеанс.

Также Эриксон проводил большую дополнительную работу, жена помогала ему издавать «Американский журнал клинического гипноза». Элизабет Эриксон сама была соавтором многих его статей в издаваемом журнале. Познакомились они в университете, где Элизабет изучала психологию. Эриксон уже был женат и имел трех детей от первой жены. У Элизабет и Милтона Эриксона появилось пятеро общих детей, и в семейной жизни они были очень счастливы.

У Милтона была только местная практика, но многие приезжали из других концов страны: из Мехико, Нью-Йорка и Западного побережья. Из-за ухудшения здоровья, он сократил часы своих приемов, проводил большую часть времени в инвалидной коляске.

Милтон был настоящей знаменитостью, он опубликовал свыше ста трудов по множеству вопросов. Многие считают его, в первую очередь, гипнотерапевтом. Сам он вписал себя в телефонный справочник, как психиатра и семейного консультанта.

Интересы Эриксона не ограничивались возможностями гипноза. Его интересовала педагогика, коммуникации, психология. Известный английский антрополог Грегори Бейтсон приглашал его быть консультантом. Он снял фильм «Trance and Dance in Bali» и хотел, чтобы Эриксон дал оценку его работе. Бейтсон познакомил Эриксона с другими известными психиатрами. О работе Милтона была написана книга «Необычная терапия». Ее автором стал Джей Хейли, который был учеником Эриксона и впоследствии основал Институт семейной терапии в Вашингтоне. Эта книга принесла Милтону популярность. У него появились последователи и ученики. Он начал проводить обучающие семинары и тренинги и занимался этим всю свою жизнь.

Вот такой интересный метод изобрел Милтон Эриксон. Книги, которые он написал, содержат подробный рассказ об этом.

Милтон Эриксон выпустил несколько книг, одной из самых известных является «Мой голос останется с вами». Это сборник психотерапевтических историй. Хорошо известны и другие его труды: «Стратегия психотерапии», «Гипнотерапия и развитие самосознания личности», «Человек из Февраля. Гипнотерапия и развитие самосознания личности», написанная совместно с Э. Росси, а также «Гипнотические реальности: Наведение клинического гипноза и формы косвенного внушения».

Он ушел из жизни 25 марта 1980 года. У Эриксона было 4 сына и 4 дочери. Но потомство – это еще не все, что он оставил на этой земле. Главное его богатство – это труды по психологии, психотерапии, коммуникации, педагогике, гипнотерапии. Благодаря его стараниям появилось нейролингвистическое программирование.

Эриксон был жизнелюбивым и радостным человеком. Благодаря этому он преодолевал свои трудности и помогал другим людям сделать то же самое. Для многих из них реальностью, а не фантазией стали слова, которые когда-то сказал Милтон Эриксон: «Мой голос может превратиться в звук, который ты захочешь услышать».

Источник

Эриксоновская терапия: как это работает?

Эриксоновская терапия и гипноз: особенности работы с пациентом

Автор методики Милтон Эриксон особое внимание уделял тому, как пациент воспринимает реальность – события и явления в своей жизни. Психоаналитик был уверен, что можно решить проблему, полностью приняв ее, а для этого необходимо увидеть ее положительные стороны.

Особое внимание стоит уделить работе со страхами. Они парализуют человека, приводят к появлению неврозов, панических атак. И здесь большую роль играют такие категории, как везение и невезение. Когда случается неудача, человек испытывает сильный стресс, задается вопросом, почему проблема появилась именно у него. Ему трудно примириться с такой несправедливостью, и это мешает принять случившееся.

Невозможность смириться с потерей делает человека несчастным, мешает ему контролировать свои чувства. Здесь важно осознание необходимости принятия. Чтобы облегчить процесс, стоит прибегнуть к юмору. Эриксоновская терапия предлагает новое, более позитивное, отношение к явлениям. Это помогает при лечении неврозов, делает человека более счастливым и оптимистично настроенным.

Эриксоновский гипноз и работа с бессознательным

Транс – сфокусированный луч внимания

Транс необходим, чтобы пробраться через блоки и заслоны, активировать ресурсы бессознательного. В таком состоянии пациенты становятся более восприимчивыми, поэтому можно использовать гипноз для лечения невротических расстройств, пагубных привычек. Транс открывает доступ к потенциалу человека, о котором он сам даже не подозревает.

В своих работах Милтон Эриксон классифицировал трансы в зависимости от способов погружения человека в разные состояния:

1 Повседневный. В это состояние человек погружается во время выполнения повседневной работы: глажки, уборки, мытья посуды. Рутинная работа сопровождается какими-то мыслями, образами, которые быстро забываются и стираются.

2 Глубокий. Это состояние возникает во время гипнотического лечения алкоголизма, табакокурения и других зависимостей. Глубокий транс облегчает работу с неврозами, страхами и паническими атаками.

3 Сомнамбулический. При сомнамбулическом трансе люди ведут себя так, как будто находятся в «обычном» состоянии, однако они чрезвычайно восприимчивы.

Как транс помогает разрешить проблемы пациента?

Популярные техники эриксоновского гипноза:

После сеанса гипноза пациенты чувствуют себя отдохнувшими, спокойными. Их психологическое состояние гармонизируется, а уровень стресса снижается. Подсознание человека отыскивает наилучший способ решения проблемы. Необходимые изменения происходят как будто сами по себе, причем пациент чувствует себя уравновешенным, уверенным в себе и своих действиях.

Эриксоновская терапия и гипноз – эффективные методы решения психологических проблем. Вы можете задействовать их для улучшения собственной жизни. Обратитесь к хорошему психологу и сделайте первый шаг к счастливому и гармоничному будущему. Звоните!

Источник

Ближайшие тренинги

Новости синтона

Новое на сайте

Подпишитесь
на нашу рассылку!

О Милтоне Эриксоне

«НЕОБЫЧАЙНАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ» И ЕЕ СОЗДАТЕЛИ

Джей Хейли — во многом создатель легендарной фигуры Милтона Эриксона. Его книга «Необычайная психотерапия» имела редкий успех и не просто знакомила с эриксоновской практикой, но многих привела в психотерапию. Не обременяя себя респектабельными психотерапевтическими степенями, окончив колледж как библиотекарь, он стал участником извест­ного проекта в Пало-Альто, где под руководством Грегори Бейт-сона в послевоенные годы изучал коммуникацию в норме и па­тологии.

Оттуда оказалось недалеко до мало кому тогда известного Милтона Эриксона, с которым Хейли провел много лет, очень плотно работая и общаясь. Часы бесед, расшифровки магнито­фонных записей, наблюдений, раздумий. Джей Хейли был прежде всего исследователем, «сбивавшимся» на практику.

Независимость профессиональных взглядов и яркость пози­ции делала его хулиганом в глазах многих. Его бывшая жена, Клу Маданес, одна из ведущих семейных терапевтов Америки, воспитанная в психоаналитической традиции, вспоминала, что долго отказывалась знакомиться со своим будущим мужем, воз­мущенная его дон-кихотскими сражениями (тогда еще не во­шедшими в моду) с «мельницами» психоанализа. В то время терапия была «длинной, а «короткой» она стала после длинной истории, частью которой обязана усилиям Хейли. В России мы часто забываем об этом, сразу получив первые и последние страницы этой непростой хроники.

Джей Хейли пришел в психотерапию, показавшуюся ему скучной и малоэффективной, и стал «рыцарем исключения из правил» — рыцарем ордена, где Великим Магистром был Эрик-сон — Магистром, которого он признавал сам и которому заста­вил служить других.

Эриксон был опытным психиатром и хорошо знал, как дол­жен «протекать» клинический случай по «правилам хорошего тона», принятым в психиатрии, и столь же спокойно игнориро­вал это знание, допуская изменение жизни пациента и его судь­бы — исключения из правил. Количество исключений множи­лось всю долгую жизнь, правила оставались.

Джею Хейли, судя по всему, с Милтоном Эриксоном скучно не стало. Одним из подтверждений является эта книга — в не­котором роде стенгазета, куда Хейли в разные годы заносил свои заметки и мысли об учителе и коллеге.

Много лет Джей Хейли посвятил исследованию семейной те­рапии. Он издавал журнал «Семейный процесс» и фактически способствовал «семейному процессу» целой профессиональной области. Работал вместе с Сальвадором Минухиным в Фила­дельфии, вел собственный институт вместе с Клу Маданес, обучил не одно поколение психотерапевтов. Бывший библиоте­карь, он стал энциклопедистом и автором многих книг.

Его жанр — действительно короткая, неожиданная, направ­ленная на решения психотерапия. И есть в нем что-то от фокус­ника, который вот-вот достанет из шляпы «кролика» — серьез­ного и жалующегося на реальные проблемы клиента.

В личном общении Хейли кажется изящным, чуть робким, немного отстраненным — будто находится за прозрачной стек­лянной стеной. Впечатление тем более удивительное, что про­изводит его человек, сделавший проницаемыми так много стен и «прошедший» сквозь них.

Своей жизнью и карьерой он доказал, что исключения мож­но сделать правилом, и по достоинству занимает место на про­фессиональном Олимпе.

ВВЕДЕНИЕ

Я познакомился с доктором медицины Милтоном Г. Эриксо-ном в 1953 году, посещая его семинар по гипнозу. В последний раз я встретился с ним в 1980-м, незадолго до его смерти. На протяжении этих лет я провел с ним сотни часов, исследуя гип­ноз, человеческие отношения и психотерапию. Никто не по­влиял на мои взгляды о человеке и возможности его изменения так, как Эриксон. Времена менялись. В пятидесятые годы Эриксон считался чудаком и аутсайдером, известным в основ­ном благодаря использованию гипноза. Его подход к лечению был необычен и противоречил всему общепринятому тогда в те­рапии. В последние годы жизни он уже был основателем круп­нейшей психотерапевтической школы, к нему приезжало огром­ное количество людей. Его методами пользовались повсемест­но, хотя идеи его не изменились — просто для них пришло вре­мя. На смену исчезающим традиционным приходили методы Эриксона.

Его сторонники, раньше считавшиеся еретиками, теперь превозносятся до небес. И сегодня, более чем через десять лет после его смерти, влияние Эриксона продолжает расти.

Я хотел бы вкратце описать аспекты психотерапии, бывшие общепринятыми в 1950 году. По каждому положению Эриксон предлагал противоположный подход.

Гипноз как предмет не входил в программу обучения психи­атров и был, по существу, запрещен. Только в конце пятидеся­тых Американская медицинская ассоциация признала его право на существование.

Эриксон использовал гипноз на протяжении всей своей про­фессиональной деятельности и рекомендовал его для широкого применения в психотерапии. Он проводил обучающие семина-

ры нелегально и только по выходным. Учениками его были в основном психотерапевты и стоматологи, тогда как психиатры не могли посещать эти курсы без последствий для своей репута­ции.

Сегодня гипноз — общепризнанный метод, его используют многие специалисты-практики, и это произошло именно благо­даря идеям Эриксона.

Длительная или краткосрочная?

Психотерапевтическое лечение было длительным, фактичес­ки бесконечным. Для терапевта было обычным явлением гово­рить клиенту, что в течение года изменений ожидать не следует. Часто на время лечения клиенту предписывалось отложить важ­ные жизненные перемены — женитьбу, продвижение по служ­бе. Психотерапевта, который осуществлял краткосрочную тера­пию, осуждали. Краткосрочная терапия, по мнению большин­ства, была поверхностной и только «замазывала» проблему, не решая ее. Длительное лечение приводило, в свою очередь, к уходу в болезнь. Пациенты хвастались друг перед другом коли­чеством лет, отданных психотерапии.

Эриксон стремился сделать лечение как можно более корот­ким и в то же время эффективным. Он рассказывал о множе­стве случаев излечения, произошедшего за одну-единственную встречу. Как правило, он встречался с клиентом раз в месяц или еще реже, так как считал, что изменение не зависит от ре­гулярности терапевтических встреч. Часто терапия плавно пере­ходила в переписку с клиентом, если тот переезжал в другой го­род. Эриксон не считал, что за несколько сессий проводится меньшая работа, чем за месяцы или годы регулярных встреч. Кстати говоря, до сих пор нет данных, доказывающих большую эффективность длительной терапии по сравнению с кратко­срочной.

Сегодня психотерапия приняла направление, в котором шел Эриксон. Длительная терапия сдает свои позиции и, похоже, исчезает. Изменилась не только теория. Страховые компании вынуждают терапевтов изучать быстрые и действенные методы. И основным источником такого мастерства является наследие Эриксона.

Директивный или недирективный?

Психотерапевты были против того, чтобы давать клиенту со­веты или указания. Они интерпретировали или повторяли кли­енту его высказывания. Эриксон к 1950 году уже разработал и пользовался широким спектром директив — прямых и косвен­ных. Он давал советы и сложно выполнимые указания и отдель­ным пациентам, и целым семьям.

Сегодня терапевты вынуждены учиться давать указания, так как современная психотерапия развивается в именно в этом на­правлении. Наследие Эриксона остается одним из немногих ис­точников как для стандартных процедур, так и для оригиналь­ных разработок в этой области.

Следуя традиции, психотерапевты не концентрировались на проблеме клиента. Они считали, что проблема — это только симптом, проявление чего-то более глубокого. Внимание следо­вало сосредоточить на глубинных корнях проблемы, а не на ней самой. Терапевты полагали, что симптомы не следует облег­чать, так как они являются проявлением некоторого скрытого процесса, над которым как раз и нужно работать. Часто после лечения симптом оставался, но считалось, что он уже не дос­тавляет клиенту такого беспокойства, как раньше.

Эриксон работал с наблюдаемой проблемой. Однажды он сказал: «Симптом — это как ручка сковородки. Если как следу­ет взяться за ручку, со сковородкой можно сделать многое». Он был уверен, что клиенты легче сотрудничают с терапевтом, ко­торый работает над тем, за что они платят деньги — над избав­лением от проблемы. Сегодня психотерапия стремится концент­рироваться на проблеме клиента. Современные терапевты учат­ся исследовать симптом и изменять его, а не искать, что же за ним скрывается. Для проведения краткосрочной терапии тера­певт должен как можно быстрее добиться улучшения в состоя­нии клиента. Время неторопливых рассуждений ушло. Однако и по сей день Эриксон остается главным источником знаний о том, как излечить симптом в кратчайшие сроки.

Должны ли мы быть нейтральными?

Ортодоксальные психотерапевты были нейтральны. Они из­бегали оказывать личное влияние на клиента или лично участво­вать в процессе излечения. Стремясь быть «экраном», на кото­рый клиент мог проецировать свой инсайт, они считали личную вовлеченность терапевта признаком психопатологии. С непрони­цаемым видом они сидели вне поля зрения пациента и вещали монотонным голосом, тем самым оберегая его от своего влия­ния. Когда Гарри Стак Салливан выдвинул предположение, что в терапии участвуют два человека и каждый реагирует на слова собеседника, он был с позором изгнан «из конюшни».

Эриксон использовал самого себя как инструмент воздей­ствия на клиента. Он убеждал, упрашивал, шутил, требовал, угрожал, звонил по телефону — то есть делал все что угодно, лишь бы добиться цели лечения. Он утверждал, что личная за­интересованность и участие — главные двигатели процесса изле­чения, и его диагнозы были всегда связаны с реальными людь­ми в реальном мире, а не с их психотерапевтическими проекци­ями. Сегодня терапевты пытаются определить меру личностного участия в лечении и приходят к пониманию того, что краткос­рочная терапия, ориентированная на решение проблемы, не может быть нейтральной и отстраненной.

Прошлое или настоящее?

В традиционной психотерапии вплоть до пятидесятых годов основное внимание уделялось прошлому клиента. Подразумева­лось, что человек приобретает проблему из-за программирова­ния в прошлом. Фобия была результатом прошлой травмы. Приступы тревоги подчинялись прошлому опыту. Считалось, что симптом — это неадаптивное поведение, образовавшееся на основе прошлого опыта. Ситуация в настоящем, как правило, к делу не относилась. Например, жена чувствовала себя несчас­тной в семейной жизни, так как проецировала на мужа свой прошлый опыт. Поэтому терапевт не стремился понять, что же, собственно, происходит в настоящий момент у нее в семье. Он никогда не говорил с ее родственниками по телефону и еще реже приглашал их к себе для беседы.

Эриксон, разумеется, учитывал прошлый опыт клиента, особенно когда применял гипноз для облегчения или изменения травматического опыта. Но помимо этого он считал, что каж­дый симптом имеет функцию в настоящем, и поэтому для изме­нения проблемы стремился воздействовать на текущую систему взаимоотношений клиента. Он всегда был готов встретиться с родственниками, с супругами или со всей семьей, если чув­ствовал, что для пользы дела это необходимо.

Сегодня терапевты, особенно сторонники краткосрочных ме­тодов, фокусируют внимание преимущественно на настоящем, а не на прошлом. Фактически специалисты по фобиям даже не расспрашивают пациента о прошлом и не выясняют его старые травмы. Основное положение семейной терапии сегодня сво­дится к следующему: симптом несет функцию адаптации челове­ка к текущей социальной ситуации, и для устранения симптома изменена должна быть именно ситуация. Наследие Эриксона — первоисточник для терапевтов, которые ищут способы измене­ния отношений в настоящем.

«Хорошее» и «плохое» подсознание

Ортодоксальная психотерапия считала, что мотивация че­ловека основана на подсознательных побуждениях. Подсозна­ние понималось как некая реальность, наполненная отрица­тельными стремлениями и идеями и глубоко погребенными враждебными импульсами. Считалось, что мотивация клиен­та — это борьба между сознательным контролем и подсозна­тельной агрессивностью, стремящейся вырваться на свободу. Диагностическое интервью было направлено на изучение не­гативных сторон личности пациента, на обнаружение подсоз­нательных импульсов, требующих освобождения. Основным инструментом терапевта была интерпретация, необходимая для выявления мыслей и чувств клиента, слишком пугающих, чтобы помнить о них.

Эриксон предложил взглянуть на подсознание как на пози­тивную силу. Следуя за этой силой, человек выигрывает. Эрик­сон часто приводил пример с сороконожкой, которая неосоз­нанно прекрасно пользовалась своими сорока ножками, но по­пала в беду, пытаясь сознательно последить за процессом ходь-

бы. Эриксон подчеркивал, что нужно доверять своей интуиции и не бояться следовать подсознательным побуждениям. Напри­мер, если он что-то терял, то считал это «делом рук» своего подсознания — и действительно, вещь находилась, как только становилась нужна для чего-то важного. С этой позиции целью диагностического интервью становилось исследование позитив­ных аспектов бессознательного. Клиента вдохновляли продол­жать делать то, что он уже делал для решения проблемы, ибо освобожденное подсознание будет вести его в нужном направле­нии. Эриксон не интерпретировал проявления бессознательно­го. Напротив, он порой внушал клиенту амнезию — чтобы тот мог забыть болезненные переживания или же помнить их в контролируемой, не пугающей форме.

Для каждой проблемы традиционной психотерапии Эриксон предлагал решение, противоположное общепринятому в то вре­мя. Он использовал гипноз тогда, когда этого никто не делал; работал методами короткой терапии, когда единственной тера­пией была длительная; давал директивные указания, когда мод­ной была недирективная терапия. Он работал с проблемой, тогда как другие — только с тем, что скрыто за ней; он был не нейтральным наблюдателем, а участником жизни пациентов; он опирался на настоящее больше, чем на прошлое; он рассматри­вал бессознательное как позитивную силу, импульсы которой необходимо поощрять. Все эти положения сейчас не только признаны, но и широко используются в лечебной практике. Из оригинала и аутсайдера Милтон Эриксон стал центральной фи­гурой в психотерапии.

1. МИЛТОН Г. ЭРИКСОН: КРАТКАЯ БИОГРАФИЯ

Доктор Эриксон — психолог и психиатр, принимает участие в работе Американской ассоциации психологов и Американской ассоциации психиатров. Наряду с этим он является членом Американской ассоциации психопатологии и почетным членом многих сообществ медицинского гипноза Европы, Азии и Ла­тинской Америки. Его деятельность на посту президента-учре­дителя Американского общества клинического гипноза включала также и учреждение и издание профессионального журнала это­го общества. Большая частная практика в Фениксе, штат Ари­зона, проходила наряду с постоянными поездками по стране и за рубеж для проведения лекций и семинаров по гипнозу.

Родившийся в Ауруме, штат Невада, в городе, которого уже не существует, Эриксон был одним из тех немногих, кто в кры­тых повозках отправился на восток. Их семья обосновалась на ферме в Висконсине. Когда Милтон был студентом-психологом

Висконсинского университета, ему довелось наблюдать гипноти­ческие опыты Кларка Л. Халла, которые произвели на него не­изгладимое впечатление. Желая попробовать свои силы, Эрик-сон повторил опыты самостоятельно, и с этих пор начал учить­ся, гипнотизируя своих друзей, соучеников, а во время летних каникул на ферме — родителей. Постепенно Милтон совершен­ствовал свое мастерство. На следующий год осенью он под ру­ководством Халла принял участие в семинаре, где рассказал о своих летних гипнотических опытах и об экспериментальной ра­боте в лаборатории. К третьему курсу Эриксон уже имел опыт погружения в транс нескольких сотен людей, выполнил множе­ство экспериментов и проводил демонстрации гипнотических сеансов перед учащимися Медицинской школы, студентами психологического отделения и персоналом государственной больницы Мендоты.

Получив медицинскую степень, закончив интернатуру и пройдя практику в психиатрической больнице Колорадо, Эрик-сон получил должность младшего психиатра в государственной больнице Род-Айленда. Спустя несколько месяцев, в апреле 1931 года, он был принят в штат Исследовательской службы при государственной больнице Ворчестера, где быстро вырос до главного психиатра службы.

Спустя четыре года Эриксон приехал в Элоизу, штат Мичи­ган, как директор Центра психологических исследований и тре­нинга при окружной больнице Уэйна. Тогда же он стал членом-корреспондентом психиатрии в Государственном медицинском колледже Уэйна, одновременно выполняя обязанности профес­сора клинической психологии в Мичиганском университете в Ист-Лэнсинге. Здесь, в Элоизе, Эриксон провел свои круп­нейшие эксперименты и начал применять гипноз для професси­онального обучения ординаторов.

Обучая психиатров и студентов-медиков, доктор Эриксон основной акцент делал на умении наблюдать. Он был убеж­ден, что гипнотический тренинг может значительно развить эту способность. Его необыкновенная наблюдательность ста­ла легендой. Говоря о том, что физические ограничения зна­чительно усилили эту способность, он рассказывал: «В семнадцать лет я перенес полиомиелит. Я лежал в постели, не чувствуя своего тела, не в состоянии определить положе­ние моих рук или ног на кровати. Часами я пытался ощутить,

где сейчас моя ладонь, или ступня, или пальцы на ногах. Я стал обостренно ощущать, что такое движение. Позднее, в университете, я изучил природу мышц и придумал, как эф­фективнее использовать мои собственные уцелевшие после полиомиелита мышцы. Я учился хромать с минимальным на­пряжением — на это ушло десять лет.

Я стал обостренно воспринимать физические движения окру­жающих, и это было чрезвычайно полезно. Люди порой совер­шают мелкие предательские движения, которые многое могут сообщить опытному наблюдателю. Большая часть наших связей с окружающими отражается в движениях нашего тела, а не в нашей речи. Я обнаружил, что могу определить хорошего пиа­ниста не по звукам исполняемой им музыки, а по тому, как его пальцы прикасаются к клавишам. Уверенное прикосновение, нежное прикосновение, сильное и одновременно точное при­косновение. Истинная игра подразумевает изысканные физи­ческие движения».

Доктор Эриксон не может определить хорошего пианиста по звукам музыки, так как лишен музыкального слуха. Эту свою особенность он также считает плюсом для работы. «Способ по­строения речи может о многом сообщить, — говорит он. — Из-за тоновой глухоты я начал обращать особое внимание на моду­ляции голоса и меньше отвлекаться на содержание сказанного. Многие модели поведения отражаются скорее в том, как чело­век говорит, чем в том, что он говорит».

Пурпурный — единственный доступный ему цвет. И хотя это не всегда уместно, он старается окружать себя вещами

именно такого цвета — носит пурпурные рубашки и галстуки; ложась спать, облачается в пурпурную пижаму; а, заходя в ванную комнату, наслаждается пурпурным цветом ее стен.

Часто повторяя, что задача психотерапии — помочь человеку расширить границы своих возможностей, Эриксон всю жизнь действовал в этих границах. Когда в 1919 году он был полнос­тью парализован, врачи сообщили, что он больше никогда не сможет ходить. Часами концентрируя внимание на мельчайших импульсах, возникающих в мышцах ног, он сначала добился еле заметных движений. Спустя год он уже передвигался с помо­щью костылей. Ему даже удалось найти сидячую работу на кон­сервном заводе, чтобы собрать деньги на обучение в универси­тете.

Когда Милтон окончил первый курс, лечащий врач посове­товал ему подобрать для летних каникул физическое занятие на солнце, с достаточной нагрузкой и не требующее участия ног. Эриксон выбрал путешествие на каноэ и в июне отправился в путь.

На сборы много времени не ушло. Он надел купальный кос­тюм, широкие брюки, на голову — носовой платок, завязан­ный по углам узелками. Из провизии Эриксон взял два неболь­ших мешочка — один с рисом, другой с бобами, немного посу­ды и деньги — 2 доллара 32 цента. Запас сил был еще меньше: он даже не мог сам столкнуть в воду свое каноэ, а проплыть был в состоянии не больше двух метров. И вот с таким имуществом он с июня по сентябрь пропутешествовал от озер Мадисона че­рез Миссисипи в Рок-Ривер и назад к Мэдисону. Запасы пищи он пополнял за счет рыбной ловли, сбора съедобных растений на берегах рек и озер. Иногда ему случалось выловить несколько картофелин или яблок, плавающих среди очистков в водах Мис­сисипи, так как повара речных пароходиков имели обыкновение весь мусор выбрасывать за борт.

Так он путешествовал, почти без припасов и денег, поначалу такой слабый, что не мог переносить каноэ через преграждав­шие путь дамбы, и делал перерывы для отдыха через каждые полчаса работы веслом.

И было еще одно условие, делавшее путешествие значитель­но более сложным. Эриксон никогда не просил помощи у окру­жающих. Хотя частенько ему удавалось получить от людей то, что нужно, и без просьб. Он так рассказывал о своем путеше-

ствии: «Плывя по реке, я иногда встречал рыбацкую лодку и приближался на расстояние, достаточное для ведения разгово­ра. Я был дочерна загорелый и на голове носил носовой платок с узелками, своим видом вызывая у рыбаков любопытство. За­вязывалась беседа, и я рассказывал им, что я студент-медик и путешествую для поправки здоровья. Бывало, они спрашивали меня, как ловится рыба, и тогда я отвечал, что еще пока рано­вато для клева. Так или иначе, к концу беседы рыбаки давали мне часть своего улова, хотя я и не просил их об этом. Обычно они предлагали мне зубатку, большую и вкусную рыбу, но я не брал ее — ведь она дорого стоит, а рыбаки зарабатывали себе на жизнь. И взамен одной зубатки они давали мне окуней в два-три раза больше».

Была и другая проблема — дамбы на реках. Эриксон расска­зывает: «Я вскарабкивался на один из окружающих дамбу стол­бов. Вскоре собирались люди и с любопытством смотрели, как я сижу там и читаю книгу на немецком языке. Наконец, кто-то не выдерживал и спрашивал, какого черта я залез на столб и что я там делаю. Тогда, оторвавшись от книги, я говорил, что ожидаю, пока мое каноэ перенесут через дамбу. За этим обыч­но следовала добровольная помощь».

Так, используя удобные случаи и услуги окружающих, Эрик-сон совершил свое летнее путешествие, которое дало ему хоро­шую физическую форму и помогло расширить пределы своих возможностей. По возвращении оказалось, что объем его груд­ной клетки увеличился на 20 сантиметров, он мог свободно проплыть милю и грести без отдыха четыре мили против тече­ния, не говоря уже о том, что сам переносил через дамбы свое каноэ.

Позднее, в 1952 году, произошел редкий в медицинской практике случай: Эриксон перенес полиомиелит во второй раз. Правая половина тела была полностью парализована. Но уже через год он сумел совершить одно из наиболее сложных путе­шествий пешком по горам Аризоны, пользуясь для опоры толь­ко двумя палками.

Эриксон покинул Элоизу и обосновался в Фениксе в основ­ном из-за здоровья. Его частная практика проходила в уникаль­ном обрамлении. Офис для приема клиентов находился в его доме, небольшом кирпичном здании, расположенном в живо­писном месте. Приемной служила гостиная, и год за годом его

пациентов представляли жене и восьмерым детям Эриксона. Он принимал пациентов в кабинете, где стояли только письменный стол, несколько стульев и книжных шкафов. На стене висели портреты его родителей, которые дожили до девяноста лет, а вокруг были разбросаны и расставлены вещи, вызывающие ощу­щение домашнего уюта, — например, чучело барсука. Такой кабинет казался до смешного скромным для психиатра такого уровня, как Эриксон. Но сам он считал, что удобство и уют — прежде всего.

Один молодой терапевт, начинавший практику в Фениксе и подыскивавший помещение, убеждал Эриксона, что его приемная должна быть совсем другой. Доктор Эриксон отве­тил, что в начале его практики приемная была еще проще — там были только два стула и стол. «Но зато там был я», — добавил он.

Помимо частной практики Эриксон проводил дома большую дополнительную работу. Жена помогала ему издавать «Амери­канский журнал клинического гипноза». Долгие годы Элизабет Эриксон участвовала во многих начинаниях своего мужа и была соавтором многих его статей. Они познакомились, когда она изучала психологию в университете Уэйна, параллельно работая лаборантом на кафедре. Поженились они в 1936 году. Доктор Эриксон уже был перед этим женат и имел трех детей от перво­го брака. У них с Элизабет было пятеро общих детей, и они были очень счастливы в семейной жизни. Миссис Эриксон од­нажды заметила, что у них в доме должен быть, по крайней мере, один ребенок моложе двадцати на протяжении следующих тридцати лет. Так и получилось: их младшие двое детей сейчас еще не достигли двадцатилетия, тогда как старшие уже жени­лись и привели своим родителям внуков.

При обсуждении проблем гипноза и психотерапии доктор Эриксон часто использует примеры из жизни своих детей. Читатели, которым интересно, что значит иметь в доме отца-гипнотизера, могут оценить статью «Гипнотерапия в педиат­рии». В этой статье доктор Эриксон описывает случай со своим сыном Робертом, иллюстрируя приемы работы с деть­ми, испытывающими сильную боль.

Роберт упал с лестницы, разбил губу и вогнал передний вер­хний зуб в челюстную кость. Сильно текла кровь, и мальчик

громко кричал от боли и ужаса. Родители бросились к нему. Эриксон описывает этот случай так:

«Мы и не пытались поднять его. Вместо этого, как только он остановился, чтобы набрать воздуха для нового крика, я быстро сказал ему, просто, сочувственно и мно­гозначительно: «Очень больно, Роберт. Ужасно больно». Несомненно, в тот момент мой сын понял, что я знаю, о чем говорю. Он мог со мной согласиться и знал, что я тоже с ним полностью согласен. Поэтому он мог теперь ко мне прислушаться и довериться мне, ведь я показал ему полное понимание ситуации».

Вместо того чтобы что-то внушать мальчику, доктор Эриксон продолжал в своей обычной манере:

«Затем я сказал Роберту: «И будет еще болеть». Этим простым утверждением я выразил его страх, подтвердил его видение ситуации, продемонстрировал полное пони­мание сути дела и мое полное согласие с ним — ведь в тот момент ему казалось, что его страдание и боль никогда не кончатся.

Следующим нашим с ним шагом было провозглашение (в момент его очередной паузы для вдоха): «И ты очень хо­чешь, чтобы перестало болеть». И снова мы были в пол­ном согласии, и я удовлетворял и даже поощрял его жела­ние. И это было именно его желание, идущее изнутри и заключающее в себе его настоятельную потребность.

Обозначив ситуацию таким образом, я уже мог что-то предлагать и быть уверенным в его согласии со мной. И я предложил: «Возможно, оно перестанет болеть через ка­кое-то время, через минуту или две».

Источник