мы просили 2 танка что с ним стало
2 танка зажали — 30 трупов увезли: Бездействие российского генерала привело к трагедии в Первой Чечне
В сети обнародовали слова офицеров СОБР во время кровавого штурма Грозного в 1996.
Звёздочки на погоны генералов обмываются солдатской кровью. Источники фото: lenta.ru, mensby.com
Ребята, которые пошли на предотвращение штурма Грозного со стороны боевиков в 1996 году, попали в засаду. Их расстреливали на ровной местности. Нужно было лишь два танка, а получилось больше 30 трупов наших солдат.
«Мы просили всего ***** два танка с 10-ти утра и до шести вечера, и не было бы столько гробов наших солдат. И пусть генерал Тихомиров знает, что он *****», — прямая речь майора Умрилова сразу после боя.
Умрилов ещё в 1996 году пожелал, чтобы запись попала в на «Первый канал».
«Мы смогли найти и вывезти 23 трупа. Тридцать бойцов — не найдены», — Умрилов срывается на мат.
«Ни Ельцин, ни все остальные ****** не позаботятся о нашем погибшем товарище, у которого осталось двое грудных детей», — майора поддерживают его подчинённые.
Видно, что ребята издёрганы боем. На одном из своих БТР они смогли сделать невозможное. Не помочь, но вывезти трупы героев, чтобы враги не уродовали их тела.
Судя из записи, командующий Тихомиров сообщил, что танки вышли и скоро помогут окружённым. Те сопротивлялись до последнего. Помощь не пришла.
«Умирали пацаны страшно. Умирали пацаны просто. И не каждый был снаружи прекрасным. И не все были высокого роста», — слова песни Шевчука о Первой Чечне.
Генерал Тихомиров «променял» звёздочки на своих погонах на солдатские гробы в Грозном в Первой Чечне. Трудно понять, почему генерал не захотел выделить всего два танка для того, чтобы те «погасили» гнёзда сепаратистов. СОБР смотрел, как убивали его бойцов и не мог даже вывезти трупы.
Танкист Николай Головин вспоминал:
Меня определили в Челябинскую добровольческую танковую бригаду. Мы получили танки, погрузились на поезд. Направление – 1-й Украинский.
Вообще, испугался я здорово. Когда наши автоматчики подошли, я был сам не свой. Рассказываю им, а меня трясет. Они спрашивают: «А чего ты такой белый?» – «Так будешь тут белый…» Отвели меня на кухню оклематься.
А потом опять. В экипаже Александрова ранили командира орудия. Меня закинули к нему. С Александровым брали Львов. Потом Александрова убило. Третьего, вообще, не помню. Четвертым был Нагаев. В итоге я сменил семь танков. Последним командиром танка у меня был Полегенький Володя. Хороший был мужик. Он одиннадцать танков победил и ничего, а потом убило его…
Второй раз я горел, когда нарвались на «тигра». Как начал нас лупить. Болванка попала куда-то вниз. Убило радиста, заряжающего. Ну, я уже имел опыт, как быстро выпрыгивать. Выпрыгнул, бежишь, как ошпаренный. А почему? Да потому что танк бывает, взрывается. Да рванет так, что башня летит на пятьдесят метров, а катки – на двести. Там же только одних снарядов под полторы сотни.
Мне как-то раз довелось в бой механиком идти. До чего же нелегкое занятие. На рычаге усилие в тридцать два килограмма. После атаки я просто лег. Хорошо, меня потом комбат вернул на командира орудия.
Свой осколок я получил во Львове. Заразы, снова подбили мой танк. Там как получилось. Ратуша на площади. К ней сходятся восемь улиц со всего города. Так вот на одной из улиц стояла «пантера» – немцы ждали, когда мы выскочим. Но автоматчики предупредили, мы сдали назад и зашли с другой улицы. До нее метров триста… Комроты говорит: «Давай, разворачивай башню. Механик сразу подскочит… остановка… стреляешь и назад. Понял меня?»
И мы только выскочили, я сразу — ляп, под башню. Готова «пантера» с первого снаряда.
И комбат разошелся, давай подталкивать: «Вперед, вперед! Давай, давай! Автоматчики сказали, там еще один стоит. Надо и этого уничтожить». А я как чувствовал, говорю ему: «Тут восемь улиц, может он с той стороны переехал» – «Ты что, боишься?!» – «Так я горел уже, знаю, что это такое. Это ты еще – нет». А он молодой пришел, ничего слушать не хочет – вперед, и все тут.
Ну, мы подскочили… он как влепил нам вбок и всех нас положил, включая меня. Как я и говорил – ушел сволочь на другую сторону и ждал. Ну что, валялись мы в танке, хорошо еще, он не загорелся. Ребята за нами шли, подскочили, сбили немца.
Очнулся уже на операционном столе. Госпиталь тогда стоял на горе, где сейчас у них Гора Славы. Значит, что получилось, лежу я в танке уже почти что дохлый. А эти вытащили меня, привезли сестрам и нахваливают: «Он два “тигра” подбил. Герой! Лечите его быстрее!» Потом сестры рассказывали, как мне повезло. В тот день приехал опытный хирург с проверкой. На обходе спрашивает: «Что за танкист лежит?!» – «Черепно-мозговая травма. Проникающее ранение и осколки в спине» – «Так, на стол его! Будет у меня через пятнадцать дней опять бить “тигров”».
Выдолбил мне дырку здоровую в черепе. Но не соврал – через пятнадцать дней у меня зажило.
Николай Головин: Я горел в танкеПодписывайтесь на Балтологию в Telegram и присоединяйтесь к нам в Facebook!
Все за сегодня
Политика
Экономика
Наука
Война и ВПК
Общество
ИноБлоги
Подкасты
Мультимедиа
Военное дело
Страх и смерть: члены экипажей рассказывают об ужасах жизни в танке во время Второй мировой войны (АВС, Испания)
Жара, постоянный шум и страх быть уничтоженными были обычными попутчиками экипажей боевых танков
То утро 1944 года началось для Лафайета Пула (Lafayette G. Pool) с улыбки. Спустя три года на фронте это был его последний день в Европе. «Вы и ваш экипаж — герои, я хочу, чтобы вы вернулись домой к своим матерям живыми и здоровыми», — объяснил ему полковник Ричардсон (Richardson). И вместо того, чтобы возглавить атаку, как он обычно делал, американский танкист-ас (он уничтожил дюжину «Пантер» и более двух сотен машин) отправился на фланг соединения, позицию, казавшуюся спокойной.
Пул выжил, но никогда не смог забыть тот момент. Ему повезло больше, чем экипажам более четырех тысяч «Шерманов», основы американских танковых дивизий, погибшим за время Второй мировой войны. Многие из них погибли от выстрелов устрашающих 88-миллимитровых противотанковых орудий.
Командир танка Дуглас Амбридж (Douglas Ambridge) почувствовал такой же ужас, когда понял, что в них целится «Тигр 1», еще один ночной кошмар американских танкистов. Он приказал водителю спрятаться за домом, но это им не помогло. «Выстрел прошел через пять стен здания, пробил нашу броню и попал в топливный бак», — писал он после окончания войны. Он сумел выскочить из танка, прежде чем пламя объяло его.
Суть в том, что жизнь танкистов обеих сторон была намного сложнее, чем показывают в голливудских фильмах. В битве они были настолько же уязвимы, как и остальные. Как и в случае с неизвестными солдатами, которым приказывали с одними лишь винтовками занять то или иное место, всего один выстрел мог унести жизни танкистов.
Разница лишь в том, что пехота ощущала ужас, услышав звук немецких пулеметов MG-42 или британских «Виккерс», а те несчастные, сражавшиеся, сидя внутри танков Второй мировой войны, боялись грохота противотанковых орудий. Единственным спасением было стать маленькой семьей, где все основано на взаимном доверии. Это подтверждает и советский [танкист-]водитель Александр Сахаров: «Члены экипажа ближе друг другу, чем братья».
Клаустрофобия и метал
Такая семья состояла из пяти человек, выполнявших в танке определенные роли (хотя в начале войны русские экипажи состояли из четырех человек). Все они находились в замкнутом помещении размером меньше комнаты, именно так и было в случае с самыми распространенными танками: немецкими «Пантера IV», американскими «Шерман» и советскими Т-34/76.
Контекст
Forbes: это не танк, это российская гаубица! Как отличить танк от других броневиков
Al Arabiya: этот советский танк вселял в немцев ужас
АВС: странный подземный танк в битве за Сталинград
Обычно водитель и пулеметчик (он же радист) располагались сидя в передней части машины. Может показаться, что так удобней, но во время сражения они должны были всё время оставаться в этом положении, иначе бы бились головой о верх. Справа и слева от башни располагались артиллерист и заряжающий. Позади находился командир, он должен был сохранять бдительность и отвечать за благополучие подчиненных. «Мы должны были всt время быть внимательными, когда наблюдали за сражением во время позиционной войны», — вспоминает Отто Кариус, легендарный немецкий ас.
Хотя должность командира была наиболее ответственной, страдали больше всего водители. Джек Роллинсон (Jack Rollinson), сам служивший в этой должности, считает, что они стояли «на нижней ступени иерархии». По его словам, им приходилось вставать раньше всех, чтобы проверить танк, а остальной экипаж продолжал спать под брезентом, натянутым на манер палатки. Спать они ложились тоже позже всех, так как нужно было проверить гусеницы и двигатель. Во время перемещений поспать им также не удавалось. Кариус разделял такое мнение: «Для этой должности требовалось дополнительное мужество».
Несмотря на это перед смертью все были равны. «Когда броню пробивали, иногда взрывались головы и внутри все было в крови, мясе и мозгах», — вспоминал после битвы лейтенант Белтон Купер (Belton Cooper) из батальона обслуживания.
Каждый день вне лагеря был тяжелым. Во время долгих перемещений из одной области в другую, такие обычные вещи как опорожнение мочевого пузыря и прием пищи превращались в целое приключение. Проблему похода в туалет можно было решить с помощью гильзы снаряда (во время сражения нужно было быть осторожней, они горячие), пехотного шлема или пустой банки.
Для восстановления энергии у них были особые пайки, хотя, некоторые военные, например, немец Германн Хекардт (Hermann Heckardt), считали их «скучными». Этот сержант любил вступать в бой, потому что так мог достать британское консервированное мясо. Отсеки могли превращаться в кладовые, это было обычным делом. Хуже всего было месяцами не возвращаться на базу. «В такие периоды мы вели нищенскую жизнь, о мытье и подумать не могли. С такими бородами и друзей было сложно узнать», — вспоминал Ханс Беккер (Hans Becker).
Проверка чувств
Жестокость сражений шокировала. По воспоминаниям рядового Дж. В. Хоуса (J. W. Howes) были звуки и пострашнее грохота вражеских снарядов по броне — «услышать по радио щелчок выключения радио другой машины». «Ужас сражения» усиливался, ведь это значило, что товарищи, с которыми они месяцами жили в лагере, погибли. «Если кто-то сообщал, что в такую-то машину попали, все знали, кто это был. Лица погибших пролетали перед взором за несколько секунд».
Обоняние было еще одним чувством, подвергавшимся проверке внутри этих металлических глыб. Начать даже с запаха самих членов экипажа, которые могли помыться только в лагере или, если были достаточно прозорливы, из ведра воды. Самым грязным обычно был заряжающий, он потел больше остальных, загружая снаряды в пушку.
Страдало и зрение. Во время сражения только у командира был панорамный обзор происходящего снаружи. Обычно он вел бой наполовину высунувшись из люка, хотя мог и спрятаться, чтобы избежать пуль. Тут наиболее самоотверженными были немцы. Отто Кариус всегда настаивал на том, что эта опасная практика может помочь увидеть противника на несколько жизненно важных секунд раньше. «Те командиры танков, что хлопают люком в начале атаки и не открывают его до самого конца, никуда не годятся».
Остальным членам экипажа, однако, приходилось напрягать зрение, чтобы понять, что происходит вокруг, потому что для обзора у них было только маленькое окошко размером с почтовый ящик. Само собой, внутри этих металлических зверей рассмотреть что-либо было невозможно.
Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.
Фрагмент интервью танкиста РККА воевавшего на танках союзников (продолжение) (13 фото)
— Кто следил за потерями противника?
— Штаб, командиры батальона и рот. Зампотех тоже следил. Кроме того, у нас были созданы группы эвакуации подбитых танков. Не путайте их с тыловыми частями! Группа обычно состояла из 3-5 человек с одним тягачом, командовал ими зампотех. Они шли за боевыми порядками, следили и за нашими и за немецкими потерями и все записывали.
— Каким образом определялось, кто какой танк подбил или орудие уничтожил? Что происходило, если на один и тот же подбитый немецкий танк претендовало сразу несколько экипажей?
— Такие случаи бывали, хотя и нечасто. Обычно, записывали обоим экипажам, делая приписку «совместно». В донесении указывали один подбитый танк. А деньги делились пополам: по 500 рублей каждому экипажу.
— Каковы были действия экипажа поврежденного в бою танка?
— Спасать танк, попытаться его отремонтировать. Если отремонтировать танк силами экипажа нельзя, то занимать оборону возле танка. Бросать танк категорически запрещалось. Я уже говорил, в каждом батальоне был смершевец, и не дай Бог тебе бросить танк! У нас была пара таких случаев, хитрецы перед атакой ослабили гусеницу. И стоило механику танк резко рвануть, как гусеница слетала. Но наш смершевец это заметил и их взяли. Конечно, явная трусость!
— Получается, что если по халатности экипаж не натянул гусеницу, его могли обвинить в явной трусости?
— Да, могли. Надо следить за своим танком. А иначе можно было запросто попасть в штрафной батальон. Поэтому перед каждым боем в обязанности командиров танков и командира роты входила проверка натяжки гусениц.
— Случалось ли подбивать своих же?
— Ребята, на войне всякое случалось. Западнее Юхнова произошел такой случай. Туда вышла наша бригада и остановилась в лесу. А километрах в трех впереди нас шел бой. Немцы захватили плацдарм у какой-то речки и стали его расширять. Наше корпусное командование приказало роте Матильд из соседней бригады контратаковать немцев. Танков у немцев там не было, плацдарм удалось ликвидировать, немцы отступили за реку. И вот возвращаются наши Матильды из боя. А чуть раньше, опасаясь прорыва немцев, наше командование выдвинуло и развернуло истребительно-противотанковый дивизион. Метрах в трехстах перед нами они развернулись и окопались. Наши артиллеристы не знали, что здесь есть наши танки, тем более иностранные, и поэтому, едва завидев Матильды, они открыли по ним огонь. И подбили три или четыре танка. Остальные танки повернули и быстро скрылись. Командир дивизиона, артиллерист, взобрался на одну из подбитых машин, заглянул внутрь, а там ребята наши лежат, у одного вся грудь в орденах. Артиллерист за голову схватился.
Другой случай произошел, когда 1-й и 2-й Украинские фронта соединились в Звенигородке и замкнули кольцо окружения вокруг Корсунь-Шевченковской группировки немцев, с юга подошли тридцатьчетверки 5-й армии, а с севера подошли наши Шерманы. Наших ребят на тридцатьчетверках не предупредили, что тут Шерманы, и они сожгли танк командира батальона Маслюкова Николая Николаевича, и сам он погиб.
— Как за это наказывали?
— Не знаю. Наверное, кого-то наказывали. Каждое дело расследовалось тыловыми структурами.
— Как вы взаимодействовали с пехотой во время боя?
Во время боя они сидят на танках до начала обстрела. Как только немцы открывали огонь по нашим танкам, они ссыпались как горох и бежали позади танков, часто прикрываясь его броней от ружейно-пулеметного огня противника.
— Ничего подобного. Не оглядывались мы на них. Мы сманеврировали и они пусть за нами маневрируют. Тут проблем не было. Им же хуже будет, если нас подобьют, так что пусть они за нами бегают.
— Ограничивалась ли скорость танка во время атаки? Чем?
— Как вы стреляли, с коротких остановок или с ходу?
— По всякому было. Если стреляешь с ходу, то скорость танка не более 12 км/ч. Но с ходу мы стреляли редко, только ради внесения паники в ряды противника. А в основном, конечно, стреляли с остановок. Выскочил на позицию, секундная остановка, выстрелил и дальше пошел.
— Существовали ли нормы расхода боекомплекта на танк?
— Какие снаряды у вас были в танке?
— Вообще это зависело от танка, наверное. Скажем, на наших тяжелых танках ИС было наоборот.
— Вообще, сильно Вену разрушили?
— Нет, не сильно. Ни в какое сравнение, скажем, с Варшавой. Моя основная задача была захватить центр Вены и банк. Мы там захватили восемнадцать тонн золота, не считая всяких денег. Мне ребята говорили в шутку «Ты бы хоть мешочек прихватил бы!» А я им «Ребята, а сколько лет я бы ковырял пеньки за этот мешочек?»
— А как пополнялось топливо?
— Были ли у вас в части «безлошадные» танкисты? Чем они занимались?
— Обязательно. Обычно одна треть от общего числа. Занимались всем. Помогали ремонтировать, помогали снабжать боеприпасами, топливо подвозить, несли всякую службу.
— Были ли у вас в части камуфлированные машины?
— Какие-то были, но я их не запомнил. Всякие были. Вот зимой мы их красили в белый цвет в обязательном порядке: либо мелом, либо краской.
— Требовалось ли разрешение на нанесение камуфляжа? Требовалось ли разрешение на нанесение всякого рода надписей на танк, типа «За Родину» и т.д.?
— Вот у немцев камуфляж был распространен. Помогало это им?
— Да, помогало. Иногда здорово помогало!
— Тогда почему мы так не делали?
— Да от бедности. Не было у нас столько разных красок. Была вот защитного цвета, ей и красили. Ведь на танк о-го-го, сколько краски нужно! Если удавалось раздобыть других красок, то можно было и камуфляж нанести. Вообще, других дел было много, и ремонт, и заправка, и так далее.
Немцы побогаче нас были. Они не только камуфляж, они наносили на тяжелые танки циммерит.
— Получал ли контузию экипаж при ударе снаряда о танк, даже если он не пробивал броню?
— Кого вы считали наиболее опасным противником? Пушку? Танк? Самолет?
— Бывали случаи, что вы из танка не видите, откуда по вас стреляют, а ваши автоматчики видят. Каким образом они могли навести вас на эту пушку?
— Как вы поддерживали связь с вашим начальством и другими танками?
Почему танк Т-34 имел огромные потери
Историю, как известно, пишут победители. И это сказалось на появлении многих мифов и утверждений по окончанию Второй мировой войны. К тому же эти мифы усердно насаждались советской пропагандой, и поэтому у многих сложилось превратное впечатление о войне, самой кровопролитной в истории человечества.
Настало время отбросить их и посмотреть, как же все обстояло дело, чтобы реально оценить подвиг наших воинов во время Великой Отечественной войны. Ведь именно наш советский народ стал победителем над захватчиками из многих стран Европы, а не только Германии.
Советский танк Т-34 хорошо известен всем, кто интересуется историей Второй мировой войны. Книги, статьи, документальные фильмы и прочие материалы представляют его как всепобеждающий «танк Победы». Он превосходил все немецкие танки, имел наклонную броню, беспрецедентную мобильность и был одной из главных причин, почему СССР выиграл на Восточном фронте.
Насколько реалистичны эти заявления? Был ли Т-34 танком, действительно выигравшим войну? Каков он по сравнению с немецкими и американскими танками? Если мы попытаемся ответить на эти вопросы, то привычные мнения начинают меняться. Вместо механического чуда мы получаем плохо спроектированный и произведенный танк, который понес ужасающие потери по отношению к «более слабым» немецким танкам.
Революционный дизайн Т-34
Т-34 многими представляется первым танком, который имел наклонную броню. Это означает, что защита танка была значительно улучшена, по сравнению с обычной броней, под прямым углом. Однако французские танки того времени, такие как S-35 и Рено R-35 также имели наклонную броню.
Немецкие танки Pz.III и Pz.IV в целом имели обычную конструкцию корпуса, лишь отчасти используя наклон в средней части лобовой брони. Новый танк «Пантера» был первым немецким танком с полностью наклонной броней в передней части и по бортам, однако внутреннее пространство не было таким же ограниченным, как в Т-34, если сравнить габариты этих танков и их вес.
Башня Т-34 также страдала от недостатка места. Американские эксперты, исследовавшие Т-34 на полигоне в Абердине в 1942 году, отметили:
«Главная его слабость заключается в том, что он очень тесный. Американцы не могли понять, как наши танкисты могли поместиться внутри в зимнее время, нося полушубки.»
Топливные баки в боевом отделении
Из-за ограниченного внутреннего пространства топливные баки находились в моторном отсеке и по бортам. Наличие топливных баков внутри танка делало любое его пробитие фатальным.
По утверждению автора Стивена Залога в «T-34-85 vs M26 Pershing: Korea 1950», стр. 23:
Помимо ограниченности внутреннего пространства, Т-34 имел также еще серьезный конструктивный недостаток в виде двухместной башни, в результате чего командир был вынужден также выполнять функции наводчика. Это резко ограничивало боевую эффективность танка, так как командир не мог сосредоточиться на командовании танком, вместо этого ему приходилось вести огонь. Трехместная башня была введена на Т-34/85 в марте 1944 года.
Броня Т-34 имела высокий рейтинг Бринелля. Это означает, что она была эффективна в нейтрализации противотанковых снарядов, но имела свойство отслаиваться. В сочетании с производственными дефектами в конструкции танка это означало, что экипаж Т-34 был в опасности даже при попадании в танк снарядов, не пробивших броню.
Исследование «Review of Soviet ordnance metallurgy» на стр. 3-5 сообщает:
«Броня танка Т-34, за некоторым исключением, прошла термическую обработку, получив очень высокую твердость (430-500 по Бринеллю), вероятно, это являлось попыткой обеспечить максимальную защиту от бронебойных снарядов, даже за счет нарушения структурной целостности брони. Некоторые части брони имеют удивительно высокую прочность, учитывая очень высокую твердость, но многие участки брони являются очень хрупкими. Очень высокая твердость встречаются в большинстве советских танков и ее создание это следствие утверждения, что высокая твердость брони имеет высокую устойчивость к пробитию.»
Для снарядов, чей калибр равен или меньше толщины брони, увеличение твердости ведет к увеличению необходимой для пробития скорости или к уменьшению дистанции. Если калибр снаряда превышает толщину брони, то чем больше ее твердость, тем меньше требуется скорость снаряда или больше расстояния.
Подвеска Кристи, используемая на Т-34, имела преимущество в том, что танк мог развивать высокие скорости на дорогах. Среди недостатков стоит отметить то, что она занимала много внутреннего пространства, и имела плохую проходимость на пересеченной местности.
По данным исследования «Engineering analysis of the Russian T34/85 tank», главной проблемой было отсутствие амортизаторов.
Подвеска Кристи являлась технологическим тупиком, и в отчете Абердинского полигона говорится: «Подвеска Кристи проходила испытания много лет назад и была безоговорочно отвергнута».
Еще одной крупной проблемой была громоздкая коробка передач. Она имела низкую надежность и требовала чрезмерных усилий для переключения передач, что приводило к усталости водителя. Исследование «Engineering analysis of the Russian T34/85 tank» сообщает :
«Трудности в переключении передач (которая не имела синхронизаторов) и многодисковое сухое сцепление, несомненно, делали вождение этого танка очень сложным и утомительным делом.»
Изначально мощный V-2 двигатель (500 л.с.) не мог быть использован в полной мере из-за 4-ступенчатой коробки передач. Переключение передач требовало от водителя чрезмерных усилий. На Т-34 можно было использовать 4-ую передачу только на асфальтированной дороге, таким образом, максимальная скорость на пересеченной теоретически составлявшая 25 км/ч, на практике достигала только 15км/ч, потому что для переключения со 2-ой на 3-ю передачу требовалась нечеловеческая сила.
Т-34 был вооружен орудием с большим калибром. Первоначально он вооружался пушкой 76-миллимитровой Л-11. Она была скоро заменена на Ф-34 76 мм в 42 калибра, а Т34/85 был вооружен 85-мм ЗИС С-53 в 54,6 калибров.
Цифры выглядят впечатляюще. Ведь основной немецкий танк 1941-1943 годов Pz.III имел 50-мм пушку, а Pz.IV только в 1943-1945 г. получил удовлетворительное 75мм орудие. Однако советские танковые пушки страдали от низкой скорости, которая вела к ухудшению пробития и точности на дальних дистанциях.
Таким образом, 75мм KwK 40, используемая для Pz.IV и StuG с середины 1942 г, имела гораздо лучшую пробиваемость и точность, чем Ф-34, а орудие «Пантеры» KwK 42 также превосходило ЗИС С-53 в тех же областях.
Изначально, только командир части имел в своем танке радио. В ходе войны радио использовалось более широко, но даже в 1944 году многим танкам не хватало раций. Отсутствие связи означало, что советские танковые части действовали с недостаточной координацией.
Немецкие отчеты показывают, что Т-34 имели серьезные трудности с ориентированием на местности. Эта проблема была частично решена в ходе войны. Т-34 версии 1941 года не хватало приборов наблюдения, которые устанавливались повсеместно на немецких танках. Такое оборудование позволяло командиру вести обзор на 360 градусов. Оптика Т-34 также была плохого качества.
Т-34 версии 1943 года оснащалась новой башней увеличенных габаритов и новой командирской башенкой, которая имела смотровые щели по периметру и прибор наблюдения МК-4 в створке вращающейся крышки.
Однако качество советской оптики в сочетании с ограниченной видимостью все еще оставляли желать лучшего. Отчет, составленный немецким подразделением, использовавшим Т-34 версии 1943 года гласил:
«Качество прицелов в русских танках значительно уступает немецким разработкам. Немецкие экипажи должны были долго привыкать к русским прицелам. Возможность точного попадания через такой прицел очень ограничена.
В 1941 году тридцатьчетверкам часто приходилось возить с собой запчасти к коробкам передач. В 1942 году ситуация ухудшилась, поскольку многие танки могли преодолеть небольшие расстояния до выхода из строя. Летом 1942 года Сталиным был издан приказ:
«Наши танковые войска часто несут потери больше из-за механических поломок, чем в бою. Например, на Сталинградском фронте за шесть дней, двенадцать наших танковых бригад потеряли 326 из 400 танков. Из них около 260 потеряно из-за механических поломок. Многие танки были брошены на поле боя. Подобные случаи можно наблюдать и на других фронтах. Такой высокий уровень механических поломок неправдоподобен и, Верховный штаб видит в нем скрытый саботаж и вредительство со стороны определенных элементов в танковых экипажах, которые пытаются использовать небольшие механические проблемы, чтобы избежать битвы. Отныне, каждый танк, оставленный на поле боя из-за якобы механических поломок, и при подозрении экипажа в саботаже, его члены должны быть «разжалованы в пехоту. «
Постоянные жалобы с фронта заставили власти исследовать проблемы с производством Т-34. В сентябре 1942 года прошло собрание на Уральском танковом заводе. Собрание проводил генерал-майор Котин, нарком танковой промышленности СССР и главный конструктор тяжелого танка «Климент Ворошилов». В своей речи он сказал:
«. Рассмотрев проблемы инженерного и технологического характера, я хотел бы обсудить еще один вопрос, который имеет прямую связь с недостатками производственными. Они в себя включают: небрежность и неаккуратность в процессе производства танков на заводах, плохое качество контроля. В результате, в ходе боевого применения наши танки выходят из строя, иногда не достигая линии фронта, либо экипаж вынужден оставлять танки на вражеской территории из-за какой-то мелочи. мы должны убедиться, что в результате этого собрания все недостатки будут выявлены и исправлены в кратчайшие сроки.
Товарищ Сталин дал указания инженерам, наркому товарищу Зальцману, руководителям заводов и обязал их исправить все дефекты в кратчайшие сроки. Было издано специальное распоряжение Государственного комитета обороны, а также директивы Наркомата танковой промышленности. Несмотря на все эти принятые резолюции правительства, несмотря на неоднократные указания армии и главного управления танковых войск, тем не менее, все эти недостатки все еще не устранены. мы должны выявить все недостатки, озвучить предложения по их устранению и ликвидировать их в кратчайшие сроки, а также внести предложения по модифицированию компонентов танка, которые позволят сделать его лучше и быстрее. «
Ситуация по-прежнему оставалась проблематичной даже в 1943-1944 годах. Т-34 имел постоянные проблемы с коробкой передач и воздухоочистителями. Эксперты Абердинского полигона отмечали:
Те же проблемы были выявлены и в Т-34/85, построенный в 1945 году. «Engineering analysis of the Russian T34/85 tank» отмечает:
«В результате полностью неудовлетворительной работы очистителей воздуха двигателя можно ожидать, что это обеспечит скорый отказ двигателя в результате избытка пыли и абразивного износа. После несколько сотен миль, вероятно, как результат, будет иметь место снижение производительности двигателя.»
Немецкое подразделение, которое использовало Т-34/76 1943 года выпуска отмечало:
Советские испытания только что построенных Т-34 показали, что в апреле 1943 года лишь 10,1% танков могли пройти 330 км, в июне 1943 этот показатель снизился до 7,7%. Процент оставался ниже 50% до октября 1943 года, когда он смог достигнуть 78%, после чего в следующем месяце он снизился до 57%, а в период с декабря 1943 года по февраль 1944-го в среднем составил 82%.
Предварительный осмотр танков, изготовленных на Уральском танковом заводе № 183 (крупным производителем Т-34) показал, что в 1942 только 7% танков не имели дефектов, в 1943 году 14%, а в 1944 году 29.4%. В 1943 году главной проблемой было поврежденные зубья.
Двигатель также имел серьезные проблемы с надежностью. В зависимости от производителя в 1941 году средняя продолжительность работы двигателя составляла в среднем 100 часов. Эта цифра сократилась в 1942 году, поэтому некоторые Т-34 не могли проходить более 30-35 км.
Т-34 выходили из строя в середине и даже ближе к концу войны. Пятая гвардейская танковая армия в 1943 году потеряла 31.5% своих танков во время марша к Прохоровке. В августе 1943 года 1-й танковая армия потеряла 50% своих танков из-за механических неисправностей. В конце 1944 г. танковые подразделения стремились заменить двигатели с более чем 30 часами работы перед атакой.
Производство и потери во время войны
Потери в ходе войны составили почти 45.000 танков Т-34! Общие потери советских бронетанковых войск в 1941-1945 годах составили 96.600 единиц бронетехники. Это не опечатка. Почти сто тысяч.
Т-34 стал жертвой советской и немецкой пропаганд. Немецкая сторона часто превозносила Т-34 для того, чтобы объяснить свои поражения.
Если Т-34 был настолько хорош, каким его делала пропаганда, то Т-34 должен был привести СССР к большим победам или хотя бы к перелому ситуации на фронте уже в 1941-1942 годах. Вместо этого мы видим в этот период противоположные результаты деятельности советских танковых соединений. В 1943-1945 годах Т-34 уже морально устарел, немцы начали использовать обновленные версии Pz.IVи StuG III, оснащенные мощными КwK 40, и конечно, «Тигры» и «Пантеры».
Так что причиной высоких потерь «лучшего танка Второй мировой войны» было не только невысокое ратное мастерство наших танкистов, особенно в первый период войны, а технические проблемы с танком. Все это приводило к тому, что в среднем каждый танк совершал всего 5 атак, прежде чем сгореть от вражеских бронебойных снарядов, и очень часто из тесного танка не успевал эвакуироваться весь экипаж. И это только подтверждает мысль о том, какими героическими усилиями была достигнута победа. Когда иностранцы рассуждают о низком качестве танка Т-34, они забывают, что изготовление многих деталей танка проводилось руками женщин и подростков, чего не было в Германии или в США. Весь наш народ встал на защиту Отечества от захватчиков и оккупантов, желающих физически уничтожить славянские народы, в первую очередь советский народ.