молчат дома обложка этажи что за здание
«Молчат дома», «Заговор» и другие постпанк-группы — о брутализме и панельках на обложках
Советская архитектура — ампир, брутализм, панельные дома — стала визитной карточкой русскоязычного постпанка и источником вдохновения этих песен о самом грустном. Она встречается на обложках многих синглов и альбомов, которые выходят на территории СНГ. Мы узнали у музыкантов о домах на их обложках и отношении к советской архитектуре.
«Молчат дома» «Этажи»
Бас-гитара и синтезаторы
Что за дом изображен на обложке?
Это отель «Панорама» в Словакии. Он расположен на севере страны достаточно высоко в горах. Здание было построено еще в 1970-х и до реконструкции простояло в своем изначальном виде почти сорок лет. Сейчас, после реставрации, это четырехзвездочный отель на одном из самых популярных курортов Словакии [Штрбске-Плесо].
Для каждого, вероятно, [это здание] что‑то свое. Это не просто необычное здание или памятник социалистической архитектуры. Отель «Панорама» является настоящим произведением искусства. Мы его в первую очередь именно так и воспринимаем.
Почему нравится архитектура брутализма?
Практически каждое здание выглядит крайне необычно. Одновременно странно, величественно, уродливо и прекрасно. Это удивительно.
Это интереснейшие произведения искусства архитекторов, вызывающие восторг и удивление. Так же, как кому‑то нравятся картины или музыка, нам нравится эта архитектура. Иногда задумываешься: почему именно такой вид имеет то или иное здание, что архитектор хотел сказать этим и хотел ли вообще что‑то говорить.
Во всем мире существует множество зданий в стиле брутализма и модернизма, но почему‑то именно в социалистической архитектуре они получились наиболее странными — в хорошем смысле этого слова. Это выделяет ее от того же стиля в остальном мире.
«Заговор» «Дочь серебра», «Я твой?», «Три песни»
Обложка сингла «Дочь серебра»
Обложка сингла «Я твой?»
Обложка мини-альбома «Три песни»
Что за дома изображены на обложках?
На обложке изображен район Крылатское. Я люблю Москву, это город моей жизни, поэтому, выбирая визуальный ряд для этой песни — клип и обложку, — мне хотелось передать чистоту и простоту идеи. В этом районе, насколько я знаю, отсутствуют промышленные зоны, он сделан для людей. По крайней мере, так задумывалось в 1982 году.
Это площадка специализированного учебно-научного центра МГУ, недалеко от «Славянского бульвара». Стилистически обложка сингла подходила под обложку и концепт альбома [«Ретро»], в который он вошел. [Второе] фото неполное — подчеркивается лишь «перетягивание» людей назад, в обратную сторону, в сторону регресса.
На фото — сталинская высотка на Кудринской площади. Выбор на нее пал лишь потому, что тексты этих песен были придуманы в перерывах на сигарету, а работал я в соседнем от этого места здании.
Все эти фотографии и заложенные смыслы в основном могу понять только я. Когда песни готовы и приходит время выбора обложки, то чувства, которые я испытывал при написании, хочется переложить на какие‑то конкретные места или здания. Условно говоря, как бы выглядела песня, если бы она была зданием, и наоборот.
Почему вам нравится архитектура брутализма?
Не могу сказать, что мне нравится абсолютно все в брутализме, но думаю, это связано с тем, что подобный стиль просто близок мне по духу и приятен глазу. Если бы мне не нравился советский брутализм, то я вряд ли использовал бы это в обложках для своих песен.
Такая архитектура вызывает чувство родного дома и города, в котором я живу. Приятная, минималистичная тяжесть бытия.
Меня радует, что наше русскоязычное музыкальное крыло стало это использовать, и теперь советская архитектура является в том числе отличительным знаком жанра для слушателей со всего мира.
«Группа Хмурый» «Картина 1, № 16/12», «Картина 2, № 17/5», «Картина 3, № 18/3», «Картина 4, № 18/11», «Картина 5, № 19/12»
Что за дома изображены на обложках?
Дима Сирин: На обложках всех наших мини-альбомов — сталинские высотки: построенные и непостроенные. «Группа Хмурый» во многом про Москву и про жизнь в большом городе. Да и вышло так, что, когда мы с Пашей Хмурым начинали играть в группе, все время вращались вокруг этих высоток. Паша из района вокруг метро «Университет», я давно живу в районе гостиницы «Украина». Мы и подумали, что есть высотки, которые нас всю жизнь сопровождают, чем они не символы, которые находят отражение в наших песнях, музыке и настроении?
Паша Хмурый: Для нас московские высотки будто башни крепости внутри невидимых стен, среди которых и мы, и наш лирический герой ходим за годом год. И пусть крепости нет на самом деле, но башни видны почти отовсюду и постоянно наблюдают за людьми в центре города. Гуляешь в арбатских переулках — МИД всегда выглядывает из‑за крыш, возвращаешься домой в Замоскворечье — «Дом на набережной» провожает до порога, вырвался гулять в Нескучный сад — ГЗ МГУ проглядывает сквозь листья на набережной.
Сначала это немного пугает, но уже совсем скоро сам пытаешься бессознательно найти шпиль глазами, где бы ты ни был.
И вот спускаешься вечером с Воронцова Поля на бульвар, наверное, для того, чтобы еще раз посмотреть на любимый город, странным образом гармонично изображенный в пяти слоях времени: Покровские ворота, дом-утюг, стеклянные зубы Сити, Иван Великий и, конечно же, высотки.
Какой в них заложен символизм?
Дима Сирин: Это символ эпохи какой‑то той, про которую мы мало знаем и, признаться, не очень-то о ней часто думаем. Но при этом и что‑то вечное, вокруг чего всегда будет движение. Маховик, который не остановить. Ну куда уже они, эти московские высотки, денутся? Никуда. Это как фильмы классических режиссеров: они застыли на пленке, а люди все смотрят их, обсуждают и находят новые смыслы и применения. Здания — это такие доминанты: люди вокруг них в городе на семи холмах будут меняться, а высотки — навсегда.
Конечно же, мы еще и немного фанаты «пустой» Москвы, той, которая сразу после генеральной реконструкции. Знаете, все эти фотографии с открыток с яркими рисованными цветами. Иногда хочется попасть туда, но в то же время то, что ушло, пусть остается в вечном.
Так и с песнями, которые мы пишем и играем: задним умом думаешь, что песня уже относительно старая, а на самом деле она — слепок той жизни, которую мы уже давно прожили, и, может быть, кто‑то найдет в ней новый смысл спустя время. Но при этом и в музыке, и в образе нам все больше хочется уйти от этого заведомо советского флера. Сколько можно про СССР, уже 30 лет как третья Россия, мы здесь и сейчас.
Почему вам нравится архитектура брутализма?
Саша Снорк: Не то чтобы мы прямо любим советский брутализм. Мы любим высотки.
Социалистическая архитектура — новый культурный феномен?
Дима Сирин: Конечно, это феномен. Иначе не появлялось бы столько отсылок спустя почти сто лет, после того, как придумали все огромные дворцы съездов с Лениным на ста метрах высоты или когда лет 50 лет назад построили здание ТАСС на углу Большой Никитской и Тверского бульвара, или когда строили Дом культуры имени Русакова. Скорее советский брутализм — это уже больше некоторая идентичность. Идентичность идеи, которая, безусловно, была, и неизбежное знание о том, что эта идея обернулась крахом.
Мы как‑то ездили с концертом в Калининград, там есть огромный долгострой дома советов — это ли не символ того, что была какая‑то идея, но и она кончилась. Ровно как и конструктивизм двадцатых — это тоже выхолощенная идея, не самая, надо сказать, эффективная, но красивая одновременно.
Что для вас архитектура?
Паша Максима: Для нас архитектура — это картины, застывшие во времени, передающие дух эпохи, отражающие культуру людей того времени. Здесь же и отсылка к нашему слогану «Все вокруг — картины». Хорошо идти по старой Москве, по Петербургу или по другому историческому центру города: всматриваешься, вдумываешься, пронизываешься каждой деталью и в каждой картине находишь свой вайб. Первым делом, приехав в другой город, мы встречаем его именно по архитектуре. И очень жаль, что часто эти картины уродуют и уничтожают во имя очередного панельного «чуда».
«К тебе прямо домой придут и выломают дверь» Белорусы решили петь мрачные песни о конце света. Как они прославились на весь мир?
История успеха белорусской пост-панк-группы «Молчат Дома» (Molchat Doma) напоминает рассказ о выигранной лотерее — хотя бы потому, что даже сами музыканты не в силах объяснить нахлынувшую на них волну популярности иначе, как везением. Коллектив прославился практически по всему миру, собрав фанатов и в Западной Европе, и в Соединенные Штатах, и в Южной Америке, при этом оставаясь практически неизвестным на своей родине. «Молчат Дома» играют мрачную, меланхоличную музыку, намеренно «состаренную», словно звучит она с раритетного фонящего проигрывателя. Винтажному лоу-фай-звучанию вторит и визуальная эстетика группы — клипы не обходятся без типовых советских панелек и ветхих, но все еще внушительных памятников бруталистской архитектуры, сами артисты выступают в черных одеждах в утилитарном стиле, а в фронтмена группы Егора Шкутко на концертах, судя по его движениям, вселяется дух Иэна Кертиса. О том, как «Молчат Дома» прославились по всей планете, о чем будет их грядущий третий альбом, что участники коллектива думают о моде на безысходность и почему молчат о политических проблемах у себя дома, — в материале «Ленты.ру».
Группа выпустила первый альбом «С крыш наших домов» самостоятельно в 2017 году. Особого шума пластинка не наделала, однако белорусы привлекли внимание небольшого немецкого лейбла Detriti Records, на котором сперва был перевыпущен дебютный релиз, а год спустя вышел второй альбом «Этажи». В это время в интернете вовсю развивалась субкультура «русских думеров», своеобразной квинтэссенции из утверждения «Россия для грустных» и романтизации «эстетики ***** [захолустья]» (так называется популярный паблик «ВКонтакте» со снимками промзон и городских окраин) — и какая еще музыка подойдет для приверженцев этой субкультуры, как не меланхоличный пост-панк, пусть и родом из соседней страны? В 2019 году на YouTube стали набирать популярность подборки Russian Doomer Music, в которых песни «Кино» и Михаила Боярского играли вперемешку с треками молодых андеграундных музыкантов с постсоветского пространства — московской панк-группы Ssshhhiiittt!, кавер-проекта Chernikovskaya Hata, коллективов «Буерак» и «Увула». Попали в подборку и «Молчат Дома» — и благодаря неведомой силе алгоритмов видеохостинга слушателям Russian Doomer Music стали предлагать отдельные композиции коллектива. Плейлисты также приобрели популярность у иностранных слушателей. Западная пресса прозвала «Молчат Дома» представителями думервейва — чем, к слову, удивила самих музыкантов, не особо знакомых на тот момент с этим специфичным музыкальным поджанром.
В 2020 году трек «Судно» на стихи русского поэта Бориса Рыжего стал мемом в приложении TikTok, первым ее использовал пользователь @leonverdinsky с кадрами про тусовочную жизнь в Санкт-Петербурге, затем под песню стали снимать и классические для сервиса клипы вроде демонстрации гардероба. Параллельно мемы с танцующими под «Судно» котиками и летучими мышами стали появляться на других платформах, а сама композиция тем временем набирала прослушивания — попала в плейлист вирусных треков на Spotify, собрала более 11 миллионов просмотров на YouTube (речь не о клипе, в качестве видеоряда там — обложка альбома «Этажи», на которой изображен отель в Словакии), а на TikTok число снятых под трек клипов перевалило за 140 тысяч. На волне этой популярности «Молчат Дома» подписались на Sacred Bones Records, топовый американский независимый лейбл, выпускавший музыку Золы Джизус, Дэвида Линча и Джона Карпентера.
Коллектив откатал несколько туров по Европе, однако до обеих Америк так и не успел добраться. Сейчас музыканты находятся в Минске, их зовут на концерты по всему миру, однако из-за пандемии коронавируса «Молчат Дома» продолжают откладывать зарубежные гастроли. При этом у себя на родине группа практически неизвестна — артисты до сих пор не давали ни одного сольного концерта в Минске. Первое большое выступление запланировано на декабрь, на этом концерте коллектив планирует представить новый альбом «Монумент», который выходит 13 ноября. Однако из-за пандемии (а также из-за напряженной политической ситуации в стране) и этот гиг может оказаться под угрозой.
Давайте начнем с самого приятного, в ноябре у вас выходит третий альбом «Монумент», и это первая пластинка на новом лейбле. Во-первых, что вы подготовили для ваших слушателей, а также интересно узнать, как отразилось на вашем творчестве сотрудничество с Sacred Bones Records.
Роман Комогорцев (гитара, синтезаторы, драм-машина): Это хороший лейбл — в том понимании, как лейблы вообще должны работать. У них в штате много людей, кто-то отвечает за паблишинг, кто-то за мерч, кто-то за пиар, кто-то за организационные вопросы.
Павел Козлов (бас-гитара, синтезаторы): С организацией у них все очень четко выстроено.
Роман: Ребята знают свое дело! То, чего у нас раньше не было.
Павел: И интересно смотреть, как работают профессионалы, это же совершенно другой уровень. К тому же они нас немного в спину подпихивают: «Давайте, ребята, надо побыстрее».
Роман: Не без этого. Но, опять же, на нас никто не давит, нет такого, что «группа делает, что говорит лейбл», — в плане творчества у нас полная свобода. Но есть сроки, в которые нужно уложиться.
Со стороны, в принципе, очевидно, почему вы решили поменять лейбл на более престижный. Но Sacred Bones Records базируется в США, а вы в Минске — с этим нет никаких сложностей?
Павел: Надеемся, что удастся с кем-нибудь оттуда посотрудничать! Весомый плюс был, когда лейбл выпускал пластинку с каверами на Black Sabbath, наш трек туда тоже вошел.
Роман: А насчет сложностей — они не занимаются нашими концертами, это делает наше букинг-агентство.
Из уже выпущенных песен «Монумента» у вас есть лиричный трек «Звезды», «Дискотека», явная заявка на танцевальный хит, и «Не смешно» — ближе к вашим мрачным песням вроде «Машина работает» и «Коммерсанты». Выстраивали ли вы какую-то концепцию в новом альбоме, и, в любом случае, чем вдохновлялись при его создании?
Роман: Концепции у нас нет, все песни абсолютно разные. С «Не смешно» непонятно было до выхода, как отреагируют люди. Для нас самих она не совсем понятная песня.
Егор Шкутко (вокал): Если сопоставить ее с «Дискотекой» — это абсолютно разные вещи.
Роман: Многие, послушав «Дискотеку», говорят: «Все, скатились». Прикол в том, что это единственная танцевальная песня со всего альбома, и делать такие выводы еще достаточно рано. Мы думаем, что фанаты не будут разочарованы.
Егор: Особенно после выхода предстоящего сингла.
Роман: Атмосфера никуда не делась, даже приумножилась. Просто захотелось еще и танцевальную песню сделать.
Павел: Мы придерживаемся нашей старой концепции — делать то, что нравится нам самим.
Роман: Мы, конечно, прислушиваемся к аудитории и понимаем, что ей больше нравятся треки в духе «Этажей». Но мы хотим пробовать себя в чем-то еще, экспериментировать.
В комментариях к клипу на «Не смешно» фанаты высказывают мнение, что это отсылка к политической ситуации в вашей стране. Это так?
Роман: Это отсылка не к политической ситуации в Беларуси, а к ситуации в целом, во всем мире. Ко всем конфликтам, где есть верхушка, которая не слышит людей, которые снизу, и есть люди, недовольные верхушкой. К Беларуси это тоже применимо, но это не только про нее.
Павел: Можно описать это проще:
В 2020 году слишком много всякого говна случилось, что уже действительно не смешно. Как будто кажется, что уже хуже некуда, и тут нате! 20-й еще выдает
Был ли соблазн повторить успех «Этажей», оседлать волну мемов и ютубовских плейлистов, и возможно ли вообще такое искусственно воссоздать?
Роман: Никогда таких мыслей не было. Мы считаем, что нам просто повезло, боги алгоритмов ютуба сработали как надо. Ну и хорошо! Если это повторится — будет здорово. Не повторится — ну и ничего.
Егор: Стремления написать еще одни «Этажи» у нас точно нет. Альбом был выпущен в 18-м году, а треки из него стреляли по-разному и в разное время. Повторить такое сложно хотя бы потому, что мы до сих пор не понимаем, как это так получилось…
Роман: Причем это самые неочевидные для нас треки — «Клетка», например, никогда бы в жизни не подумали, что зайдет людям. «Судно» — подавно.
Давайте посмотрим на трек-лист «Монумента» и сделаем ставки — какие песни выстрелят?
Павел: А мне кажется — «Удалил твой номер».
Егор: Если два выбирать, то я — за «Обречен» и «Любить и выполнять».
Павел: Мне как будто все нравится!
История возникновения группы началась с Романа и Егора, а до этого вы уже давно друг друга знали? Как вы вообще увлеклись музыкой?
Егор: Мы учились вместе, я электрик.
Роман: А я штукатур. Мы учились на первом курсе, отмечали День студента. Кто-то принес гитару, я что-то сыграл, потом Егор сыграл, мы и начали общаться. Оказалось, что слушали более-менее одинаковую музыку. Репетировали, кавера играли. Изначально, очень давно, на басу играл Егор, но потом от нас ушел вокалист, мы остались вдвоем. Я спросил: «Будешь петь?» Он говорит: «Буду». Потом нашли Пашу на бас, причем он не с первого раза к нам попал.
Павел: То была осень 17-го.
Чем вас привлек пост-панк? Вы же не сразу в этом жанре играли.
Егор: Да, мы не сразу пришли к пост-панку.
Роман: Но к звучанию такому пришли сразу, была идея делать музыку с околовинтажным звуком. Нравилось звучание кассетное, это такое воспоминание из детства, когда кассету на карандаш мотаешь. В то время был бум новой русской волны, когда группы вроде Ploho, «Электрофорез», «Убийцы», «Звезды», Motorama начали выстреливать. Мы слушали их, и нам хотелось тоже попробовать делать музыку, но в своем звучании. Вот и попробовали.
Как вы поняли, что наступил момент, что пора бросать свои работы и такие — все, теперь только музыка?
Павел: Когда стало понятно, что тяжело совмещать работу и музыку.
Роман: Мы брали отпуск, чтобы откатать тур.
Павел: Да и работа у нас у всех была такая, что она нас угнетала больше.
Егор: Это, конечно, был какой-то риск, но оправданный.
Павел: Все равно казалось, что все будет хорошо.
Увидел, что у вас из-за коронавируса отменился тур по Мексике. Это пока единственный урон от пандемии?
Павел: По Мексике и по США.
Роман: Еще отменились все фестивали.
Егор: И европейский тур переносился уже раза четыре.
Роман: Урон серьезный на самом деле. Но ничего не поделаешь, так сложилось — все музыканты сейчас страдают. Это надо пережить как-то.
Павел: С другой стороны, из-за коронавируса и отмены тура по Мексике и США у нас оказалось больше времени, чтобы над альбомом поработать. Был бы тур, нам бы пришлось тяжело.
Роман: Даже некоторых песен на альбоме не было бы.
Егор: Мы бы в ноябре его и не выпустили, мы просто физически не успели бы его сделать. С европейского тура приехали бы в марте, а в конце апреля в Мексику улетать должны были, оттуда сразу в Америку и до июня должны были быть в туре. А потом еще фестивали всякие — времени бы вообще не было.
Роман: Альбом изначально вообще надо было сдать до первого июня. У нас был бы месяц чтобы записать, свести, додумать, тогда некоторые песни еще были в зародыше.
Павел: Изначально задумывали десять треков в альбоме, но один так и не удалось довести до логического завершения.
Молчат дома обложка этажи что за здание
Встречаем по обложке запись закреплена
МОЛЧАТ ДОМА (MOLCHAT DOMA)
«Monument»
(Sacred Bones, 2020)
Дизайн: Андрей Яковлев
Идея: Molchat Doma
Фото: Kanaplev Leydik (Евгений Канаплев и Юлия Лейдик)
Прекрасный визуальный ряд выстраивает уже третий альбом подряд минская рок-группа «Молчат дома». Главный герой её иконографии – архитектура, прежде всего монументально-конструктивистская. Эта эстетика хорошо дополняет музыкальную стилистику, в которой соединяются пост-панк, нью-вейв и синти-поп, то есть направления, которым не чужд отстранённый и величественный пафос.
Первые два альбома MD оформлял дизайнер Влад Выкидухин. За основу он брал архивные фотографии необычных, но реально существующих зданий, превращая их в своеобразные визуальные высказывания – достаточно простые, но эффектные (а обложка «Этажей» даже разошлась на фанатские мемы, причём в первую очередь за рубежом).
На новом альбоме «Monument» сделан следующий шаг. Теперь архитектурная композиция не взята в реальной среде, а создана с нуля, «в цифре». Её главный элемент – собственно монумент, три руки которого символизируют троих участников группы. О него разбиваются суровые волны, не причиняя никакого вреда. Это памятник стойкости, причём речь не о политике (пластинка не связана с текущими событиями в Беларуси, но неизбежно с ними резонирует), а в целом о временах непростых испытаний.
Каким бы суровым и холодным ни было оформление нового альбома, песни MD полны романтики, они по-своему тонки и ранимы, и это делает связь между музыкой и оформлением ещё более интересной.
Molchat Doma: «Это “вау” в десятой степени!»
Минская группа с международной карьерой — о новом альбоме «Monument», поколении думеров, мировом успехе и ситуации в Беларуси
История стремительного взлета минского постпанк-трио Molchat Doma во многом похожа на прорыв другой белорусской сенсации года — группы Intelligency, о которой мы уже писали. Минчане шли к нему несколько лет. Первый альбом группы «С крыш наших домов» вышел в 2017 году и не вызвал большого шума, но попал в поле зрения немецкого лейбла Ditriti Records, который сначала перевыпустил дебютный релиз, а год спустя издал второй альбом «Этажи», ставший настоящим хитом. На данный момент у пластинки несколько миллионов прослушиваний по всему миру, о группе пишет западная профильная пресса, европейские гастроли проходят на ура; при этом в родной Беларуси Molchat Doma до сих пор не дали ни одного сольного концерта. В этом году трек «Судно» на стихи русского поэта Бориса Рыжего стал мемом в приложении TikTok, благодаря чему количество фанатов группы серьезно возросло, так что неудивительно, что свой третий альбом «Monument» коллектив выпустил уже на нью-йоркском авторитетнейшем лейбле Sacred Bones Records, и по тому, как он звучит, есть все основания предполагать, что релиз повторит успех «Этажей». Александр Нурабаев созвонился с участниками группы и обсудил с ними новый альбом, причины популярности, их любовь к музыке 80-х и бруталистской архитектуре.
Слушайте Monument — Molchat Doma на Яндекс.Музыке
— Вы писались во время карантина?
Роман: У нас были наработанные песни и демки, которые мы доводили до ума. Это происходило с марта: мы приехали из туров, где-то был перерыв в неделю, и мы начали дописывать тексты, менять аранжировки и потом сводить. Все заняло где-то два месяца — при том что мы занимались не каждый день и оставалось свободное время.
— Получается, вы успели сгонять в тур перед локдауном.
Роман: Получилось, скорее, так, что мы убегали от коронавируса.
— Как прошел тот весенний европейский тур?
Павел Козлов (бас-гитара, синтезаторы): Отлично, будто и не было. Мы уже скучаем по концертной деятельности.
Егор Шкутко (вокал): Реально, скоро будет год.
Роман: Уже год как мы не были в большом туре. Приближаемся ко второму еще год. Время с марта прошло очень быстро, осталось совсем немного, и мы уже год сидим вообще без концертов.
Егор: Мы любим синти-поп, и потому захотелось сделать простую песню с танцевальным ритмом и без смысла. Текст здесь как дополнительный инструмент для разнообразия, но в песне особо нет никакого смысла. Просто ты включаешь и танцуешь. Все время мрачняк, а тут просто захотелось [веселья].
Павел: И сразу же многие в комментариях написали, что мы уже не те, опопсели.
— Альбом вышел на авторитетном лейбле Sacred Bones Records. Как вы там оказались?
Егор: Мне написал владелец лейбла и предложил сотрудничать. У нас еще были предложения, и мы решали, куда пойти. В итоге посовещались и решили, что [сотрудничать с] Sacred Bones будет лучше.
— Что перевесило?
Егор: Перевесил список артистов — он достаточно хороший. Кроме музыки артистов лейбл еще выпускает саундтреки к фильмам — из последних фильмов это «Паразиты». Я был достаточно удивлен. Еще на лейбле огромный список профессионалов, которые знают свое дело.
Роман: Самое главное — лейбл был сам заинтересован в нас, и это важный фактор.
— Дает ли вам лейбл деньги на съемки клипов?
Роман: Это само собой.
— То есть последние два клипа сняты на деньги лейбла?
Роман: Не совсем так. Это работает как инвестиция.
Егор: Предоплата с наших заработанных пойдет туда, но, пока эти деньги есть у лейбла, они могут снимать в кредит.
— А как с доходами от стриминга?
Роман: Работа лейбла в этом и заключается — они могут стримить и пиарить. У них хорошо работает команда пиарщиков, и на днях нам прислали список изданий и пресс-релизов. Там огромный список, и что-то еще не вышло. Они присылают, где и с кем договариваются. Лейбл работает и уделяет время музыкантам. Мне очень нравится, что у них все расписано и расставлено — на каждого артиста есть время. И это очень круто.
Егор: Там винил, диски, кассеты, и все это при тщательном общении с нами. Винил тоже получается интересный — есть прозрачные пластинки, есть цветные с переливами. Это выглядит очень здорово.
Павел: Да! Мы наконец-то выпустили кассеты!
Егор: Любовь к кассетам у нас с детства. И многих людей они тоже интересуют — часто пишут и спрашивают, будут ли кассеты.
— Вы не единственная русскоязычная постпанк-группа. Более того, в последние лет пять таких групп появилось очень много на постсоветском пространстве. Как вы сами для себя объясняете, почему именно у вас получилось так мощно заявить о себе на мировую аудиторию?
Егор: Я думаю, что нам повезло и сработал фактор удачи. Я смотрел недавно интервью с одним актером — он сказал, что не знает, почему он успешный. Так же и у нас — просто череда счастливых событий, которые что-то принесли, а мы смогли этим воспользоваться. Кто-то увидел, кому-то понравилось, и сарафанным радио все это разнеслось. Плюс с лейблом повезло чуть больше, чем остальным, но мне кажется, что это временно. Сейчас русская постпанк-сцена на подъеме.
— Читая отклики о вас в зарубежной прессе, я узнал новый для себя термин — doomer, или даже russian doomer. Насколько я понял, теперь этим словом называют весь русскоязычный постпанк и нью-вейв в диапазоне от «Кино» и «Альянса» до «Буерака», Ploho и Molchat Doma. На YouTube пользуются популярностью различные doomer-подборки, благодаря которым о вас узнали ваши первые западные слушатели. Насколько правильно я понял этот термин?
Роман: Я и сам хотел узнать, что это такое, потому что мы и сами были не в курсе, особенно когда нас стали спрашивать зарубежные СМИ.
Павел: Как сейчас помню — говорят «думер». А я такой: это же не та музыка, у нас не дум, у нас постпанк.
Роман: Я так понял, что это такое поколение, как хипстеры. Кто-то слушает такую музыку и считает себя думером, потому что это модно, а кто-то действительно думер. Но что это конкретно, я не понял.
— Достаточно парадоксальная ситуация: вы в Беларуси еще не дали ни одного концерта. Это действительно так?
Роман: Мы не дали ни одного сольного [концерта]. А так на шоукейсе и разогревах играли.
— Это было еще до большой популярности?
Павел: Да, именно так.
Егор: Сейчас ожидается концерт в декабре, разогрев.
Роман: Мы надеемся, но коронавирус сильно портит ситуацию — масочный режим добрался и до нас. Если будет, то хорошо, а если перенесем, то уже неизвестно, состоится ли он когда-нибудь. Плюс политическая ситуация подпортила, много заведений закрывается. Есть вероятность, что нашу площадку закроют и выступать никто не будет.
В России моветон играть постпанк.
— Как вообще так получилось, что у себя на родине вы не так известны, как за ее пределами?
Роман: Наверное, не было спроса.
Егор: Еще к нам больший интерес был за рубежом, поэтому мы выступали там. А потом уже не было времени организовать концерт в Беларуси, потому что были плотные зарубежные графики. Мы должны были выступить в Минске, но концерт перенесли на декабрь с весны. Мы приехали [из европейского тура], и коронавирус только начался, вот и был перенос. В данный момент, судя по купленным билетам, со спросом все плохо. Но мы уверены, что если этот концерт состоится, то он будет очень хорошим.
Павел: Однако в связи с пандемией и его могут отменить.
Роман: Я вчера был в баре, и если ты без маски, то тебе уже не наливают. С одной стороны, проблематично, но, с другой стороны, это безопасность. Если концерт будет, то только так.
— Вы сказали, что изначально был успех за рубежом. Вы помните, кто первый вас пригласил и как прошло первое выступление?
Роман: Мы никогда не забудем этот концерт — это был фестиваль Kalabalik в Швеции. Наш товарищ по лейблу написал, что есть приглашение на фестиваль и есть интерес сделать шоукейс от нашего лейбла. Мы согласились, потому что ни разу не были за границей — вроде Паша был, но я дальше Украины и России не был. Мы согласились, потому что это офигенное приключение и возможность сыграть перед иностранцами.
Павел: Когда мы туда приехали, для нас это было wow. А потом мы начали выступать, и тогда пошел полный атас, потому что собралось очень много людей и нас не отпускали со сцены. Мы отыграли программу, нам кричат «еще», и мы не знаем, что делать.
Роман: [Нам] уже отключили микрофон, а они все еще кричат. Потом подошел организатор и сказал, что такого еще ни разу не было.
— Неплохо для ноунеймов.
Роман: Ага. Через неделю у нас был концерт в Берлине, и тоже было классно.
Егор: Потом мы еще раз выступали на этом шведском фестивале.
Роман: Концепция фестиваля в том, что для максимального разнообразия они даже через год не приглашают одни и те же группы, а нас пригласили сыграть акустику на закрытии фестиваля уже на следующий год.
— Получается, в Европе на вас собираются полные залы начиная с самых первых концертов?
Роман: Получается, так.
Егор: Первый тур, который я еще строил (организовывал), — у нас было 14 концертов и 11 солдаутов.
Роман: Людям нравится, но визуально они это не выражают — не бесятся и не слэмятся.
Егор: Где как. Кто-то стоит, а есть города, где все танцевали.
Павел: Вспомнить Варшаву хотя бы, когда толпа на сцену ринулась и все отрубилось. Так толком сыграть и не получилось. Но все танцуют, и всем классно.
— Такая музыка популярна в странах Латинской Америки. Вас туда никто не приглашал?
Роман: У нас как раз дважды сорвался мини-тур по Мексике.
Егор: Это был тур на четыре города в Мексике и на месяц в Штатах.
— Все из-за пандемии?
Роман: Да.
— Наверняка убыточный в финансовом плане год получился? Вы ведь только музыкой занимаетесь и уже ушли с прежних работ?
Роман: Давно.
— Хватает денег?
Егор: Пока жить можно. Паблишинг решает. Но концертов, безусловно, не хватает — и не в финансовом плане, а в моральном. Хочется выступать, хочется куда-нибудь ездить, но пока увы.
— Егор, вопрос лично к тебе. Я посмотрел несколько ваших выступлений. Возможно, тебя этим вопросом уже достали, но от сравнений с Йеном Кертисом никуда не деться — уж очень похоже вы двигаетесь на сцене. Это идет изнутри или бессознательное подражание?
Егор: Попробую ответить развернуто. В первую очередь мы музыку пишем для себя, и она нам нравится. На сцене я получаю удовольствие оттого, что я пою музыку. Соответственно, меня качает, и я не пытаюсь пародировать Кертиса. Просто я так умею. Он тоже так умел, и у него получалось. У меня не было мысли копировать, поэтому это не копия.
Павел: У нас есть в Беларуси группа «Петля пристрастия», и мне кажется, что по движениям их вокалист гораздо больше похож на Кертиса, чем Егор. Просто музыка связывает и то, что в рубахе. А так я бы сказал, что Черепко (Илья Черепко-Самохвалов — лидер «ПП». — Ред.) больше походит со своими судорожными танцами.
— Я читал ваши относительно старые интервью и узнал интересный факт музыкальной жизни в Беларуси — это наличие обязательных гастрольных удостоверений. То есть, чтобы выступить даже в маленьком баре в другом городе, надо получать разрешение от властей?
Роман: Да, представляешь [в соответствующие органы] название группы, краткое описание, тексты треков — они сидят и читают, а потом решают, разрешить или не разрешить играть. По этой причине у нас не разрешены концерты группы «Кровосток», потому что их просто не пропускают.
— Прям как в советские времена.
Роман: Да, мы недалеко ушли.
Никакого политического подтекста в обложке нового альбома нет.
— Большинство представителей постпанка испытывают слабость к социалистической архитектуре и помещают соответствующие образы на обложки релизов. Molchat Doma не исключение. Это игра в стиль или что-то, уходящее корнями в детство с панельками и индустриальными пейзажами?
Павел: Мне кажется, что это больше игра с ассоциацией — наша музыка ассоциируется у нас с такой архитектурой. Это тоже вид искусства, особенно такой советский модернизм. Это музыка, которую ты можешь увидеть. И такой модернизм идеально отражает музыку, которую мы играем. Многие объекты, которые ты видишь вживую, — например, отель «Панорама» (Словакия) — это «вау» в десятой степени. Это настолько фундаментально, строго и интересно, что в первые минуты, когда видишь, даже не находишь слов. Такие ассоциации у нас [возникают] в первую очередь.
Роман: Сразу хочу пояснить, что никакого политического подтекста в обложке нового альбома нет, просто это выглядит как монумент. Можно много придумать ассоциаций — кто-то писал, что памятник Коммунистической партии среди моря означает падение какого-то режима. Он один в море, и никакой поддержки. Но для нас это визуальное удовлетворение, когда ты видишь какие-то скульптуры. Одна московская группа уже использовала идею «Рабочего и колхозницы» — это тоже отсылка к СССР и партиям, но в первую очередь это выглядит красиво. Просто никто не хочет понимать это с точки зрения красоты. Вот мы для красоты это и решили оформить. Мы решили на этом альбоме отойти от зданий — монументы тоже считаются частью архитектуры, и они не менее брутальны.
— Вернемся в 2017 год, когда сформировалась ваша группа. Сразу ли был задан курс на постпанк и что оказалось определяющим — ваша любовь к музыке 80-х либо общие тенденции тех лет, когда в обиходе было определение «новая русская волна»?
— Назовите свои любимые советские группы новой волны.
Роман: «Биоконструктор». Мы с Егором в 2016 году открыли для себя эту группу и просто офигели.
— Насколько помню, из «Биоконструктора» потом образовалась группа «Технология»?
Роман: Да. И у «Технологии» нам только первый альбом нравится. А дальше и тем более то, что они сейчас делают, — это что-то [не очень].
Егор: Еще была группа «Био» (или до сих пор есть). Но «Биоконструктор» был самым классным. «Альянс» еще, группа «Кофе».
Павел: В общем, все группы, которые [звукорежиссер] Алексей Вишня записывал. Может, потому что Вишня и создал этот прикольный саунд, который и прослеживается в этих группах. И хотя «Биоконструктор» — это московская формация, но [их отличает] тоже интересный звук.
— У кого из современных русскоязычных постпанк-групп, на ваш взгляд, может тоже получиться пошуметь в Европе?
Роман: У наших друзей, группы Ploho, очень даже может получиться. Из совсем свежих я бы хотел отметить новую группу «Дурной вкус», есть проект Morwan — они из Украины, но у них русскоязычный панк. Группа «Конец электроники» — это мощная вещь. Мы в одно время стартанули, и я ребятам желаю развития.
— А есть ли интерес в Беларуси к постпанку?
Роман: У нас есть Dlina Volny, Nurnberg, Superbesse. Наверное, из постпанка это все.
Сами мы пока о политике принципиально не высказываемся. И просим не задавать пока вопросов на эту тему.
— А регулярно ли сейчас в Беларуси проводятся концерты? Насколько народу сейчас вообще до концертов, учитывая, что происходит в последние три месяца?
Роман: Концерты какие-то есть, но как на них ходят, я не знаю. Тусовки точно какие-то есть, да и большие концерты проводятся — всякие звезды приезжают.
Егор: В целом народу сейчас не до этого, слишком много всякого происходит. Музыка существует, безусловно, появилось много протестных треков. Причем от артистов, от которых меньше всего ждешь подобного. Например, есть группа Nizkiz, никогда в жизни про политику не пели, а тут бах — и вышла песня. Сами мы пока о политике принципиально не высказываемся. И просим не задавать пока вопросов на эту тему.
— Все ваши отмененные туры переносятся на 2021 год?
Роман: На осень 2021 года.
Егор: Мы надеемся, что фестивали летом возобновятся и мы сможем куда-то попасть.
Роман: Силы есть, к тому же на фестивали зовут довольно активно, поэтому есть шанс, что они будут и их не перенесут.
— Следите за статистикой прослушиваний нового альбома? Есть ли минимальная планка по прослушиваниям, которой ожидает лейбл?
Роман: Все радует на альбоме — и музыка нравится, и количество довольно большое для русскоязычной группы. Поэтому лично я этим доволен.
Егор: Все отлично. Главное, чтобы нравилось людям, а нам и так нравится. Мы не ставили для себя планок. Наш второй альбом люди долго пробовали, и треки непонятно выстреливали.
— А такой стремительный успех не вскружил вам голову? Не было ли ощущения нереальности происходящего?
Роман: Ощущение было, что быстро [пришла большая слава], но это нас не испортило. Мы как были обычными пацанами, так и остались. Пятизвездочных номеров не появилось, даже бытовой райдер не поменялся. Все те же пара бутылок вина, закуски, пиво, нарезка. И чипсы какие-нибудь.